Поиск

«Старый анекдот»

«Старый анекдот»

Э. Опплер. Старая гавань Травемюнде. Холст, масло


Пожар на пароходе

Случай на пароходе «Николай I».

В первой трети XIX века российские предприниматели, учитывая возросший спрос на путешествия за границу, решили создать морское пассажирское пароходство. В 1830 году император Николай I утвердил «Правила общества акционеров для учреждения пароходного сообщения Петербург — Любек». В Англии Общество заказало два судна, названные в честь государя и его супруги «Николай I» и «Александра».

По поводу овладевшей тогда русским просвещенным обществом «охоты к перемене мест» мемуарист писал: «Каждый год, не успевает весна показаться, из всех четырех концов и на пароходах, и по шоссе, и по железным дорогам партия за партией бежит и плывет к тысячелетней старухе (Европе. — М. Б.) то за здоровьем, то от скуки, то из любопытства — посмотреть, так ли она и вправду, как слух о том носится, после жестоких судорог (Наполеоновских войн. — М. Б.), оправилась и даже помолодела: народ, как снег, валит. Как же и она рада гостям! Всякому даст не только покойный — роскошный приют; приказывай, как у себя, требуй, чего хочешь; не всем и дома так хорошо. Зато какой прилив чужих денег в Германию с ранней весны до поздней осени»1.

«Николай I» и «Александра» за навигацию совершали по 20 рейсов туда и обратно, при хорошей погоде проделывая путь за 72 часа, при неблагоприятной — за пять-шесть дней. Активное использование судов не всегда оставляло время для тщательной подготовки к выходу в море, что, очевидно, и явилось одной из причин пожара на «Николае I» в мае 1838 года. Среди пассажиров находились два человека, чья гибель (к счастью, не состоявшаяся) стала бы невосполнимой утратой для русской словесности: поэт Петр Андреевич Вяземский и пока никому не известный начинающий литератор Иван Сергеевич Тургенев.

Ранее, в 1834 году, П.А. Вяземский уже совершал плаванье на «Николае I», направляясь в немецкий город Травемюнде вместе с семьей. И тогда рейс прошел отнюдь не гладко: «У нас были сутки и особенно же одна ночь очень тяжелые, качка сильная, но ветер не противный, и потому мы доплыли до Травемюнда в трое суток с половиною»2. На сей раз неприятности оказались куда более серьезными.

«Николай I» отчалил 15 мая, имея на борту 160 человек, треть из них — женщины и дети. На подходе к Травемюнде начался пожар. Была ночь, почти все пассажиры спали. Некоторые, в том числе и И.С. Тургенев, засиделись за картами — тем самым он нарушил данное матери обещание избегать в поездке азартных игр, о чем вспоминал позднее в очерке «Пожар на корабле»3. Удача благоволила Ивану Сергеевичу: «Деньги текли ко мне ручьями; две кучки золота возвышались на столе по обеим сторонам моих дрожащих и покрытых каплями пота рук. Игрок, который завлек меня, не переставал меня подбивать и поощрять. <…> Сказать по правде, я уж думал, что сразу разбогатею!»4 О дальнейших событиях Тургенев по свежим впечатлениям поведал Е.В. Сухово-Кобылиной, записавшей его рассказ:

«Вдруг в три часа ночи входит женщина, совсем почти неодетая, бледная как полотно, и кричит: “Горим, горим!” Все вскочили, побежали наверх, на палубу, в трубе огонь, пробивается во все места, а вокруг суетятся матросы. В один миг отовсюду сбежались. Женщины как были на постелях, так и пришли, кто в рубашке, кто в мужниной шинели, кто в простынке. Наконец на носу стало слишком жарко, все столпились на корме, женщины плачут, дети кричат, мужчины толпятся, уговаривают. Это был такой хаос, шум, гвалт, писк, крик, молитвы к Богу, кто стоит на коленах, кто в землю кланяется, все, говорит он, сделались христианами. <…>

В самом деле, положение было ужасное. Быть от земли далеко, между огнем и водою. Лодок нету, видишь огонь ближе и ближе, пол начинает быть тепл, и ниоткуда не видишь спасения. Направить пароход никуда нельзя, идет прямо; они начали звонить во все колокольчики, что есть силы подавать знак»5.

В «Пожаре на корабле» И.С. Тургенев признавался: «Я помню, что схватил за руку матроса и обещал ему десять тысяч рублей от имени матушки, если ему удастся спасти меня. Матрос, который, естественно, не мог принять моих слов за серьезное, высвободился от меня; да я и сам не настаивал, понимая, что в том, что я говорю, нет здравого смысла»6.

На судне находились известные петербургские красавицы А.К. Демидова и Э.К. Мусина-Пушкина. Последняя «вскочила в лодку с ребенком, лодка, будучи на балансе, так сильно начала качаться, что матрос испугался и закричал, ее оттуда выдернули, не успела она выйти, как вскочил в нее помещик какой-то, <…> лодка оборвалась и полетела вниз вместе с ним, и его уже больше не видали, а только показалась опрокинутая лодка сзади»7.

В числе пассажиров была и супруга Ф.И. Тютчева Элеонора Федоровна с детьми. Позже поэт свидетельствовал: «Помимо Бога, сохранением жизни Нелли и детей я обязан ее присутствию духа и ее мужеству. Можно сказать по справедливости, что дети были дважды обязаны жизнью своей матери»8.

Первыми в шлюпку спускались женщины, затем дети. Их отвозили на ближайшую мель, откуда до берега оставалось несколько сот метров. Далее брели по колено в воде. Вещи остались на судне: «Все с тем оставили пароход, что на них было, счастлив тот, у кого в кармане лежал кредитив»9. На суше потерпевших ожидали новые беды: «Подождав более часа на ветру без одежды и обуви повозок, за которыми послал капитан, измученный караван наш отправился пешком по морскому берегу отыскивать приюта и средства доехать до Травемюнде. Шествие было тоже ужасное. <…> Некоторым попались чулки, которые матросы, спасшие свои сундуки, продавали по червонцу»10.

П.А. Вяземский описал пережитое в стихотворении «Русские проселки». По собственному признанию поэта, он испытал в ту ночь одно из самых страшных впечатлений в жизни:

Я на море горел, и сквозь ночную тьму

(Не мне бы тут стоять, а Данте самому),

Не сонный, наяву, я зрел две смерти рядом,

И каждую с своим широкозевным адом:

Один весь огненный и пышущий, другой —

Холодный, сумрачный, бездонный и сырой;

И оставалось мне на выбор произвольный

Быть гусем жареным иль рыбой малосольной11.

Участники событий на «Николае I» пытались понять причины случившегося. Неизвестный автор, бывший одним из пассажиров, пишет: «Отчего же пожар? <…> Оттого что пароход, чрез меру нагруженный, по словам самого шкипера, не мог скоро двигаться иначе как посредством усиленной топки. Оттого что топили угольем нечистым и замокшим в морской воде, произошло чрезвычайное засорение паровых проводов, замеченное еще прежде несчастья. На это отвечали, что всегда так водилось. Кончилось тем, что газ, не находя достаточного выхода в трубы, обратился назад, воспалил близлежащий запас уголья и раскаленные еще прежде деревянные перегородки, и пламя разом обхватило всю среднюю часть. Заливали ведрами, и то слабо, успеха не было. Вообще не знаю, кого винить, но, вероятно, виновные откроются»12. Он же ставит вопрос о получении компенсации от перевозчика: «Барыши компании пароходства по всей справедливости должны бы хотя несколько вознаградить потерпенные (так. — М. Б.) потери такими людьми, которые за дорогую плату вверяли свою жизнь и имущество благоразумию <…> моряков и машинистов для столь важного дела, как пароходное плавание на пространстве около 1500 верст»13. Николай I в это время гостил в Берлине у своего тестя короля Пруссии, поэтому помощь пострадавшим была отправлена довольно быстро — из Берлина к русским подданным выехал снабженный деньгами «флигель-адъютант полковник Васильчиков»14.

Между тем с подачи П.А. Вяземского по Петербургу и Москве разнеслась история о том, что во время катастрофы И.С. Тургенев поддался неприличной панике. Молва достигла ушей матери Ивана Сергеевича, которая пеняла сыну в одном из писем: «Почему могли заметить на пароходе одни твои ламентации? <…> Слухи всюду доходят! И мне уже многие говорили, к большому моему неудовольствию: “Этот толстый господин Тургенев, который так вопил, который говорил: “Умереть таким молодым”” (фраза написана по-французски, здесь дается русский перевод. — М. Б.) Какая-то Толстая… Какая-то Голицына… И еще, и еще… Там дамы были, матери семейств. Почему же о тебе рассказывают? Что ты gros monsieur (толстый господин. — М. Б.) — не твоя вина, но что ты трусил, когда другие в тогдашнем страхе могли заметить… Это оставило на тебе пятно. <…> Согласись»15.

Ответ И.С. Тургенева нам неизвестен. Однако по воспоминаниям А.Я. Панаевой можно судить, что он старался донести до общества собственную версию случившегося: «Тургенев занимал меня разговором о своей поездке за границу и однажды рассказал о пожаре на пароходе, на котором он ехал из Штетина, причем, не потеряв присутствия духа, успокаивал плачущих женщин и ободрял их мужей, обезумевших от паники. В самом деле, необходимо было сохранить большое хладнокровие, чтобы запомнить столько мелких подробностей в сценах, какие происходили на горевшем пароходе». Но далее мемуаристка продолжает:

«Я уже слышала раньше об этой катастрофе от одного знакомого, который тоже был пассажиром на этом пароходе, да еще с женой и с маленькой дочерью; между прочим, знакомый рассказал мне, как один молоденький пассажир был наказан капитаном парохода за то, что он, когда спустили лодку, чтобы первых свезти с горевшего парохода женщин и детей, толкал их, желая сесть раньше всех в лодку, и надоедал всем жалобами на капитана, что тот не дозволяет ему сесть в лодку, причем жалобно восклицал: “mourir si jeune!” (умереть таким молодым!).

<…> Я показала этому знакомому, — так как он был деревенский житель, — всех сколько-нибудь замечательных личностей, в том числе <…> и Тургенева.

— Боже мой! — воскликнул мой гость. — Да это тот самый молодой человек, который кричал на пароходе “mourir si jeune”. — Я была уверена, что он ошибся, но меня удивило, когда он прибавил: — У него тоненький голос, что очень поражает в первую минуту при таком большом росте и плотном телосложении.

Мне все-таки казалось невероятным, чтоб это был Тургенев, но через несколько времени я имела случай убедиться, что Тургенев способен к импровизации.

Идя в темный вечер домой, <…> надо было переходить дорогу, а из ворот, которые ведут из вокзала в город, неожиданно выехала карета. Сделалось смятение; многочисленное общество дам и кавалеров, шедшее впереди нас, разделилось на две части: одна успела перебежать через дорогу, а другая осталась с нами, и одна дама вскрикнула от испуга, перебегая дорогу. Карета проехала, и мы спокойно продолжали свой путь. На другой день <…> я шла в толпе по аллее; впереди меня шел Тургенев с дамами и рассказывал им, что он будто бы вчера спас какую-то даму, которую чуть не задавила карета, остановив лошадей; будто бы с дамой сделалось дурно, и он на руках перенес ее и передал кавалерам, которые рассыпались в благодарностях за спасение их дамы. Когда я стала стыдить Тургенева, зачем он присочинил небывалую историю, то он мне на это ответил, улыбаясь: “Надо было чем-нибудь занять своих дам”»16.

Подтверждает слух в своих воспоминаниях и П.В. Анненков: «Рассказывали тогда со слов свидетелей общего бедствия, что он (Тургенев. — М. Б.) потерял голову от страха, волновался через меру на пароходе, взывал к любимой матери и извещал товарищей несчастия, что он богатый сын вдовы <…> и должен быть для нее сохранен. Слухам этим верили, так как он был крайне молод в то время (20-ти лет). Даже и позднее Грановский, заставший его в Берлине, рассказывал еще, что он находил его с приставленным к нему крепостным дядькой за очень невинным занятием — игрой в карточные солдатики, которых они поочередно опрокидывали друг у друга»17.

Вероятно, после попыток объяснить друзьям свое поведение на «Николае I» И.С. Тургенев сформулировал для себя определенную поведенческую стратегию в подобных ситуациях: «Не оправдывайтесь никогда, какую бы ни возводили на вас клевету; не старайтесь разъяснить недоразумения, не желайте ни сами сказать, ни услышать “последнее слово”. Делайте свое дело — а то все перемелется. Во всяком случае, пропустите порядочный срок времени — и взгляните тогда на все прошедшие дрязги с исторической точки зрения, как я попытался это сделать теперь»18.

Толки на сей счет не прекращались долго. В 1867 году в Женеве вышли (на французском языке) «Записки» князя Петра Владимировича Долгорукова, где говорится: «Гражданское мужество г-на Ивана Тургенева вполне соответствует личному его мужеству. Однажды он путешествовал на пароходе, и тот загорелся. Г-н Тургенев, потеряв голову, бегал по палубе и кричал каждому встречному: “Ради Бога, помогите мне спастись, я единственный сын престарелой матери!” А ведь у него есть старший брат»19. Очевидно, князь услышал эту историю в одном из салонов и вставил в книгу из личной неприязни к писателю. Дело в том, что в 1865 году в Баден-Бадене П.В. Долгоруков нанес И.С. Тургеневу визит, но дома его не застал, после чего, согласно этикету, ожидал ответного визита. Тургенев же светскими правилами пренебрег, и князь затаил обиду. Недаром А.С. Суворин, рецензировавший книгу для «Санкт-Петербургских ведомостей», усомнился в достоверности приведенных выше слов автора20. Публикация рецензии подтолкнула Ивана Сергеевича обратиться в редакцию с объяснениями: «Я и прежде знал, что князю П.В. Долгорукову заблагорассудилось выкопать старый анекдот о том, как 30 лет тому назад (в мае 1838 г.) я, находясь на “Николае I”, сгоревшим близ Травемюнде, кричал “спасите меня, я единственный сын у матери!” (Острота тут должна состоять в том, что я называл себя единственным сыном, тогда как у меня есть брат.) Близость смерти могла смутить девятнадцатилетнего мальчика — и я не намерен уверять читателя, что глядел на нее равнодушно; но означенных слов, сочиненных на другой день одним остроумным князем (не Долгоруковым), я не произнес»21.

«Остроумный князь» — это, конечно, П.А. Вяземский, на которого И.С. Тургенев не переставал досадовать всю жизнь.

1Лубяновский Ф.П. Заметки за границей. СПб., 1845. С. 1.

2РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Д. 4108. Л. 7.

3Тургенев И.С. Пожар на пароходе // Полн. собр. соч. и писем в 30 тт. Т. 11. М., 1983. C. 299–305.

4Там же. С. 300

5Из дневника Е.В. Сухово-Кобылиной // Литературное наследство. Т. 67. М., 1967. С. 338–339.

6Тургенев И.С. Указ. соч. С. 299.

7Из дневника Е.В. Сухово-Кобылиной… С. 339–340.

8Письмо Ф.И. Тютчева к И.Н. и Е.Л. Тютчевым от 17 (29) июня 1838 года // Тютчев Ф.И. Полн. собр. соч. в 6 тт. Т. 4. М., 2004. С. 102.

9Из дневника Е.В. Сухово-Кобылиной… С. 338.

10ОР РГБ. Ф. 340. К. XVa. Ед. хр. 6. Л. 2.

11Вяземский П.А. Полн. собр. соч. в 12 тт. Т. IV. СПб., 1880. С. 256–258.

12ОР РГБ. Ф. 340. К. XVa. Ед. хр. 6. Л. 2.

13Там же.

14Северная пчела. 1838. № 121.

15Тургеневский сборник. Новооткрытые страницы Тургенева. Неизданная переписка. Воспоминания. Библиография. Пг., 1915. С. 33.

16Панаева А. Воспоминания. 1824–1870. Л., 1927. С. 127–128.

17Анненков П.В. Воспоминания. Л., 1928. С. 610.

18Тургенев И.С. Литературные и житейские воспоминания. М., 2017. С. 108.

19Цит. по: Записки князя Петра Долгорукова. СПб., 2007. С. 397.

20Санкт-Петербургские ведомости. 1868. № 183.

21Там же. № 186.