Поиск
  • 12.02.2019
  • IN MEMORIAM
  • Автор Андрей Чеславович Козаржевский, Евгений Михайлович Верещагин

«Я — учитель»

«Я — учитель»

А.Ч. Козаржевский на лекции. 1979 год


А.Ч. Козаржевский с коллегой И.Р. Фроловой и певчими Знаменского храма в Переяславской слободе. Начало 1990-х годов

Предисловие главного редактора

В минувшем году исполнилось бы сто лет выдающемуся филологу-классику, специалисту по истории античной литературы и преподаванию древних языков, москвоведу, профессору Московского университета А.Ч. Козаржевскому. Редакции «Московского журнала» он достопамятен еще и как автор, обогативший наше издание рядом ярких глубоких публикаций.

…Начало 1990‑х годов. В стране «неслыханные перемены». Наряду с прочим, это было время «возвращенной литературы», когда во множестве печатались тексты, ранее запрещенные или не востребованные. Мы переживали эпоху открытий. И таким открытием стали для меня работы А.Ч. Козаржевского  но прежде всего он сам, пришедший однажды в журнал с целью обсудить наше возможное сотрудничество. Когда Андрей Чеславович появился, у меня вдруг возникло ощущение, будто реально, ощутимо распахнулась и просияла редакционная повседневность. Никогда ни в чьем присутствии не испытывала я ничего подобного. Во всех отношениях  и как автор, и как личность — А.Ч. Козаржевский стал в жизни «Московского журнала» Событием.

Мы обсудили план будущих публикаций. Первым увидел свет очерк о московском храме Илии пророка Обыденного (1992. № 5). Далее из номера в номер (с небольшими перерывами) печатался подготовленный Андреем Чеславовичем «Московский православный месяцеслов» (1992. № 5, 8–12; 1993. № 1–7, 9). Тогда в широком обиходе церковная литература практически отсутствовала, потребность же в ней день ото дня возрастала; лишь в 1995 году «Московский православный месяцеслов» вышел отдельной книгой. При жизни А.Ч. Козаржевского мы напечатали еще его статью «Звуковой фон Москвы 20‑х  30‑х годов» (1995. № 10). Посмертно были опубликованы работы «О музыкальной жизни Москвы в 1930–1940-е годы» (1996. № 5), «Из воспоминаний об ИФЛИ» (1997. № 1), «Достоевский в Москве» (1998. № 1). Особенно стоит выделить «Воспоминания о храме Христа Спасителя» (1996. № 1). До этого облик старого храма у меня соотносился с описанием Валентина Катаева из книги «Алмазный мой венец»: «золотой громадный купол», «бронзовая дверь» и другие чисто внешние детали; в «Воспоминаниях…» же храм представал «вживе». Андрей Чеславович вообще имел свойство животворить все, к чему устремлялся мыслью, ибо мыслил, как дышал  свободно, абсолютно неподцензурно, а писал без малейшей оглядки на конъюнктуру  политическую ли, издательскую ли…

При беседах с ним в первую очередь поражал его тон  неизменно ровный, спокойный. Не помню, чтобы он по какому-нибудь поводу повышал голос. Я бывала на лекциях Андрея Чеславовича. Казалось, словарный запас профессора бесконечен. На любой вопрос у него находился исчерпывающий ответ. При этом  полное отсутствие эрудитского пижонства, позы гуру. Он никогда не упоминал (и даже косвенно в беседах не давал понять), каким огромным багажом знаний обладает. Но, общаясь с ним, ты все равно чувствовал: перед тобой  глыба! Его необычайная скромность  я бы даже сказала, истинно православная смиренность  проявлялась и в том, что Козаржевский, несмотря на выпадавшие ему нелегкие жизненные испытания, никогда не жаловался  даже на пороге кончины. Я рада, что была знакома и тесно сотрудничала с этим человеком…

Однако пора дать слово самому Андрею Чеславовичу. Ниже публикуется его автобиографическое повествование, отмеченное опять же скромностью, сдержанностью, отсутствием «эпохального» пафоса (включая название  просто «Автобиография»). Далее в качестве приложения следуют фрагменты воспоминаний об А.Ч. Козаржевском доктора филологических наук, профессора Евгения Михайловича Верещагина. Примечания к обоим текстам сделаны редакцией. Стиль и орфография оригиналов сохранены.

Анна Филипповна Грушина

Автобиография

Андрей Чеславович Козаржевский

Родился 19 (6) августа, в праздник Преображения 1918 года в Москве, в бывшем доме Ковригиной в Обыденском переулке около храма Христа Спасителя, где и жил до 1940 года. Отец, Чеслав Альфонсович Козаржевский, родился в Польше в 1893 г., образование химика получил в венском университете, во время Первой мировой войны беженцем приехал в Россию, работал на почте на Поварской ул. Там же работала моя мать, Анастасия Александровна Аккерман, родившаяся в 1888 г. в Москве. Ее мать (моя бабушка), Елена Павловна Глебова, москвичка, родом из семьи духовного звания; отец матери (мой дед) Александр Эдуардович Аккерман, обрусевший немец из Нарвы, поверенный фирмы Фромгольдт. В 1916 г. мои будущие родители поженились, венчались в костеле1 в Милютинском пер. В 1918 г. отец вернулся в Польшу, служил в белопольской армии2, умер в 1920 г. от дизентерии и похоронен в Грудзензе3.

Я родился в отсутствие отца, был крещен в том же костеле. Отец еще успел прислать вызов в Польшу, но мать решила остаться в России. В 1921 г. протоиерей храма Христа Спасителя Александр Хотовицкий4 перевел меня в православие (через миропомазание). Крестной матерью стала моя бабушка, а отцом — другой соратник патриарха Тихона5, настоятель церкви Святого Духа у Пречистенских ворот Илья Зотиков6.

Дедушка умер еще в 1910 г., в семье остался один мужчина — больной шизофренией мой дядя Лева (умер в 1937 г.), все остальные — женщины: бабушка, мать, три незамужние тетки, что сказалось на моем воспитании: сверстники меня обижали, я никогда не занимался спортом, часто болел, мучился ночными страхами, любил одинокие игры и прогулки, на почве постоянного чтения развилась неумеренная фантазия.

Семья Аккерман жила открыто. Постоянно бывали гости: арбатские старушки, раскладывавшие пасьянсы, старообрядцы, обновленцы, баптисты, какие-то душевно нездоровые люди. Пили чай, беседовали, устраивали домашние чтения. В материальном отношении жили очень скромно, но каждое лето позволяли себе снимать комнату или в деревне (в частности, в Изварине7) или на окраине красивых старинных русских городов (Можайска, Кашина, Калязина). Жаловали известную подмосковную Свистуху8 (по Савеловской). С детства восторженно полюбил нашу природу. В Москве же впечатляли не древность и не классика, а громадные модерновые дома при свете газовых фонарей и луны. Все члены семьи обладали художественными способностями: вышивали, вязали, выпиливали, рисовали, делали кукол, играли на мандолине и гитаре, дивно украшали рождественскую елку. Всю одежду всегда шили сами. Без дела не сидели.

Все детство прошло около романтического храма Христа Спасителя, в окружавших его скверах, на Пречистенском бульваре у страдающего Гоголя9, в неповторимых по уюту арбатских переулках. Однако в храм Христа Спасителя я не ходил, поскольку в 1920-х гг. там обосновались обновленцы во главе с А.И. Введенским10.

К пяти годам как-то незаметно научился читать и писать, много рисовал (мать впоследствии подумывала отдать меня в ВХУТЕМАС11), воспринял начатки Закона Божьего, чисто практически овладел церковно-славянским языком.

Решающее духовное воздействие на всю мою жизнь оказал отец Виталий Лукашевич12, настоятель церкви Илии Обыденного13, где я с 1924 г. был служкой, а затем чтецом. Отец Виталий в Первую мировую войну беженцем приехал из Западной Белоруссии в Москву. Он служил любую службу с благоговением, красиво, был бескорыстен и добр. Из-за зависти другого духовенства в 1936 г. был сослан митрополитом Сергием (Страгородским)14 на Кукуевское кладбище Сергиева Посада, затем был арестован и направлен в Уссурийский лагерь, где и умер в 1938 г. В Обыденской церкви был превосходный хор Г.А. Семенова15, что заставило меня больше всего на свете полюбить духовную музыку (особенно П. Чеснокова16). До седьмого класса учился в школе на улице Маркса и Энгельса17 (ныне № 57), где преобладала интеллигенция и где словесником был В.В. Литвинов, знаменитый «дядя Володя»18. В 1933 г. из-за служения в церкви меня исключили из школы, и после долгих мытарств я поступил в школу около Трехгорки на Большевистской улице19, где учились почти исключительно дети рабочих. Там я нашел себя, приобрел друзей, учился с увлечением, познал и пронес через жизнь чистую безответную любовь к чудному человеку Галине Кротовой (ум. в 1980 г.).

В 1936 г. по конкурсу поступил в Московский историко-философско-литературный институт им. Н.Г. Чернышевского (МИФЛИ). Полгода учился на историческом факультете, потом перешел на литературный, на отделение классической филологии. Моими учителями были С.И. Радциг20, М.М. Покровский21, Н.А. Кун22, Н.А. Машкин23, Б.С. Чернышев24 и особенно С.П. Гвоздев25, все пять лет преподававший нам оба древних языка. Теперь понимаю, что античность по-настоящему не узнал и не полюбил. Главные увлечения моей юности: русская поэзия «Серебряного века», музыка и театр. Все студенческие годы прошли на галерках. Постепенно «открывал» для себя одного композитора за другим. Отойдя от Чайковского и русской программной музыки, всецело предался немецкой классике и романтике (Бах, Моцарт, Бетховен, Вагнер). Очень любил Скрябина, Стравинского, Прокофьева, Шостаковича. При всей моей эмоциональности мне импонировали как раз сдержанные, очень академичные музыканты: Е. Мравинский, В. Софроницкий, М. Юдина, М. Полякин, И. Браудо, А. Доливо, Н. Дорлиак26. Музыке меня никогда не учили, но природа одарила меня музыкальными слухом и памятью, обделив моторной памятью на имена, названия, числа.

В то время как к музыке я пришел самостоятельно, вкус к поэзии, к живописи и скульптуре французских импрессионистов мне привил однокурсник по ИФЛИ и сосед по дому Гавриил Рындзюнский27 (погиб в 1941 г.). Большое влияние на меня оказал Ромен Роллан, его «Жан Кристоф» и очерки о композиторах. С Ролланом меня познакомил сосед по квартире И. Певзнер. Кстати, нашими соседями были две еврейские интеллигентные семьи, которые относились к нам очень хорошо.

Через всю мою жизнь проходит начавшаяся в студенческие годы дружба с Изей Духиным28, хотя он старше меня на 7 лет и мы весьма разные люди.

Я любил и часто посещал театр. Обожал Островского в Малом (не столько смотрел, сколько слушал), скандинавов (Ибсена, Гамсуна). Новаторство Мейерхольда до меня не доходило. Мои театральные кумиры: Астангов29, Берсенев30, Гиацинтова31, Коонен32, Рыжова33. К опере как жанру был равнодушен. Из певцов, помимо названных, особенно любил И. Козловского. Лидия Русланова, хор Пятницкого, самодеятельность с ее частушками начисто отшибли у меня всякую тягу к русским народным песням; они ассоциируются у меня со сдавленными, вульгарно-крикливыми и визгливыми голосами. Органически чужда и скучна мне романсовая музыка; по душе только песни Шуберта. Бывал в зале им. Бетховена в Большом театре, наслаждался чтением В. Яхонтова, В. Аксенова, А. Шварца34. Недолюбливал некоторых общепризнанных кумиров, вроде Качалова, Лемешева.

С И. Духиным и Г. Рындзюнским был неизменным посетителем всех выставок современных художников. К сожалению, понимание древнерусской культуры пришло ко мне значительно позже: в ИФЛИ мы получали по существу космополитическое образование. На отечественную древность смотрели снисходительно, как на нечто музейное, затхлое, провинциальное, не идущее в сравнение, скажем, с собором Парижской Богоматери, картинами Рафаэля и т.п. Разрушение памятников отечественной культуры нас не задевало. По стране мы не ездили. Многие (пожалуй, даже большинство) из нас не побывали в Киеве, Владимире, Новгороде, Ленинграде. Общественная работа у меня была в институте своеобразная: я выпускал газету МОПРа35 и работал по ликвидации неграмотности среди нянек туберкулезного санатория («ликбезничал»).

В июле 1938 г. от рака и туберкулеза умерла моя мать. Чтобы сводить концы с концами, она работала над чертежами даже по ночам. Я немного подрабатывал репетиторством, но, конечно, нужно было бы перейти на постоянную работу, совмещая ее с учебой в экстернате или на заочном отделении МИФЛИ. Мать была обречена, но все-таки дни ее жизни можно было хотя бы немного продлить. В ноябре 1938 г. в уссурийском лагере умер отец Виталий Лукашевич. В декабре того же года меня приняли в комсомол, несмотря на то, что были расстреляны мой дядя и двоюродный брат и что в Польше у меня было много родственников. Стал комсоргом группы. В 1940 г. ввели плату за обучение и меня сняли со стипендии за единственную «тройку», полученную на V курсе. Меня поддержали материально друзья семьи. Я болел туберкулезом в закрытой форме. Два раза находился на лечении кумысом в Башкирии. Помогло мало. Из-за строительства Дворца Советов36 нас (бабушку, трех теток и меня) переселили в две комнаты коммунальной квартиры на Дербеневской набережной около Павелецкого вокзала. По распределению меня направили в Йошкар-Олу преподавать латынь в Пединституте и одновременно рекомендовали в аспирантуру МИФЛИ, поскольку я получал диплом с отличием.

С началом войны в июне 1941 г. я оказался не у дел: из-за туберкулеза легких я был освобожден от армии; преподавание латыни в педвузах ликвидировали; аспирантуру ИФЛИ закрыли. Наркомпрос направил меня учителем русского языка и литературы VIII–Х классов Ермаковской средней школы Красноярского края. Ермаковское — большое село в 35 км от знаменитого Шушенского37. Школа стояла на месте разрушенной церкви, где Ленин венчался с Крупской. Природа там благодатная и красивая: хакасские степи, Саянские горы, подтаежный лес. Квартировал я у пожилой трудолюбивой латышки Озолиной. В материальном отношении жилось, конечно, очень трудно, но меня окружала удивительная любовь и забота учителей и учеников. Помимо чисто учительских обязанностей, много было разнообразной работы: агитация по так называемым десятидворкам38 в колхозе, езда с агитбригадой по другим колхозам, самодеятельность, лесозаготовки, работы в поле. Я играл в полулюбительском-полупрофессиональном театральном коллективе под руководством опытного и талантливого режиссера-цыгана Ларина. Ставили в основном пьесы моего любимого А. Островского. Не брезговал суфлерской работой. Часто выступал на концертах как декламатор или конферансье. Все это очень помогло и тогда и впоследствии в основной профессиональной, т.е. педагогической деятельности.

Особая дружба у меня была с эвакуированной семьей врача и его вдовой Еленой Яковлевной Пузнянской, по-матерински любившей меня до самой смерти в глубокой старости в Перми. Переписка не прерывалась. Был близок к ссыльному немцу из Поволжья И.К. Брауну и лечившему меня врачу Л. Попову. В Сибири я в значительной мере утратил былую религиозность, возвращение к ней было связано с тяжелыми обстоятельствами. В ноябре 1943 г. я заболел малярией (температура была около 42 градусов), а на почве ее — психическим расстройством. Месяц находился в Красноярской психиатрической больнице. Лечил меня превосходный врач Цицер, мягко относились ко мне сестры, санитары и больные (а среди последних были и буйные). До конца я не вылечился: тяжелые мании долго, лет 12 преследовали меня. Я женился на местной простой женщине (сапожнице) из раскулаченной семьи, Юлии Константиновне Сучковой, которая на 5 лет была старше меня и побывала в первом браке. Жизненные испытания оживили во мне веру, но это не прошло даром: увидев на моей шее крест, меня исключили из комсомола и предложили уйти с работы по собственному желанию. Местная амбулатория направила меня снова в психиатрическую больницу, рассуждая так: верующий человек — или враг народа, или сумасшедший. Однако директор школы Анна Семеновна Крупская смело дала мне прекрасную характеристику. Вовремя подоспел выхлопотанный профессорами ИФЛИ (в 1942 г. он слился с МГУ) вызов в Москву для поступления в аспирантуру.

В августе 1944 г. я вернулся в Москву, держал вступительные экзамены и поступил в аспирантуру кафедры классической филологии МГУ. Через некоторое время по вызову через Президиум Верховного Совета СССР ко мне приехала жена и стала работать лаборантом в Бактериологическом институте им. Мечникова39. Жили вместе с бабушкой и двумя тетками. На эти годы падает моя близость к академику Владимиру Владимировичу Добровольскому40, родственнику покойного отца Виталия. Я стал было ходить в церковь Илии Обыденного. Однажды (в 1945 г.) я в стихаре держал посох архиепископу Флавиану Краснодарскому41. Молниеносно последовал донос, и меня шесть раз вызывали в так называемые «органы», предлагали доносить на настоятеля Обыденской церкви о. Александра Толгского42. Я притворялся дурачком и чудом отвертелся. Считаю, что мне помог Николай Чудотворец, которому я взмолился, когда при последнем вызове (на Лубянку) меня оставили одного в комнате окончательно «подумать».

В 1945–1946 гг. я сотрудничал (вместе с И. Духиным) в Совинформбюро43 — писал статьи по русской литературе для болгарской газеты «Литературен фронт»44.

С 1946 г. стал совмещать аспирантуру со штатной работой преподавателя древних языков и античной литературы в Московском городском педагогическом институте им. Потемкина45, на кафедре иностранных языков. В этот период я опубликовал в журнале «Иностранные языки в школе»46 рецензии на учебники латинского языка (тогда латынь была введена в 12 школах Москвы); написал 15 статей по античной литературе для 2-го издания Большой советской энциклопедии, а несколько позже — 10 статей для Советской исторической энциклопедии.

В 1953 г. я перешел в МГУ, на исторический факультет и стал старшим преподавателем кафедры древних языков, которой заведовал Виктор Сергеевич Соколов47, давний знакомый нашей семьи, на редкость гуманный человек (с ним я работал и в Горпединституте). В 1954 г. с большим (в 7 лет) [перерывом] защитил на филологическом факультете МГУ кандидатскую диссертацию на тему «“Киропедия” Ксенофонта Афинского как историко-литературный памятник IV в. до н. э.» Руководителем был С.И. Радциг, а оппонентами — М.Е. Грабарь-Пассек48 и К.П. Полонская49. В «Филологических науках»50 была опубликована статья по теме диссертации.

В 1956 г. я развелся с женой, разменял квартиры, женился на Ирине Владимировне Барышевой, преподавательнице французского языка МГУ (1930 г. р.). Сначала мы жили на Спиридоновке, в полуподвале, в десятиметровой комнате, потом при содействии ректора МГУ И.Г. Петровского51 получили 22-метровую комнату на Беговой, а в 1969 г. переехали в кооперативную квартиру на Юго-Западе.

В 1960 г. родился сын Петр. После окончания средней школы он учился на историческом факультете МГУ, окончил его в 1982 г. по кафедре истории южных и западных славян; стал младшим научным сотрудником Института экономики мировой социалистической системы52. Он специалист по современной Польше (политолог), которую хорошо знает, и по длительным командировкам в этой стране. Там живут все мои многочисленные родные по отцу; родные по матери — москвичи — умерли к 1969 г. В Туапсе живет двоюродная сестра Е. Кроль, в Нижнем Тагиле — двоюродный брат Э. Аккерман.

В МГУ я в 1957 г. был назначен заместителем заведующего кафедрой, в 1959-м стал доцентом, членом Ученого совета истфака.

В 1960-х гг. публикуются мои переводы с древних языков Николая Дамасского53, Аппиана54, Арриана55, Курция Руфа56, греческих стоиков; рецензии, статьи по ораторскому искусству. Главная работа тех лет — учебник древнегреческого языка, написанный в соавторстве с В.С. Соколовым.

После смерти В.С. Соколова в 1967 г. я стал заведующим кафедрой, в 1985 г. получил ученое звание профессора. Главная забота моя как руководителя — рациональная методика преподавания древних языков на нефилологических гуманитарных факультетах университетов, развитие специальных историко-филологических дисциплин (эпиграфики57 и палеографии58) и связь научной работы с преподавательской практикой, т.е. упор на источниковедении и подготовке учебников и учебных пособий.

Моя личная преподавательская работа пошла по разным направлениям. Это прежде всего занятия по древнегреческому и латинскому языкам с самыми разнообразными контингентами; лекционные курсы «Мастерство устной речи» и «Ораторское искусство»59; лекционно-визуальный курс «Памятники мировой истории и культуры»; спецкурсы по источниковедению новозаветного канона и греческому диалекту койне. В 1960-х гг. я читал лекции по античной литературе. Лекционные курсы и спецкурсы никем до меня не читались, но введены в учебные планы как обязательные дисциплины; поэтому очень остро стоит вопрос о преемственности. Чувствую призвание именно к преподавательской работе, никогда не тягощусь ею, с готовностью заменяю больных коллег; испытываю спортивный интерес при налаживании работы в слабых недисциплинированных группах. Не знаю большего удовольствия, как заставить слушать себя с искренним интересом. Может быть, несколько сентиментален со студентами. Называю их только по имени, причем нередко в ласкательной форме. Как правило, мы взаимно любим друг друга, но нет и тени панибратства. Многие ученики в дальнейшем обгоняют своего учителя, но нужно только радоваться этому: ведь в ученике неотрывно присутствует частица духовного естества его бывшего наставника. Редко, но все же приходится сталкиваться с наглецами и равнодушными. Чаще всего это бывают снобы из числа филологов-классиков, а также студентов-журналистов.

Трудно перечислить места, где я по приглашению читал лекции, и профессии моих слушателей: помимо студентов и моих коллег-преподавателей, это инженеры, медики, военные, работники КГБ, школьники, учителя, духовенство, рабочие, партийные, комсомольские, хозяйственные и советские работники, архитекторы, музыковеды, экскурсоводы и т.д. Читал лекции в университетах Литвы, Латвии, Петербурга, Западной Украины, Сибири, Грузии и др. Доводилось выступать за границей, в основном на международных конференциях. Обычно мои выступления носят эпизодический характер; есть, однако, организации, в которых я веду лекционную работу постоянно, на протяжении многих лет: это Центральный лекторий бывшего Всесоюзного общества «Знание»60 в Политехническом музее и «Погодинская изба»61 — районное отделение ВООПИиК. По телевидению выступал один раз — на праздновании 1000-летия принятия христианства на Руси62. На радио раньше участвовал в передачах для детей и молодежи; в последнее время вкратце рассказываю о знаменательных церковных датах каждый месяц.

Много лет руководил в МГУ кружком но изучению Москвы и Подмосковья: чуть ли не каждое воскресенье проводил пешеходные или автобусные экскурсии по достопримечательным местам, причем в понятие «Подмосковье» входили, скажем, Ярославль, Вологда, Калуга и т.д. Честь и хвала устроителям этих экскурсий, например, Екатерине Георгиевне Столбиной, скромным и доброжелательным водителям университетских автобусов. В последние годы вожу экскурсии крайне редко.

Любил непринужденные беседы со студентами в общежитии.

Все мои печатные работы родились из моей просветительской деятельности, и прежде всего — из преподавательской практики. Это учебники по латинскому и древнегреческому языкам, статьи по методике преподавания древних языков, по грамматической и календарной терминологии; учебные пособия и статьи по античному ораторскому искусству, риторике, мастерству устной речи; статьи по изучению памятников отечественной истории и культуры, в частности — по москвоведению; монография «Источниковедческие проблемы раннехристианской литературы» и статьи о Новом Завете, Шестодневе Василия Великого63, московской церковной жизни в 1920–1930-е гг. Я составил три серии слайдов по московской архитектуре и написал к ним брошюры. Для внутреннего обихода написал громадное число всякого рода рецензий. Я очень трезво оцениваю свои возможности, не считаю себя оригинальным исследователем; моя душа лежит к систематизации и пропаганде знаний, особенно в устной форме, на определенной концептуальное основе; к голой информативности все отнюдь не сводится.

Когда придавалось значение общественной работе, у меня было много нагрузок. Работал агитатором и куратором в студенческих группах, возглавлял организацию общества «Знание» на истфаке и ВООПИиК МГУ; руководил лекторской группой Всесоюзного общества «Знание». Последние годы член Экспертно-консультативного общественного совета ГлавАПУ64 Москвы и Госинспекции по охране памятников истории и культуры города Москвы65. Не перечесть всех советов, комитетов, комиссий, редколлегий и т. д., в которых приходилось принимать участие.

Я пережил нескольких ректоров и деканов. Удивительно нашел себя на историческом факультете. Мою жизнь и работоспособность продлевает спокойная деловая атмосфера, скромность, понимание и доброжелательность соратников и учащихся.

Мне в разном качестве удалось побывать в разных странах: Болгарии, ГДР, Греции, Дании, Польше, Франции, Чехословакии. Не осуществились мои мечты увидеть Иерусалим, Константинополь, Афон, Равенну, Рим, т. е. центры христианства. Хотя русской крови у меня всего одна четверть, я как подлинно русский человек глубоко уважаю и, надеюсь, понимаю культуру других народов. Я прямо-таки наслаждаюсь звучанием разных языков. В Вильнюсе я чуточку литовец, в Берлине — немец, в Греции — грек… Я убежденно держусь родного православия, но это не мешает мне нежно любить старообрядцев, ощущать определенную близость к католицизму (особенно если отбросить его экзальтированность), с почтением относиться к протестантским библеистам. Но я органически, активно, даже воинственно не приемлю отступничества от Церкви и сектантства, прежде всего богородичный центр66, «катакомбников67», рерихианцев68, последователей Блаватской69 и т. п. После случайного общения с ними мне хочется вымыть руки. Всюду на своих выступлениях я борюсь с липкими суевериями, с доморощенной мистикой, противопоставляя этому мудрую духовную трезвость Православия. Лет 40 тому назад у меня было желание стать священнослужителем, но разные священники настойчиво посоветовали мне оставаться светским человеком и в то же время посильно осуществлять определенную духовную миссию.

Без Церкви, богослужения с его бездонной богословской глубиной и эстетическим совершенством я не мыслю христианской веры. Московские храмы, в которых я получал наибольшее духовное удовлетворение, такие: Елоховский патриарший собор70 (с 1945 г. я там стою на одном и том же месте — напротив Казанской иконы Божией Матери), Знаменская церковь в Переяславской71 (там поет мой любимый хор под управлением В.А. Кондратьева72), Вознесенская церковь на Серпуховке73 (настоятель — архимандрит Савва74, хороший мужской хор). Около четверти века молитвенно общался со строгим и ученым монахом — митрополитом Рижским и Латвийским Леонидом75. Сердечно люблю митрополита Антония Сурожского76, прекрасного проповедника отца Николая Ведерникова77, моих духовников отца Серафима Шенрока78 (Рига) и отца Вячеслава Сковородко79 (Вильнюс).

Много лет доброе знакомство связывает меня с матушкой Варварой80, настоятельницей Пюхтицкого монастыря81; хорошо понимаем друг друга с архимандритом Сергием (Соколовым)82, инспектором МДА. Именно Церковь сдружила меня с интереснейшими и добрыми людьми. Это покойные П.П. Недошивин83, А.И. Воронков84, Н.П. Птицын85, А.П. Линьков86; ныне здравствующие Л.В. Бородина87, А.И. Рогов88, А.Н. Горбунов89, Е.М. Верещагин90, Л.С. и А.С. Зверевы91, М. Размерова92, Л. Олдырева93, Н.Ф. Павлючук94 (СПб.), Е.А. Карманов95, А.В. Лазарева96, В.Л. Махнач97. Другие жизненные обстоятельства свели меня с рижанами Цеплисами, питерцами Замбржицким, Чистяковой, Розовым, Чихачевым98, москвичами К.П. Полонской, С.К. Романюком99; я уж не говорю о И.Л. Духине. Всем ныне покойным — Царство Небесное, а живущим — доброе здравие и всяческое благополучие. Спасибо всем за все!

1Католический костел Святых апостолов Петра и Павла (ныне не действует).

2Вооруженное формирование времен Советско-польской войны 1919–1921 гг.

3Город на севере Польши.

4Хотовицкий Александр Александрович (1872–1937) — священник; с августа 1917 г. — ключарь храма Христа Спасителя в Москве. Арестовывался в 1919, 1920, 1921 гг. Последний арест — в 1937 г. по обвинению в принадлежности к «антисоветской террористической организации церковников»; расстрелян в том же году. Прославлен в чине священномучеников (1994).

5Тихон (Василий Иванович Беллавин. 1865–1925) — Патриарх Московский и всея Руси (1917).

6Церковь разрушена в 1933 г. Священника Илию Зотикова после ее закрытия выслали из Москвы во Владимир, где он был заключен в тюрьму и приговорен к расстрелу. Скончался от разрыва сердца, когда его вели на казнь.

7Вероятно, речь идет о д. Изварино в Новомосковском АО Москвы.

8Деревня в Дмитровском р-не Московской обл.

9Имеется в виду памятник Н.В. Гоголю работы Н.А. Андреева и Ф.О. Шехтеля, установленный в конце Пречистенского (ныне — Гоголевского) бульвара в 1909 г. к столетию со дня рождения писателя. В 1959 г. был перемещен во двор бывшей усадьбы графа А.П. Толстого на Никитском бульваре (ныне — Дом Н.В. Гоголя).

10Введенский Александр Иванович (1889–1946) — один из идеологов и лидеров обновленческого раскола.

11Высшие художественно-технические мастерские.

12Протоиерей Виталий Николаевич Лукашевич (1877–1937) стал настоятелем Ильинского храма приблизительно в начале 1920-х гг.

13Церковь находится по адресу: 2-й Обыденский пер., 6.

14Сергий (Иван Николаевич Страгородский. 1867–1944) — Патриарх Московский и всея Руси (1943).

15Семенов Гаврила Антонович (? — кон. 1950-х — нач. 1960-х гг.) — в описываемое время регент храма Пророка Илии в Обыденском пер. (см.: http://pravkrug.ru/o-tserkvi/istoriya-khristianstva/item/247‑регенты-xx-века.html?tmpl=component &print=1. Дата обращения 11.12.2018).

16Чесноков Павел Григорьевич (1877–1944) — композитор, хоровой дирижер, автор широко исполняемых духовных музыкальных произведений.

17Название Малого Знаменского пер. в 1926–1994 гг.

18Литвинов Владимир Владимирович (?–1981) — педагог-словесник, автор учебных и методических пособий.

19Название Большого Предтеченского пер. в 1922–1992 гг.

20Радциг Сергей Иванович (1882–1968) — филолог-классик, переводчик, литературовед.

21Покровский Михаил Михайлович (1868 или 1869–1942) — филолог-классик, лингвист, литературовед. Cоздатель (совместно с С.И. Соболевским) и первый заведующий кафедрой классической филологии в МИФЛИ.

22Кун Николай Альбертович (1877–1940) — историк, писатель, педагог, автор известной научно-популярной книги «Легенды и мифы Древней Греции».

23Машкин Николай Александрович (1900–1950) — историк античности, специалист по истории Древнего Рима.

24Чернышев Борис Степанович (1896–1944) — историк философии, специалист по античной философии и немецкому классическому идеализму конца XIX — начала XX в.

25Гвоздев Сергей Порфирьевич (1879–1942 или 1943) — педагог, переводчик, профессор МИФЛИ.

26Упомянуты дирижер Евгений Александрович Мравинский (1903–1988), пианист Владимир Владимирович Софроницкий (1901–1961), пианистка Мария Вениаминовна Юдина (1899–1970), скрипач Мирон Борисович Полякин (1895–1941), органист Исай Александрович Браудо (1896–1970), певец Анатолий Леонидович Доливо (1893–1965), певица Нина Львовна Дорлиак (1908–1998).

27Г. Рындзюнский поступил в МИФЛИ в 1936 г., погиб на фронтах Великой Отечественной войны.

28Духин Израиль Львович (1911–1995) — выпускник и аспирант МИФЛИ, специалист по классической филологии. Преподавал латынь, зарубежную литературу.

29Астангов Михаил Федорович (1900–1965) — актер театра и кино.

30Берсенев Иван Николаевич (1889–1951) — актер, театральный режиссер, педагог.

31Гиацинтова Софья Владимировна (1895–1982) — актриса, театральный режиссер, педагог; супруга И.Н. Берсенева.

32Коонен Алиса Георгиевна (1889–1974) — актриса театра и кино.

33Рыжова Варвара Николаевна (1871–1963) — актриса театра и кино, мастер художественного слова.

34Перечислены выдающиеся чтецы — Владимир Николаевич Яхонтов (1899–1945), Всеволод Николаевич Аксенов (1902–1960), Антон Исаакович Шварц (1896–1954).

35Международная организация помощи борцам революции (МОПР) — благотворительная организация, созданная по решению Коминтерна в качестве коммунистического аналога Красного Креста; распущена в 1947 г.

36Грандиозный Дворец Советов в начале 1930-х гг. планировалось возвести на месте храма Христа Спасителя. Проект остался неосуществленным.

37Там в 1897 г. отбывал ссылку В.И. Ленин.

38Десятидворка — участок земли, состоящий в пользовании десяти крестьянских хозяйств.

39Ныне — Научно-исследовательский институт вакцин и сывороток им. И.И. Мечникова РАМН.

40Добровольский Владимир Владимирович (1880–1965) — ученый в области теории механизмов, член-корреспондент АН СССР (1946); был прихожанином Обыденского храма.

41Флавиан (Владимир Леонидович Иванов. 1889–1958) — епископ Краснодарский и Кубанский (1945–1949).

42Протоиерей Александр Васильевич Толгский (1880–1962) — настоятель Обыденского храма с 1936 г.

43Совинформбюро — информационно-пропагандистское ведомство, существовавшее в 1941–1961 гг.

44«Литературен фронт» — болгарская еженедельная газета, выходившая в 1945–1993 гг.

45В 1960 г. вуз был слит с МГПИ им. В.И. Ленина.

46Журнал основан в 1934 г., издается по сей день.

47Соколов Виктор Сергеевич (1889–1967) — филолог, в МГУ с 1936 г.

48Грабарь-Пассек Мария Евгеньевна (1893–1975) — филолог и переводчик античной литературы.

49Полонская Клара Петровна (1913–2000) — филолог-классик, специалист в области римской литературы и истории античной драмы.

50Научный журнал, выходивший с 1958 по 1994 г.; возобновлен в 2013 г.

51Петровский Иван Георгиевич (1901–1973) — математик, академик АН СССР, ректор МГУ им. М.В. Ломоносова (1951–1973).

52Ныне — Институт экономики РАН.

53Николай Дамасский (ок. 64 до н. э. — после 4 н. э.) — древнегреческий историк и философ.

54Аппиан Александрийский (ок. 95 — после 170) — древнеримский историк греческого происхождения.

55Флавий Арриан (ок. 86 — ок. 160) — древнегреческий историк и географ.

56Квинт Курций Руф (?–?) — римский историк начала нашей эры, автор «Истории Александра Великого Македонского».

57Эпиграфика — вспомогательная историческая дисциплина, изучающая содержание и формы надписей на твердых материалах (камне, керамике, металле и пр.).

58Палеография — вспомогательная историческая дисциплина, изучающая историю письма, закономерности развития его графических форм, а также памятники древней письменности.

59Видеозаписи лекций А.Ч. Козаржевского, посвященных мастерству публичной речи, сегодня доступны в интернете.

60Просветительская организация, учрежденная в 1947 г. После распада СССР существовала на протяжении некоторого времени в реформированном виде. Окончательно ликвидирована в 2016 г.

61Здание, построенное в 1856 г. для историка М.П. Погодина; являлось частью усадебного ансамбля. Районное отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК) города Мос­квы размещалось здесь в 1970-х гг.

62Т. е. в 1988 г.

63Шестоднев — библейский рассказ о сотворении мира. Здесь имеется в виду «Беседа на Шестоднев» — сочинение философско-богословского характера, принадлежащее святителю Василию Великому (ок. 330–379).

64Государственное унитарное предприятие «Главное архитектурно-планировочное управление Москомархитектуры» (ГУП «ГлавАПУ») было создано в 1992 г. Является предшественником Государственного бюджетного учреждения «Главное архитектурно-планировочное управление Москомархитектуры» (ГБУ «ГлавАПУ»).

65Государственная инспекция охраны памятников (ГИОП) была создана в 1940-х гг.; в 1984-м преобразована в Управление государственного контроля охраны и использования памятников истории и культуры (УГК ОИП) гор. Москвы.

66Богородичный центр — секта, основанная в 1991 г.

67Катакомбники (катакомбная церковь) — собирательное название представителей православного духовенства и мирян, которые после 1927 г. отказались подчиняться Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию (Страгородскому) и, придерживаясь антисоветских взглядов, перешли на нелегальное положение.

68Участники религиозного движения на базе учения Н.К. и Е.И. Рерихов «Живая этика», сочетающего оккультно-теософскую традицию и эзотеризм Востока.

69Речь идет о приверженцах религиозно-мистического учения Е.П. Блаватской (1831–1891).

70Богоявленский кафедральный собор в Елохове расположен по адресу: Спартаковская ул., 15.

71Церковь иконы Божией Матери «Знамение» в Переяславской слободе (2-й Крестовский пер., 17).

72Кондратьев Владимир Анатольевич (род. 1952) — регент Знаменской церкви (см. прим. 71) в 1975–2012 гг.

73Церковь Вознесения Господня за Серпуховскими воротами (Большая Серпуховская ул., 24).

74Савва (Волков Сергей Александрович), ныне — архиепископ Тираспольский и Дубоссарский.

75Леонид (Поляков Лев Львович. 1913–1990) — митрополит Рижский и Латвийский с 1979 г.

76Митрополит Антоний (Блум Андрей Борисович. 1914–2003) возглавлял Сурожскую епархию с 1962 по 2002 г. В 1965–1974 гг. — Патриарший экзарх Западной Европы.

77Ведерников Николай Анатольевич — протоиерей, автор духовной музыки.

78Шенрок Серафим Николаевич (1922–2004) — протоиерей.

79Сковородко Вячеслав Николаевич — митрофорный протоиерей, с 1989 по 2009 г. был настоятелем вильнюсского храма Святых Константина и Михаила.

80Игумения Варвара II (Трофимова Валентина Алексеевна. 1930–2011) — настоятельница Пюхтицкого монастыря (см. прим. 81) с 1968 г.

81Пюхтицкий Успенский женский монастырь РПЦ расположен в д. Куремяэ в Эстонии.

82Сергий (Соколов Серафим Владимирович. 1951–2000) — с 1995 г. епископ Новосибирский и Бердский.

83Недошивин Петр Павлович (1901–1996).

84Воронков Александр Иванович (1887–1965) — историк, филолог-классик, библиограф.

85О Н.П. Птицыне сведений найти не удалось.

86Линьков Александр Павлович (1906–1991) — инженер, краевед, коллекционер.

87Бородина Людмила Викторовна — филолог, преподаватель, близкий друг А.Ч. Козаржевского.

88Рогов Александр Иванович (1935–1996) — историк-славист, кандидат исторических наук, главный редактор журнала «Славяноведение» (1993–1996).

89Горбунов Андрей Николаевич — литературовед, доктор филологических наук, профессор Московского университета, протодиакон.

90Верещагин Евгений Михайлович — языковед, автор двухтомной монографии «Из истории возникновения первого литературного языка славян» и многих других трудов.

91Зверева Любовь Сергеевна — филолог, ученица А.Ч. Козаржевского по Московскому городскому педагогическому институту, Зверев Александр Сергеевич (1927–2012) — ее муж, радиоинженер, кандидат технических наук.

92О М. Размеровой сведений найти не удалось.

93Олдырева Лариса Петровна — филолог.

94Павлючук Нина Федоровна (1918–2013) — филолог, в 1980–1987 гг. сотрудница Санкт-Петербургской духовной академии.

95Карманов Евгений Алексеевич (1927–1998) — библиофил, ответственный секретарь «Журнала Московской Патриархии» (1960–1982), альманаха «Богословские труды» (1962–1982), сотрудник Отдела внешних церковных связей Московского патриархата.

96Лазарева Анна Витальевна — искусствовед, краевед, ученица А.Ч. Козаржевского.

97Махнач Владимир Леонидович (1948–2009) — историк, искусствовед, публицист.

98Никаких сведений об упомянутых лицах на данный момент найти не удалось.

99Романюк Сергей Константинович (1933–2015) — краевед, историк Москвы.

 

Из воспоминаний о профессоре Андрее Чеславовиче Козаржевском

Евгений Михайлович Верещагин

Наряду с видимой для всех у А.Ч. была еще другая жизнь, и ему (как будет ясно из дальнейшего) в свое время приходилось прилагать усилия, чтобы о ней не проведали. Так и стало: еще лет десять назад об А.Ч. в ипостаси православного христианина почти никто не знал, а догадывались очень немногие.

Впрочем, были люди, от которых А.Ч. не таился. Автору этих строк <…> посчастливилось познакомиться с А.Ч. в 1960 году, войти в тесный круг его единомышленников и (дерзаю вымолвить) друзей. <…> «Тогда, в давно минувшие года», Н.С. Хрущев широковещательно грозился вскорости построить в СССР утопическое общество, а оно, по его мнению, несовместимо с религией. В пику сталинским послевоенным послаблениям он повелел начать новый массированный натиск на веру, прежде всего — на православие. Прокатилась кампания по закрытию и разрушению храмов, духовных учебных заведений, началась упорная идеологическая кампания. В вузах был введен обязательный курс «научного атеизма»; выдвигалось безусловное требование, чтобы интеллигенты как «работники идеологического фронта» были сплошь не просто неверующими, а активными пропагандистами воинствующего безбожия. Иначе — нет, больше не сажали, но с работы прогоняли безжалостно и вручали волчий билет. Л.И. Брежнев, правда, отменяя хрущевские безумные перегибы, ослабил натиск, но не прекратил его. За два десятилетия чиновный пыл просто сам по себе повыветрился, даже и цивилизовался.

Этот для Русской Православной Церкви очередной (будем надеяться, последний) студеный период продолжался вплоть до 1988 года, когда М.С. Горбачев в связи с тысячелетием Крещения Руси сказал, что «событие это большое». Записным атеистам приказали прикусить язык. А.Ч. неоднократно говорил, что, с другой стороны, гонения на Церковь имели и положительный аспект — они ее очистили от прихлебателей и нестойких христиан.

Так вот, наш с А.Ч. modus vivendi (образ жизни. — Ред.) в 1960–1980-е годы, надо думать, был типичен для поведения тысяч наших православных современников и соотечественников. Память об этом, впрочем, стремительно утрачивается. Со своей высоты опытного конспиратора А.Ч. обучал меня <…> скрытому кресту как раз в 1960 году.

Когда есть душевная потребность перекреститься, но не исключается, что за вами наблюдают, тогда-то и совершается скрытое крестное знамение. <…> А если и скрытый крест сотворить по обстоятельствам невозможно, то, говорил А.Ч., творите мысленный — только в голове, без внешних проявлений. Поклоны в пояс на людях также были скрытыми: вместо перегиба туловища склонялась голова или просто глаза опускались долу.

<…>

Наша конспирация, правда, была наивной и выглядела комично. Вот в Третьяковке перед Владимирской1 А.Ч. застыл на месте и медленно приопускает голову. Мне все понятно, но для постороннего имитируется раздумье. Потом, как бы спохватившись, А.Ч. резко вскидывает голову и быстро поглядывает туда-сюда. Не привлек ли к себе внимания? Я не могу удержаться от улыбки, да и он, самоироничный, делает извиняющийся жест.

Ладно, если бы скрытый или мысленный крест мы творили в так называемых общественных местах — в музее, сидя на экзамене или в больнице. Но мысленное и скрытное крестное знамение зачастую совершалось в церкви, за богослужением! <…> Можете ли вы себе вообразить скрытое посещение храма? Опять-таки на ум приходит наука тертого и битого А.Ч. Он написал о себе: «Я в детстве старался ходить в церковь предельно незаметно: дворовые ребята дразнили меня “попом”, подстерегали на дороге и били, а вслед бросали кирпичи»2.

Так в чем же состояла наука А.Ч. применительно к 1960-м годам? — Вы прилагаете все силы, чтобы проскользнуть в храм как можно неприметней, по возможности через боковой или служебный вход. Кроме того, вы приходите пораньше и становитесь или в темном углу, или в нише, или за столпом-колонной, чтобы вас не было видно сзади, а спереди закрыла толпа. Надо было зорко следить, когда какой-нибудь фотокорреспондент начинал наводить свою камеру (такое бывало в патриаршем Богоявленском соборе). Тогда полагалось пригнуться почти до земли и спрятать лицо за головами впереди стоящих. Друг друга дергали за рукав.

<…>

Существовало неписаное правило (не относившееся, правда, к Богоявленскому собору): не ходить в одну и ту же церковь чаще двух раз в год. Иначе примелькаешься! Вот почему мы объезжали, как бы прочесывали (сообразуясь, впрочем, с престольными праздниками) все храмы Москвы. Они были немногочисленны, и приходилось выезжать в область (присовокупляя экскурсионные цели).

<…>

Вот такое скрытое посещение храмов вел в те годы А.Ч. Каждую субботу и каждое воскресенье мы неукоснительно бывали за всенощной и за обедней, но всякий раз в другом месте.

Для Богоявленского собора в Елохове было сделано изъятие из правила. Во-первых, это все-таки было настоящее сердце церковной жизни, с образцово-уставным служением (там много лет регентовал незабвенный Виктор Комаров3). Вот оценка А.Ч. богослужения в Богоявленском патриаршем соборе: «Служба в нем строгая, уставная, без вульгарных “усовершенствований”, без сентиментальности, очень ритмичная, сочетающая высокий профессионализм с духовностью и эстетичностью. Посещение соборной службы всегда приносит глубокое удовлетворение. Недаром покойный отец Александр Мень говорил своим близким: “Если вы колеблетесь, куда идти на богослужение, — идите в Елохово”»4. <…>

Во-вторых, полагались на русский авось: «Там все равно проходной двор, авось не примелькаемся!» — говаривал А.Ч. Надежда не оправдывалась, да и как могла оправдаться, если в Елохове А.Ч. с 1945 года в среднем дважды в месяц вставал на одно и то же высмотренное место — напротив Казанского образа Богоматери?

<…>

Иконы в частных домах открыто не держали. Они, особенно родительские, хранились бережно, но за дверцей шкафа, за занавесочкой. Чтобы все-таки иметь образ перед глазами, вывешивали официальный настенный календарь, содержащий репродукцию, например, «Троицы» Рублева. Ставили на стол соответствующую открытку. Соблюдался скрытый пост: в общей столовой нельзя было не оскоромиться, но постом А.Ч. ограничивал себя в житейских радостях (скажем, воздерживался от посещения театра).

<…>

Приобретение церковных журналов и книг также осуществлялось скрытно. Открыто подписаться на «Журнал Московской Патриархии» и этим засветиться никто не решался, поэтому выписывали журнал на адрес какого-нибудь знакомого старичка-пенсионера. Чтобы купить книгу в Издательском отделе5, надо было предварительно выписать квитанцию, и в нее вносилось имя покупателя. Опять-таки, предварительно договорившись, посылали подставное лицо или называли произвольную фамилию. Бывало, что сотрудники Отдела (например, архимандрит Иннокентий (Просвирнин)6, которого А.Ч. весьма ценил и уважал) обращались с просьбами помочь при подготовке тех или иных материалов. А.Ч. никогда не отказывал и столь же никогда, вплоть до 1990-х гг., не давал своего имени для публикации (что-то публиковал под псевдонимом «Андреев»). Будущему историку еще предстоит работа по выявлению, кто в действительности стоит за тем или иным псевдонимом или даже за реальным именем.

Вспоминаю, что однажды А.Ч. включился в протестную акцию, но — опять-таки скрытно. В середине 1960-х гг., кажется, в «Комсомолке» (или в «Московском комсомольце») были напечатаны фотографии крестного хода у староверов Белокриницкой иерархии, на которых был виден молодой стихарный Евгений Бобков7, студент-юрист Московского университета, кандидат на красный диплом. Была развязана кампания оголтелой травли (Женю обвиняли в лицемерии и двурушничестве), завершившаяся исключением молодого человека. А.Ч. (по-моему, с участием возмущенного П.П. Недошивина8) сочинил статью, в которой стопроцентно доказывалось, что исключение есть явный случай дискриминации верующих, то есть отказ представителю значительной части населения в доступе к образованию. Статья или анонимно, или за подписью одного П.П. была послана в газету. И, как ни удивительно, возымела успех (думаю, в газету поступили и другие протесты). Е.А. Бобкову через год позволили восстановиться (правда, на заочном отделении), и он все-таки университет закончил.

<…>

Не было ни одной седмицы, ни одного двунадесятого или престольного праздника, чтобы А.Ч. не побывал в храме. Например, когда в декабре 1985 года патриарх Пимен9 после долгой болезни снова появился в Елохове, вот что (примерно) сказал А.Ч.: «Да, рад за Святейшего. Он ведь любит службу Божию, и не служить для него тяжело. Так же как для меня не быть за службой». Даже если напала хандра, взнуздывал себя, а меня в 1960-е годы непременно вызванивал и убеждал все оставить и пойти, например, к Пимену Великому10. Он рассуждал примерно так: «Ну хорошо, понимаю, что статью надо к понедельнику закончить. Предположим, Вы сэкономите пять часов. И все равно работа не пойдет! Не сделаете намеченного дела!» Опытным путем знаю, что слова эти стопроцентно справедливы.

<…>

Храмы тогда бывали переполнены до последней возможности! На двунадесятый праздник надо было приходить по крайней мере за полчаса до всенощной и не меньше чем за 45 минут до обедни. Плотно спрессованная человеческая масса неохотно пропускала вперед. <…> Если вы, работая руками и плечами, шли сквозь толпу к знакомому, то люди все-таки сторонились. Как сейчас вижу: миниатюрный А.Ч. прямо-таки танком устремляется ко мне; где лаской, где таской он прокладывает себе путь, оказывается рядом, расстегивается, снимает с шеи шарф, поглядывает на хоры и собирает внимание. Конечно, теснота, духота и беспорядочное колыхание массы в начале богослужения отвлекали, но потом вы начинали себя чувствовать частицей большого организма, возносящегося к Богу. Все неудобства забывались начисто! Скажу кстати, что если вдруг заполошные старухи начинали разборки, то А.Ч. умел на них цыкнуть, и они замолкали. Какое-то время к Богоявлению ходила одна явно душевно нездоровая дама «из благородных»; обуздать ее мог один А.Ч. После долгой уставной службы выходили просветленные, физически бодрые — счастливые! Никакой усталости или ломоты в ногах!

На чтение 12 Евангелий обычно ходили в храм Николы Чудотворца, что в Хамовниках11. Свечу надо было заранее купить и принести с собой, потому что у ящика всегда стояла большущая очередь. Прихожане стояли тесной толпой, и держать зажженную свечу всегда приходилось с опаской — как бы не подпалить стоявшего перед тобой. Над головами людей колыхалось марево от свечного дыма, подымался пар от дыхания напряженной массы людей, а о вентиляции тогда ничего не слышали.

<…>

Мы с А.Ч. ежегодно неопустительно ездили <…> к преподобному Сергию — и на летнего, и на осеннего12. Все склоны монастырского холма бывали усыпаны паломниками; случалось, что в Успенский собор мы так и не могли проникнуть, а на огромной соборной площади милиция в большим трудом проделывала проходы для патриарха и духовенства. Тысячеустое пение тропаря «Иже добродетелей подвижник» на площади — незабываемо! <…>

Мы любили съездить к преподобному на воскресный акафист, читавшийся верующими нараспев. А.Ч. знал акафист наизусть, а я держал в руках текст, собственноручно размноженный на машинке — для себя и для друзей. (Это не нынешнее время, когда в Лавре акафист продается на каждом углу.) Однажды, покинув храм, мы устремились было к электричке, но тут обратился ко мне вышедший вслед за нами старичок. На акафисте он стоял позади нас. Говорок его звучал по-украински, «по-западенски»: «Дитятко, дай мне акафист-то! Всем селом молиться будем!» Экземпляр у меня был последний, намоленный, и аз, многогрешный, на момент заколебался. А.Ч. толчком в бок привел меня в чувство: «Да напечатаете еще!» Тетрадка, естественно, перекочевала в сморщенные руки.

А.Ч. был большим любителем и знатоком хорошего церковного пения и уставного служения, его недаром называли «ходячим уставом». В этом отношении Москва, как и сейчас, могла дать очень многое. Бывало, стоим за обедней, и как только раздастся первый звук «Херувимской», А.Ч. тут же пригибает меня к себе и шепчет на ухо: «Чесноков13, номер такой-то». Он мог пропеть все номера по памяти! Ведь хотя Бог не дал ему хорошего голоса (хотя при необходимости А.Ч. певал на клиросе партию баритона или второго тенора), у него был отменный музыкальный слух и феноменальная музыкальная память. <…>

Конечно, литургия — самое важное богослужение. Но поскольку всенощная больше связана с событием праздника, А.Ч. в случае необходимого выбора предпочитал пойти в церковь вечером. Ко всенощной он применял выражение Лескова: «Христос за пазушкой». Понять умом таинство пресуществления Святых Даров, исходя из нашего здравого смысла или даже из философии, — невозможно, его человек принимает как данность, причем со страхом и трепетом: «Изыди от мене, яко муж грешен есмь, Господи» (Лк. 5, 8). Повторяя эти знаменитые слова апостола Петра, А.Ч. делал их девизом своей — нашей! — жизни. Согласно магнитозаписи, он говорил буквально следующее: «Я враг того, чтобы приоткрывалась завеса над тайной. И не наше дело проникать в то, что не может быть постигнуто ни при помощи ratio (разума. — Ред.), ни интуиции, а требует, собственно говоря, только одной веры. Всецело зиждется литургия на вере. И очень мало адресуется как к рациональной стороне нашей души, так и к эмоциональной. То, что в литургии, — это как бы уже за пределами нашего обычного восприятия».

Иногда на лекциях А.Ч. спрашивали, почему настолько усложнено православное богослужение, зачем требуются эти напластования Октоиха на Часослов, Минеи на Октоих, Триоди на Минею14 и т. д.? Ниже следует расшифровка магнитозаписи: «Если встать на точку зрения здравого смысла, на точку зрения Льва Толстого, — то зачем все это нужно? Неужели без этого молитвы не дойдут до Бога? Да не для Бога все это делается, а для человека, для нашего духовного просвещения. Даже сейчас, в трудное время, когда, казалось бы, не до того, если бы мы хорошо знали богослужение, знали бы все слова, то это было бы великим утешением. Это не было бы ответом на конкретный вопрос, что делать там в чеченском конфликте или каким образом достать кусок хлеба, но это придавало бы осмысленность, промыслительность всему тому, что происходит, и давало бы нам большие душевные силы. И человек более устойчив в жизни, более работоспособен, более молод душой, если он предельно сознательно относится к богослужению, а не считает его средством поставить свечку, чтобы муж не пил или чтобы достался хороший кусок мяса. Таков деляческий подход к богослужению. Здесь же сочетание бездонного философизма, богословской глубины с предельной обращенностью к нашей повседневной жизни. Это фенoмен, который не повторяется ни в одной религии, а если брать вероисповедания, то ни в одном вероисповедании, кроме ортодоксального, православного, вот такого сочетания повседневных нужд душевных и телесных с философской глубиной, доступной, как ни парадоксально, и неподготовленному человеку, — пожалуй, нигде нет. И очень большое утешение для человека, когда он все это слышит и понимает. Не только слышит одни мелодии, не только видит чисто внешнюю красоту богослужения, но понимает, что за чем следует и почему так, что это не какой-то праздный ум все выдумал, что это сделано для нас. Богу достаточно одного раскаяния и бескровной жертвы евхаристии, — большего, по-видимому, Богу не нужно. Об этом хорошо писал Достоевский, не мне говорить».

<…>

В храме мы всегда оставляли доброхотное даяние. Вспоминаю, однажды перед выходом А.Ч. что-то заметался. «Сегодня с блюдом не ходили. А за свечами была такая очередь. Как же уйду без своей лепты?» Разыскал настенный ковчежец — и покатилась-зазвенела его жертва. «Во времена оны», хотя жертвовали и купюрами, но чаще все-таки мелочью. А.Ч., кажется, поступал так: покупал свечу за рубль и посылал ее поставить перед Казанской; с тарелками у Богоявления за обедней ходили два раза по три человека: на каждую тарелку, смотря по обстоятельствам, клался гривенничек или двугривенный. Дно у тарелок было выстлано сукном, но все равно продвижение собирателей сопровождалось постоянным негромким звоном. <…>

1С 1999 г. Владимирская икона Божией Матери находится в храме-музее Святителя Николая в Толмачах при Третьяковской галерее.

2Журнал Московской Патриархии. 1992. № 11–12. С. 23.

3Комаров Виктор Степанович (1893–1974) был регентом Богоявленского собора в 1943–1974 гг.

4Московский православный месяцеслов. М., 1995. С. 45.

5Издательский отдел Московской патриархии.

6Архимандрит Иннокентий (Анатолий Иванович Просвирнин. 1940–1994) — филолог, археограф, церковный историк.

7Бобков Евгений Алексеевич (1939–1985) — впоследствии протоиерей Русской Православной Старообрядческой Церкви.

8См. прим. 83 к предыдущему тексту.

9Пимен (Сергей Михайлович Извеков. 1910–1990) — Патриарх Московский и всея Руси (1971).

10Т.е. в храм Преподобного Пимена Великого в Новых Воротниках (Нововоротниковский пер., 3, стр. 3).

11Находится по адресу: ул. Льва Толстого, 2.

12Дни памяти преподобного Сергия Радонежского — 5 (18) июля и 25 сентября (8 октября).

13См. прим. 16 к предыдущему тексту.

14Богослужебные книги.