Поиск

«Прометей» в России

«Прометей» в России

Здание Благородного собрания в Москве


Карта путешествий Александра фон Гумбольдта по России

Как в 1829 году москвичи встречали немецкого ученого Александра фон Гумбольдта (1769–1859).

На рубеже XVIII–XIX веков литература путешествий переживала расцвет. Одной из ярких фигур этого направления являлся немецкий географ Александр фон Гумбольдт. Написанные им книги о странствиях по Европе, Африке и Америке жадно читались в России, куда ученый прибыл в 1829 году по приглашению министра финансов Е. Ф. Канкрина, чтобы посетить уральские рудные месторождения. Москвичи, узнав о приезде именитого гостя, планировали устроить в его честь торжественный обед. Не все, однако, эту идею разделяли. В переписке братьев А. Я. и К. Я. Булгаковых читаем: «Почему же будет приятно Гумбольдту, который, может быть, и не объедало, и не пьяница, сидеть три часа за скучным обедом с шестидесятью незнакомыми? Человек шесть будут около него, прочие его увидят только издали, а большая часть займется более обжорством, нежели самим Гумбольдтом. <…> Не лучше ли бы на обратном его пути, ежели труды его увенчаются успехом, поднести ему медаль или маленький кабинет российских минералов?»1

Перед Москвой Гумбольдт посетил Петербург. «Московские ведомости» извещали читателей: «Сей ученейший и притом любезнейший из ученых оказывался таковым как при осмотре достопримечательных здешних заведений, так и ученых коллекций, так и в блистательных компаниях, и в кругу друзей. Везде удивлялись многостороннему образованию и глубоким познаниям, а более всего почти беспримерной памяти сего редкого мужа»2. Именно феноменальная память Гумбольдта больше всего поразила автора статьи: «Сей дар, столь драгоценный для ученого, изъясняет нам, как барон Гумбольдт, издававши и издавая столько важных и многочисленных сочинений, на прим[ер], по части землеописания в обширнейшем смысле, <…> при беспрерывной корреспонденции во всех почти частях света, словом, при многоразличнейших и многосложнейших его занятиях, успевает проводить в Париже вечера свои не в кабинете с пером в руке, но в собраниях, продолжающихся до 3‑х часов утра»3. Далее в статье сообщается: «Мы были при разговоре его (Гумбольдта. — М. Б.) о Китае, о Бухарии и прочих землях, коими он, столь подробно исследовавший преимущественно Америку, как было должно предполагать, мог только поверхностно заниматься; но как были изумлены присутствовавшие, как удивились люди, жившие в означенных землях, люди поистине ученые и наблюдательные, когда они удостоверились в том, что Гумбольдт знает все к землям сим относящееся»4.

Накануне приезда ученого в Первопрестольную испортилась погода. «Северный ветер, дождь, холод, сырость. <…> Теперь не успеть ему дать праздник, ежели Гумбольдт останется здесь два дня, но, вероятно, дурная погода долее удержит его в Москве»5, — рассуждает А.  Я. Булгаков. В следующих письмах, однако, Александр Яковлевич о ненастье уже не упоминает.

Гумбольдт прибыл 13 мая 1829 года. На следующий день он знакомился с достопримечательностями Кремля, а также посетил Московский университет, где обратил внимание на библиотеку, кабинет натуральной истории, анатомический театр клиники, университетский Благородный пансион. После осмотра учебных лабораторий «генерал Александр Александрович Писарев в присутствии многих профессоров сам вручил ему диплом почетного члена Императорского Московского университета. Не ожиданную бароном Гумбольдтом сию почесть принял он с изъявлением искренней признательности»6. Вечером путешественник отправился в Большой театр.

Торжественный обед состоялся 15 мая в зале Благородного собрания. «Знаменитый старец, анатом Лодер встретил его (Гумбольдта. — М. Б.) в Большой зале французской речью. Гумбольдт с признательностью принял приветствие и сказал, что всего приятнее ему слышать такие лестные отзывы Собрания из уст своего друга и даже наставника. После ему были представлены некоторые из присутствовавших, с которыми он говорил очень приветливо»7. Как поведал А. Я. Булгаков брату, «французская речь» далась знаменитому московскому доктору Х. И. Лодеру нелегко: «Явясь в Собрание, нашел Лодера, ходящего в сильной задумчивости по маленькой зале. “Здравствуйте, господин Лодер!” <…> “Ах, милый мой и почтеннейший господин Булгаков, — отвечает он мне, — умоляю вас, оставьте меня одного; я репетирую речь, с которой буду должен обратиться к г-ну Гумбольдту; она еще не вполне устроилась у меня в голове”»8.

После экскурсии по залам Благородного собрания ученым «завладел» князь Н. Б. Юсупов. Около них образовался кружок; московская знать с восторгом слушала рассказы гостя о его странствиях. В посвященном этому вечеру журнальном отчете описан внешний облик Гумбольдта: «Он больше среднего роста; полон, но не плотен; имеет волосы совершено седые, глаза малые, но быстрые, с уст его не сходит никогда улыбка; он обладает всеми приятными приемами светского человека»9. Похожее впечатление осталось и у А. Я. Булгакова, вопреки ожиданиям увидевшего не стереотипного скучного немца-профессора, а «любезного француза»10.

Обед отличался изобилием. «Москва умеет угощать», — констатировал по сему поводу журнал «Галатея». Привередливый А. Я. Булгаков, впрочем, высказался куда сдержаннее: «Обед был хорош, но мог бы за эту цену быть лучше»11. Кто прав, судить сейчас трудно, поскольку меню найти не удалось. Известно только, что звучали тосты за императора Николая I, за прусского короля и за всех присутствующих.

Но, как говорится, не хлебом единым… Гумбольдт интересовался в Москве многим. Когда ему представляли городскую пожарную команду, он, «к удивлению слушателей, пустился в такие научные и практические подробности и рассуждения о европейском вообще и, в частности, о российском коннозаводстве, что любой профессор по ветеринарной части или опытнейший из коннозаводчиков или ремонтеров раскрыли бы рты»12.

16 мая Гумбольдт побывал в Московской медико-хирургической академии, в Рисовальной школе, основанной графом С. Г. Строгановым, и в этот же день выехал из Москвы. О ходе своей экспедиции по России он извещал коллег из Московского университета13. В 1837 году в Петербурге вышла книга «Путешествие барона Александра Гумбольдта, Эренберга и Розе в 1829 г. по Сибири и Каспийскому морю».

В Москву ученый вернулся 22 октября. Через три дня общество дало еще один обед — на сей раз у князя Д. В. Голицына. А. Я. Булгаков отмечал, что вечер получился довольно скучным: «Надобно бы только человек 10–12, а тут было 60. Князь звал весь университет, всех профессоров; но они его не видали, а паче он их в этой толпе»14. 26 октября состоялись обед у Н. Б. Юсупова и торжественный прием в честь Гумбольдта, устроенный доктором Х. И. Лодером. Между светскими мероприятиями путешественник нашел время для посещения Московского архива Коллегии иностранных дел.

Вновь Гумбольдта пригласили в университет. А. И. Герцен с иронией вспоминал:

«Генерал-губернатор, разные вое- и градоначальники, сенат — все явилось: лента через плечо, в полном мундире, профессора воинственно при шпагах и с трехугольными шляпами под рукой. Гумбольдт, ничего не подозревая, приехал в синем фраке с золотыми пуговицами и, разумеется, был сконфужен. От сеней до залы Общества естествоиспытателей везде были приготовлены засады: тут ректор, там декан, тут начинающий профессор, там ветеран, оканчивающий свое поприще и именно потому говорящий очень медленно, — каждый приветствовал его по-латыни, по-немецки, по-французски, и все это в этих страшных каменных трубах, называемых коридорами, в которых нельзя остановиться на минуту, чтоб не простудиться на месяц. Гумбольдт все слушал без шляпы и на все отвечал — я уверен, что все дикие, у которых он был, краснокожие и медного цвета, сделали ему меньше неприятностей, чем московский прием. Когда он дошел до залы и уселся, тогда надобно было встать. Попечитель Писарев счел нужным в кратких, но сильных словах отдать приказ по-русски о заслугах его превосходительства и знаменитого путешественника; после чего Сергей Глинка <…> голосом тысяча восьмисот двенадцатого года, густо-сиплым, прочел свое стихотворение, начинавшееся так: Humboldt — Prométhée de nos jours! (Гумбольдт — Прометей наших дней! — М. Б.)…