restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır cialis fiyatı cialis viagra fiyatları viagra krem

Поиск

«Я хотел быть хоть лыком шитым, но самим собой»

«Я хотел быть хоть лыком шитым, но самим собой»

Суриковский кружок писателей-самоучек в Сокольниках. Справа — Иван Белоусов. Из фондов РГАЛИ


Члены Суриковского кружка писателей из народа. 1903 год. Из фондов РГАЛИ

О поэте Иване Захаровиче Сурикове (1841–1880).

Вот уже более полутораста лет звучит над просторами России давно ставшая народной песня о рябине, которая с тоской тянется к своему избраннику — «дубу высокому»:

Что стоишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою к тыну?..

Автором слов был И. З. Суриков. Свои замечательные стихи, снискавшие ему славу крестьянского самородка, он создал в Москве. Между тем о его жизни в первопрестольной известно мало. Первый биограф Ивана Захаровича — писатель Н. А. Соловьев-Несмелов — сетовал: «Столичная печать сочувственно отозвалась о скорбной утрате рано угасшего поэта — и все по обычаю смолкло. Московские друзья-приятели покойного — даже те, с которыми он, встречаясь ежедневно, делил горе и немногие радости, — молчали и молчат. <…> Никто из них ни печатно, ни устно не проронил ни слова из своих воспоминаний. <…> Мы ждали таких воспоминаний, усердно искали их в печати, обращались к некоторым из этих “друзей” и получали от одних — “будем писать!..”, от других — “сообщим!..” Терпеливые четырехлетние ожидания не увенчались ничем, и нам осталось одно: представить <…> только то, что мы лично знаем о нем и как понимаем его, относясь к близкому когда-то нам человеку, теперь удаленному могилою и временем, по возможности объективно»1.

Учитывая, что почти всеми имеющимися на сегодня сведениями об И. З. Сурикове мы обязаны Н. А. Соловьеву-Несмелову, обратимся ненадолго к личности биографа, которому Н. Д. Телешов посвятил несколько строк в книге «Записки писателя»:

«В начале девяностых годов в Москве на Тверской помещалась редакция журналов “Детское чтение” и “Педагогический листок”. Здесь в просторной комнате за письменным столом сидел обычно в дневные служебные часы угрюмый старик невысокого роста, одетый в суконную блузу из кавказской овечьей шерсти и подпоясанный широким ремнем. <…> Это был Николай Александрович Соловьев-Несмелов, автор многих народных и детских рассказов, а также полной биографии поэта Сурикова, его личного близкого друга, — добрейший и честнейший человек, скромный и бескорыстный. Для молодых писателей Николай Александрович был истинным другом.

— В гору! В гору, молодой человек! — говаривал он по вечерам на субботниках. — Кто не идет в гору, тот пропадает. Работайте, пробивайтесь! Но идите только в гору, а не под гору. Жизнь сильна девятым валом. В затишье — не жизнь, а прозябание. Высокое творческое слово, юное, яркое, пусть ведет вас, молодой друг, на те высоты, откуда открываются широкие горизонты глубокого духа, реальной жизненной правды, истинной красоты и неложного добра»2.

Вполне закономерно, что основной акцент в очерке о Сурикове Соловьев-Несмелов сделал на нелегкой судьбе поэта из народа, сумевшего пробиться и реализовать свой талант. При указании же дат, фамилий и адресов он более доверялся воспоминаниям близких и друзей Ивана Захаровича, чем архивно-документальным данным. Отсюда — ряд неточностей и «белых пятен» в жизнеописании поэта, что впоследствии привело к появлению ошибок. Так, уже в издании 1927 года Г. Д. Деев-Хомяковский, излагая биографию Сурикова, неверно называет его московский адрес3.

* * *

И. З. Суриков родился в селе Новоселово Угличского уезда Ярославской губернии в семье Захара Адриановича и Феклы Григорьевны Суриковых, крепостных графа Шереметева. Отец мальчика работал по оброку в Москве. Дела, видимо, шли успешно, поскольку в конце 1840-х годов Захар Адрианович приобрел собственную лавку в районе Спасской (ныне — Крестьянской) Заставы, куда вскоре (1849) перевез семейство.

Покинувший Новоселово восьмилетним ребенком, Иван Захарович всегда ощущал себя в большей степени крестьянином, чем горожанином. Неслучайно лучшие его произведения связаны с воспоминаниями ранних лет. «Вот моя деревня! Вот мой дом родной!» — с этих строк начинается «Детство», одно из самых известных стихотворений поэта. Н. А. Соловьев-Несмелов красочно описал его приезд: «Вот и Москва — пестреет, высится, горит золотом на солнце. <…> Сколько церквей-то, церквей — не сочтешь; а дома-то, дома — в ином уместится все Новоселово и с соседними деревнями. <…> Совсем растерялся глаз, подавлена душа у Вани; притих — он и не он. <…> Едут — все Москва, Москва. <…> Подъезжают к Спасской заставе, повернули в Сорокосвятский переулок; вот церковь Сорока святителей, вон алеет крестами богатый Ново-Спасский монастырь; едут дальше, издали видны
зеленая полянка, буерак, живая лента Москвы-реки; мелькает здание за зданием; вон каменный дом с вывескою, внизу его и овощная лавка Захара Адреаныча; фабричный, ремесленный народ снует взад и вперед; рябит в непривычных глазах Вани»4.

В середине XIX века район Спасской заставы представлял собой окраину Москвы, но для мальчика это был уже другой мир — суетливый и шумный. Только одно давало отдых душе и напоминало родную сторону — приткнувшаяся неподалеку окруженная огородами небольшая деревушка Дубровка.

Жили Суриковы поначалу в Сорокосвятском переулке (см. прим. 4). В памяти поэта остался дом с лавкой, где продавались диковинные товары — разносортные чаи, сахара, фосфорные спички и гудящие гармоники. Позади здания — маленький двор с сараем, распространяющим смрад на всю округу (хозяин держал кожевенное предприятие). Здесь, у Спасской заставы, Иван познакомился с соседом — одиноким стариком Пименом Миронычем. Чем занимался тот в дневное время, мальчик так и не узнал, зато навсегда запомнил огромную, в темном кожаном переплете, книгу древнего письма, которую читал вечерами новый знакомый. Рассказы Мироныча о событиях далекого прошлого, поверьях, приметах завораживали Ивана.

Через год Захар Адрианович перенес торговлю с небогатой окраины города ближе к центру, в Замоскворечье. Поселились у храма Иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке, в домовладении Долгова (раньше усадьба Долгова, помимо знаменитого особняка, в наши дни занимаемого Институтом Латинской Америки РАН, включала и другие строения, часть которых сдавалась в аренду). Когда Ивану исполнилось девять лет, ему купили азбуку и отправили учиться грамоте к двум жившим неподалеку престарелым девицам из купеческого сословия — «сестрам Финогеевнам». Читая в ходе уроков жития святых, маленький Ваня мечтал об иночестве и отшельничестве как средстве спасения от городской суеты.

Тратить время на литературу, особенно поэзию, в среде Суриковых почиталось излишним. Со стихами мальчик познакомился случайно в доме сестер. Переписанные на клочки бумаги строки песен на слова И. И. Дмитриева, Н. Г. Цыганова, А. Ф. Мерзлякова стали для Ивана первыми образцами поэзии. В дальнейшем он проверял ритмику собственных стихотворений, напевая их.

Однажды у Суриковых появился новый сосед — Ксенофонт Силыч Добротворский. Служил он мелким чиновником в Сиротском суде и страстно увлекался книгами, которые приобретал на Никольском рынке или на Сухаревке. Добротворский разрешал Ване пользоваться его домашней библиотекой, и тот читал все подряд, но особенно увлекался поэзией и вскоре попробовал сочинять сам.

Как-то раз в соседнем доме начался пожар; огонь едва не поглотил жилище Суриковых — благо ветер внезапно сменился. Иван несколько дней ходил потрясенный увиденным. Переживания вылились в первое законченное стихотворение «Пожар». К. С. Добротворский одобрил эту пробу пера и рассказал о юном авторе друзьям. Узнал о склонности Ивана к стихотворчеству и Захар Адрианович. Раздраженный отец усмотрел в увлечении сына серьезную угрозу своему торговому предприятию. Так начались внутрисемейные распри, растянувшиеся почти на четверть века.

Между тем лавка З. А. Сурикова процветала. Он подумывал о переходе в купеческое сословие и в 1856 году для расширения коммерции решил перебраться к Страстной (ныне — Пушкинская) площади, рассчитывая на то, что близость к Тверскому бульвару, излюбленному месту прогулок москвичей, привлечет новых покупателей. Н. А. Соловьев-Несмелов указывает, что Захар Адрианович арендовал сразу два помещения — у старых Триумфальных ворот и на Бронной, в доме «статского генерала» Николая Любникова, занимавшего «видный пост у московского военного генерал-губернатора». Здесь налицо описка, перекочевавшая в другие издания: «статский генерал» Николай Тимофеевич Любников по ведомству московского военного генерал-губернатора никогда не служил, зато в 1855–1865 годах в списках этого ведомства значился чиновник по особым поручениям, коллежский советник Николай Тимофеевич Любенков. Подтверждением того, что речь именно о нем, служит его адрес — Бронная улица, о которой пишет Соловьев-Несмелов. Похоже, источник биографа в данном случае попросту оговорился. Чин коллежского советника соответствовал армейскому званию полковника — отсюда, видимо, и «статский генерал».

Есть еще одна неточность, затрудняющая поиск места расположения овощной лавки Суриковых. В московском «Адрес-календаре» (раздел, посвященный чиновникам при военном генерал-губернаторе) информация о том, что Н. Т. Любенков проживал «в собственном доме» на Бронной, напечатана не в 1856–1857 годах, когда туда переехали Суриковы, а позже — в выпусках за 1858–1866 годы. На помощь приходит известный справочник К. М. Нистрема (1853), где сведения о коллежском советнике Николае Тимофеевиче Любенкове встречаются дважды, причем в одном случае говорится, что он обитает в собственном доме в Патриаршем переулке, а в другом — в доме Любенковой на Бронной5. Анне Дмитриевне Любенковой в 1850-х годах принадлежал достаточно большой участок на Бронной между Спиридоньевским и Патриаршим переулками, который сейчас занимают дома № 21–27. Следовательно, где-то здесь, примерно на месте дома № 27, лавка и находилась6.

Торговлю на Бронной Захар Адрианович поручил сыну. Время самостоятельной работы без неусыпного родительского надзора И. З. Суриков позже вспоминал как лучшие годы своей жизни. К нему приходили друзья из Замоскворечья, а дочери хозяина дома, узнав, что юноша пишет стихи, снабжали его книгами и периодическими изданиями. В 1857 году Любенковы организовали встречу Ивана Захаровича с неким известным московским литератором К. (имя в письме не раскрывается), выхлопотав для начинающего поэта рекомендательное письмо от профессора Московского университета К. Ф. Рулье. Мэтр не нашел у Сурикова таланта и посоветовал ему бросить писать, чего тот, к счастью, не сделал.

Дела Захара Адриановича продолжали идти в гору. Глава семьи завел лошадей и экипажи, пристрастился к игре на скачках, но одновременно — и к вину, из-за чего вскоре появились финансовые проблемы. Сначала пришлось закрыть лавку на Бронной, потом — на Тверской. По Соловьеву-Несмелову, период от расцвета суриковской торговли до полного обнищания занял всего полтора-два года. З. А. Суриков договорился со старшим братом Иваном, тоже торговавшим в Москве, что отдаст сына к нему в работники, а Феклу Григорьевну — в помощницы по хозяйству, сам же вернулся в Новоселово. Помимо хлопот по преодолению коммерческих неурядиц, у поездки имелись и другие причины. В марте 1857 года умерла мать Захара Адриановича — Дарья Васильевна7; встал вопрос, что делать с опустевшим отчим домом. Ивана же Захаровича впереди ждала нужда, угол в чужом доме, кабальный труд. Через пять лет он с горечью напишет:

Детства прошлого картины!

Только вы светлы;

Выступаете вы ярко

Из сердечной мглы!

Время детства золотое,

Юность без тревог,

Хоть бы день из этой жизни

Возвратить я мог!

Дядя поэта, живший в Знаменском переулке, держал две лавки — одну здесь же, на Знаменке, другую на Поварской улице у храма Преподобного Симеона Столпника. Он любил при случае показать, что племянника и невестку держит в доме из милости. Однако через несколько лет Иван Адрианович тоже разорился, и заботу о нищем больном старике взял на себя И. З. Суриков.

Чуть погодя Захару Адриановичу удалось собрать сумму, необходимую для открытия нового дела. В 1859 году Суриковы сняли небольшое помещение под лавку в доме Ивановой8 (современный адрес: 1-я Тверская-Ямская улица, 34). Средств хватило только на то, чтобы запастись подержанным железным товаром; на вывеску их уже не нашлось.

Постепенно Суриковы вновь стали на ноги. Ивану Захаровичу сосватали невесту — Марию Николаевну Ермакову. (Соловьев-Несмелов повествует, что девушка происходила из «хорошей семьи», но рано потеряла родителей и жила на попечении тетки Авдотьи Федоровны Ермаковой, владевшей мясной лавкой в Охотном ряду). Брат Марии Николаевны, Михаил, впоследствии поселился у Суриковых, помогая по дому и в торговле. Правда, новый жилец постоянно ссорился с Захаром Адриановичем, а страдал из-за этих семейных скандалов молодой поэт. Венчание состоялось 15 мая (по старому стилю) 1860 года в церкви Святителя Василия Кесарийского на Тверской-Ямской улице (церковь не сохранилась). Молодые зажили одним домом с родителями Ивана Захаровича. Брак оказался удачным: Мария Николаевна стала мужу не только близким человеком, но и верной опорой в трудные времена.

В 1862 году Мария Николаевна Любенкова (дочь Николая Тимофеевича), отыскав лавку Суриковых, рассказала, что муж ее сестры знаком с поэтом Алексеем Николаевичем Плещеевым и готов организовать с ним встречу. Бывший участник Пет­рашевского кружка9, А. Н. Плещеев приехал в Москву три года назад, отбыв солдатчину и ссылку. Он состоял под негласным полицейским надзором, но сразу включился в литературную жизнь обеих столиц — сотрудничал с некрасовским «Современником», стал пайщиком газеты «Московский вестник». Вечера в доме Плещеева посещали известные писатели, преподаватели Московского университета.

Суриков отправился на встречу с огромным душевным волнением — он прекрасно помнил свою первую неудачу. Но худшие предчувствия не оправдались: Алексей Николаевич с одобрением отнесся к творчеству начинающего собрата по перу. «Так как Вам было угодно довериться моему вкусу и суждению, то я считаю обязательно отвечать с полной откровенностью, — писал Плещеев в июне 1862 года Сурикову, ознакомившись с тетрадкой его стихов. — У Вас есть дарование, часто заметна оригинальность — но стихи Ваши грешат в то же время отсутствием отделки и однообразием. Вам нужно поработать над формой». И так как летом Алексей Николаевич жил за городом, в Царицыне, он предложил Сурикову приехать к нему, чтобы обсудить все подробно10.

В лице А.Н. Плещеева Иван Захарович обрел друга и учителя. Советы старшего товарища помогли сформироваться молодому поэту, открыли ему дорогу в литературу. Дом Львовой на Арбате в приходе церкви Спаса на Песках, дом Вечеслова на Спиридоновке — эти адреса своего проживания в Москве Александр Николаевич позже называл Сурикову, приглашая юношу на беседы11.

 

 
superbahis safirbet polobet maltcasino interbahis grandbetting dinamobet celtabet casinomaxi casinometropol galabet jojobet perabet aresbet asyabahis betnano bets10 casinomaxi casinometropol galabet jojobet marsbahis mobilbahis mroyun perabet imajbet betmarino