Поиск

Домой, домой…

Домой, домой…

На турецкой галере XVII века


Порт Мессины на Сицилии. Гравюра 1572 года

Как русские люди в XVI–XVII веках возвращались из плена на родину.

С начала XVI века почти ежегодно из Крыма и Причерноморья, пересекая Дикое поле, в русские земли приходили отряды степняков — крымских татар и ногаев. Шли они не в гости, не торговать, а грабить, жечь да захватывать пленников — «ясырь», живой товар для рабовладельческих рынков. Являлись и зимой и летом, в плен брали дворян и крестьян, без различия пола и возраста, кроме разве что стариков. За спиной Крымского ханства стояла Османская империя, заинтересованная в притоке рабов-славян и в ослаблении православной России. Кроме русских, разоряли татары и польские, и украинские земли.

Конечно, наши предки отражали набеги, строили крепости и засечные черты, но не всегда могли остановить степных разбойников. Грандиозное противостояние продолжалось более двух с половиной веков, пока в 1783 году Россия не уничтожила само Крымское ханство. Попавших в плен русских людей называли полоняниками. За столетия этой участи подверглись сотни тысяч человек, точных цифр до сих пор не знает никто.

Случалось, татар перехватывали в степи казаки или посланные в погоню царские отряды и освобождали полоняников, но так бывало далеко не всегда. Часто татары, если их не преследовали, останавливались в степи и устраивали стоянку-торжище, где сортировали и делили «ясырь». В это время имелась возможность выкупить кого-то из несчастных. Для пленников, привезенных с торжища в Крым, тоже еще не все было потеряно. Если татары оставляли человека себе в услужение, позже он нередко получал свободу — в основном по дряхлости или из-за увечья: кормить утратившего трудоспособность раба нет смысла. Освобожденные часто оставались жить в Крыму — у кого-то не было сил и средств на дорогу домой (где, возможно, уже и не ждали), кто-то успел обзавестись новой семьей. Женщины могли выйти из рабства, если их брали в законные жены местные мусульмане. Полоняников иной раз выкупали родственники, местные православные священники, купцы-христиане (не только русские, но и греческие, армянские, европейские), российские послы. Царское правительство в Москве регулярно выделяло последним на это деньги, а также возмещало затраты перечисленным выше частным лицам, способствовавшим избавлению русских людей из неволи.

Хуже дело обстояло с теми, кого степняки успевали продать в Азове или Кафе туркам, развозившим затем рабов по Османской империи. Мужчин и некрасивых женщин использовали на полевых работах или в качестве слуг, молодые женщины и мальчики пополняли гаремы. Пленник оказывался в тысяче верст от дома в незнакомой стране — практически с нулевыми шансами на выкуп или успешный побег. Сколько наших соотечественников сгинуло так без следа!

Бывало, невольника перепродавали башкирам или калмыкам (тоже не брезговавшим набегами), и он вынужденно кочевал вместе с хозяевами. Тут даже если и сбежишь — поди доберись по бескрайним степям до родной сторонушки!..

Самый тяжкий жребий для пленного русского — «живот свой мучать» на турецкой галере (каторге). Прикованные к веслам гребцы знали только бич надсмотрщика да нечеловеческий изматывающий труд. Участь галерного раба была символом страданий и невзгод. Гребцов турки освобождали очень редко, «по старости», до которой доживали считанные единицы. За веслом человек мог просидеть долгие годы; известны случаи 40-летнего галерного рабства!

Побеги из плена, конечно, редкостью не являлись. Но сбежать было не в пример легче, чем преодолеть тысячеверстный путь до России по чужим землям. Если это удавалось, то беглец в первом же русском городе рассказывал о побеге воеводам. Некоторых отсылали в Москву, где они писали челобитные с рассказом о своем пленении, о странах, куда занесла их судьба. Полонянику очень важно было доказать, что на чужбине он вел себя стойко, веры не менял, царя не предавал, другим государям не служил. Если кто в Европе «принимал сакрамент» от католиков или в мусульманских землях «бусурманился», того обязывали принести покаяние и пройти «исправление». Вопреки легендам, смертью или тюрьмой это не каралось. Описание мытарств, перенесенных в плену, имело и другую цель — по челобитной царь «жаловал» бывшего полоняника. Дворяне и стрельцы вновь принимались на службу, крепостные крестьяне получали личную свободу. «За полонное терпение» казна выплачивала компенсации. Существовал специальный налог («полоняничные деньги»), собираемый с населения на выкуп и вознаграждение вернувшихся из плена.

География вынужденных странствий русских людей во время плена или после побега из него была обширной — от французского Прованса до Ближнего Востока и даже Китая. Из множества этих «одиссей» мы выбрали лишь некоторые.

* * *

Алексей Лукьянович Должонков, уроженец города Орла, в 1606 году, в самый разгар Смуты, был пленен ногаями, уведен в Азов и продан туркам. Те отвезли его в Стамбул, где «посадили на каторгу» (то есть сделали галерным гребцом).

Спустя долгие 15 лет рабства галеру захватил французский корабль, и пленник оказался в Провансе. Оттуда орловец осенью 1623 года пешком отправился на Русь через всю Европу: берегом Средиземного моря в Лигурию (северо-запад Италии), затем в Рим и Венецию, далее через Австрию, Венгрию, Словакию («Цысарскую землю») в Польшу и Литву. К тому времени Смута уже закончилась, и потому Должонков в июне 1624 года благополучно вышел через литовский Стародуб к Брянску (уже русскому городу) и прибыл наконец в Москву, где и поведал свою историю1.

* * *

Дьяк Михаил Петров ведал канцелярией Донского казачьего войска — должность немалая. 1 августа 1646 года на реке Кагальник состоялась битва стрельцов и казаков с татарскими отрядами, во время которой раненый Михаил Петров был взят в плен татарином Тугаем-мурзой. Тот смекнул, что перед ним не простой казак, и привез дьяка в Азов. Петрова опознали, после чего «учали бить и пытать по подошвам» с целью выведать «вестей <…> и войсковой думы», то есть военные секреты казаков. Однако Петров молчал. Турки велели Тугаю-мурзе отвезти дьяка в крымскую Кафу, где допросы и пытки продолжились — с тем же результатом. Тогда Тугай-мурза решил нажиться на пленном и назначил за него выкуп: 2 тысячи золотых монет и трое захваченных русскими мурз. Время шло, а Петрова все не выкупали. В конце концов турки махнули на него рукой и в 1648 году продали в Стамбул на галеры.

Спустя примерно год галера, на которой мытарился Петров, оказалась в порту Сувайс (ныне Суэц в Египте), служившем в те времена турецкой морской базой на Красном море. Там 20 августа 1649 года дьяку удалось бежать. Он пешком пересек Синай, затем современную Иорданию и Ирак и к началу 1650 года через «Табаксанскую и Кумыцкую земли» (Азербайджан и Дагестан) пришел на реку Терек к русскому городу Терки. Ему сопутствовали еще восемь беглецов, одного из которых дьяк выкупил по дороге у работорговцев. Здешний воевода отправил полоняников морем в Астрахань, откуда Петров возвратился на Дон. Казаки, считавшие товарища погибшим, на радостях снова сделали его войсковым дьяком.

Для разбора дела о выходе Петрова из полона он 10 апреля 1650 года приехал в Москву, где с помощью свидетелей-казаков доказал свою личность и получил от царя «за службы и за раны и за полонное терпение» 10 рублей и «сукно английское доброе»2.

* * *

Степан Иванович Ценин, сын боярский из Рязани, в 1660 году служил рейтаром в войске боярина В. Б. Шереметева, воевал с поляками на Украине и вместе с тысячами русских солдат при капитуляции армии Шереметева под Чудновом (4 ноября 1660 года) попал в плен. Всех пленных поляки выдали крымским татарам, у которых Степана купили турки. Он стал рабом у турецкого офицера в анатолийском городе Деврен (Деврек). Спустя полгода бежал; «бегаючи, жил в розных землях», то есть скитался по всему мусульманскому Востоку, однако после трехлетних скитаний, то ли отчаявшись пробраться на Русь через степи и горы, то ли будучи пойманным, вновь оказался в Деврене. Хозяин продал потерявшего доверие раба некоему Алею-паше в древний армянский город Ван на востоке Турции у границы с Персией.

В Ване Степан провел два года, а затем вновь совершил побег и направился во владения персидской династии Сефевидов, враждебных туркам. Оказавшись в Иранском Азербайджане, беглец двинулся на северо-восток, миновал Тебриз и по берегу Каспия 6 декабря 1667 года пришел в Шемаху. В этом торговом порту часто бывали русские купцы, и Степану повезло — он встретил купца из Астрахани Андрея Третьякова, который смог выправить ему документы на выезд у местных властей. Однако 9 января 1668 года в Шемахе случилось землетрясение, отчего город «весь развалился и многих людей передавило». Степан и Третьяков уцелели, но вынуждены были задержаться и только летом отправились в Тарки (ныне — поселок в Дагестане). Оттуда Ценин на торговом судне 3 августа 1668 года прибыл в Астрахань, завершив свои восьмилетние странствия. Во время расспросов он среди прочего сообщил, что «воровские казаки Стенька Разин с товарищи в Гиляне»: речь шла о разинском «походе за зипунами» в Персию3.

* * *

Еще дальше, чем Ценина, судьба забросила Исаака Федоровича Максимова. Сын боярский из-под Рязани, он во время Смуты в 1611 году 12-летним мальчиком был захвачен в родном поместье ногаями, уведен на Волгу и там перепродан недружественным к русским калмыкам, кочевавшим в Приуралье за Волгой. Калмыки оставили Максимова при своем стане в качестве слуги.

В течение долгих 35 лет Исаак кочевал с хозяевами по бескрайним просторам Азии от Волги до «Китайского царства», «живот свой мучил, полонскую нужду и голод терпел», был не раз перепродан, успел жениться на калмычке. В 1646 году он «вышел» к русскому острогу Тара (ныне — город в Омской области) — то ли сбежал, то ли отпустили. Однако злоключения на этом не кончились — в Таре его женой прельстился воевода Головачев и насильно взял женщину к себе во двор, а самого Максимова «захолопил» другой воевода — Щетинин. «Холопить» бывших полоняников запрещал закон, но «до Бога высоко, до царя далеко», и в Таре воеводы делали что хотели.

Когда Головачева отозвали в Москву, с собой он забрал жену Максимова, который обретался в деревне Щетинина под Рязанью. Оттуда он сбежал в столицу и два года обивал пороги приказов, прося вернуть ему жену Аксинью и покарать воевод. Увы, даже удовлетворенные царем челобитные тонули в бюрократическом болоте. Головачев, виновник несчастий Максимова, безнаказанно уехал воеводой в Нарым. Только летом 1649 года Разрядный приказ приступил к разбирательству этого случая. Чем оно кончилось, мы не знаем. Остается надеяться, что бывший пленник все же добился справедливости4