Поиск

«Дороже славы стихотворной»

«Дороже славы стихотворной»

Зала в доме Василия Львовича на Старой Басманной. Мебель в стиле жакоб из имения Апраксиных


Открытие выставки «Я живу еще для искренних друзей…» в Доме-музее В.Л. Пушкина.

Фотографии предоставлены Государственным музеем А.С. Пушкина

Василий Львович Пушкин в кругу друзей.

«В давно минувшие добрые времена Москва отличалась гостеприимством и веселостью. Приятно слушать рассказы о старинных русских домах, где всех ласково, приветливо принимали, где не думали о том, чтобы удивлять роскошью, не изобретали изысканных тонких обедов, разорительных балов с разными затеями, где льется шампанское, напивается молодежь, что прежде было неслыханно», — вспоминала Москву начала XIX века мемуаристка Е.А. Драшусова.

«Отличался гостеприимством» и дом Василия Львовича Пушкина (1766–1830) — поэта, дяди А.С. Пушкина — на Старой Басманной улице. Радушный хозяин, известный своими обедами и литературными вечерами, «дружество умел ценить дороже славы стихотворной». Про себя он писал:

Но я живу еще для искренних друзей,

Душе и сердцу милых;

Живу еще для муз и в хижине моей

Не знаю скуки я, не вижу дней унылых.

Более тысячи имен встречается в письмах Василия Львовича. Друзья помогали ему собирать библиотеку, которой он очень дорожил (присылали книжные новинки из Европы, дарили собственные сочинения), улаживали его хозяйственные и литературные дела. При содействии друзей была издана книга стихотворений В.Л. Пушкина. «Стыдно нам не вынести его на руках к бессмертию», — писал Вяземский к издателю П.А. Плетневу, торопя его поскорее напечатать книгу.

В круг знакомств Василия Львовича входили вельможи, дипломаты, музыканты, живописцы, московские и петербургские литераторы — представители не только старшего поколения (Г.Р. Державин, М.М. Херасков, И.И. Дмитриев, И.М. Долгорукий), но и молодые современники (П.А. Вяземский, А.И. Дельвиг, Д.В. Веневитинов). «Добрый и любящий общественную жизнь Василий Львович переходил <…> от поколения к поколению: он был приятель дедов, отцов и внуков».

С удовольствием обедали у В.Л. Пушкина Н.М. Карамзин, В.А. Жуковский, А. Мицкевич, Д.М. Полторацкий, С.А. Соболевский, братья А.И. и Н.И. Тургеневы, А.Я. и К.Я. Булгаковы… Его сравнивали со знаменитым хлебосолом Дурасовым: «Вяземский утверждает, что я в Москве заступил место покойного Николая Алексеевича Дурасова; что у меня за обедом птицы райские и рыбы заморские, но это шутка. Я даю только обеды для тех, кого люблю душевно».

Чем же угощал друзей Василий Львович?

Вот, князь любезнейший, и дрожки за тобою:

Прошу пожаловать на скромный мой обед:

Суп с жирной курицей, с полдюжины котлет,

Жаркое, кашица… вот нынешней порою

Чем потчевать тебя могу:

Я эгоист  твое здоровье берегу.

Эти строки В.Л. Пушкина адресованы журналисту и поэту князю П.И. Шаликову, которого Василий Львович приглашал к обеду стихотворными записками.

Бывало, хозяин предлагал гостям изысканные французские блюда. Однажды он просил подать И.И. Дмитриеву консоме (осветленный бульон) и получил отказ: «Знаю, что не ромашка, но пить не буду».

Об одном из приемов мы можем узнать из письма А.Я. Булгакова к брату:

«Василий Львович всякий раз посылает тебе поклоны. Каким старым стал! Намедни обедали мы у него, и, против обыкновения, довольно плохо; только зато нахохотались: все его мистифицировали. <…> Стали говорить, что племянник его, поэт и повеса, (говорят), был призван к Милорадовичу, который ему мыл голову за какие-то стихи. Пушкин весь сконфузился, но еще больше, когда я стал его уверять, что Александр Пушкин дал следующий ответ графу Милорадовичу: “Я эти стихи знаю, вашему сиятельству не солгали: они точно написаны Пушкиным, только не мною, а Василием Львовичем Пушкиным, дядею моим”. Наш Василий Львович, как громом убитый, стал на всех поглядывать и наконец сказал: “Прежде всего, я очень сомневаюсь, чтобы мой племянник сказал подобную вещь, и… и, если он это сказал, граф Милорадович ему не поверил, надеюсь. Ведь меня все знают, я не либерален; меня знает и Иван Иванович Дмитриев, и Карамзин, я не пишу таких стихов”. <…>

Сергей Тургенев к чему-то сказал: “Ну да, революция должна обойти весь земной шар”. Вижу, как вытягивается лицо моего Василия Львовича; отводит он меня в сторону и говорит: “Вы слышали, любезный, что сказал ваш друг Тургенев? Что вы на это скажете?” — “Что вы хотите, чтобы я сказал? Это довольно известная присказка, и, к несчастью, я полагаю, что весьма основательная: посмотрите на Испанию!” — Вижу, что мой добрый Василий Львович совсем не удовлетворен моим ответом; но, поразмыслив немного, прибавляет с видом почти торжествующим: “Пусть так, но какой же путь надо проделать, чтобы до нас добраться! Мы далеко! Вот! Не так ли? А?” — “Это так, — отвечал я ему, — мы далеко; но ежели плыть морем, то ну как сядет революция на корабль в Кадиксе и высадится прямо в Кронштадте?” Несмотря на всю мою серьезность и крайнюю доверчивость нашего доброго Пушкина: “Ну, любезный, — говорит он мне тоном совершенно победительным и раскатисто смеясь, глядя в то же время мне в глаза, чтобы подстеречь мою улыбку, — ну, любезный мой, революцию не складывают в ящики, как апельсины!” Я в конечном счете сам от души рассмеялся, не будучи в состоянии продолжать шутку».

Любил наш герой и сам гостевать. С.А. Соболевский вспоминал: «Возвратившийся в Москву Василий Львович Пушкин, очень знакомый с моим семейством, стал часто к нам ездить. Про него говорили: “C`est un Poete!!!” (“Это Поэт”. — Е. Д.), с каким благоговением я стал смотреть на него!!! Это было первое впечатление; впоследствии меня привлекли к нему рассказы о Париже, Наполеоне, других знаменитостях, с которыми меня знакомили книги; сверх того, он стал обращать внимание на меня, учил меня громко читать <…> и сцены из французских трагиков, и “Певца” Жуковского, и оду Карамзина “Конец победам, Богу слава”, и даже слушал и поправлял мои вопросы! Как же мне было не любить этого доброго Василья Львовича?»

Посетив директора Императорских театров А.Л. Нарышкина, В.Л. Пушкин восхищался: «На сих днях я провел у него целый вечер, в доме его раздолье — чего хочешь, того просишь. Песельники, духовая музыка… Шампанское льется рекою — стерлядей ешь как пискарей. Апельсины вместо кедровых орехов, одним словом — разливанное море, и хозяин — настоящий барин русский».

Вот Василий Львович в гостях у невесты Д.В. Давыдова: «Денис Давыдов точно женится на Чирковой, <…> которая мне показалась очень любезною». Месяц спустя он встречает на прогулке поэта-гусара: «Денис Давыдов разъезжает со своей молодою женою в четвероместной карете и кажется весел и счастлив».

А вот В.Л. Пушкин знакомит иностранца Таскара с московскими достопримечательностями, навещает с ним своим знакомым, о чем сообщает в письме к П.А. Вяземскому: «Благодарю тебя, любезнейший мой, за последнее письмецо твое, книги и Таскара. Я его затаскал по Москве. Мы вместе осматривали соборы, тюрьмы и пр., ездили в Всехсвятское на гулянье, обедали в Английском клубе. <…> Вчера мы были у Ланских; завтра едем к Юсупову в Архангельское. Он восхищается Москвою и московитянами».

Василий Львович торопится везде успеть, обо всем рассказать друзьям. Например, о том, как он побывал у С.С. Апраксина, знаменитого своими театрами на Знаменке и в усадьбе Ольгово: «На даче <…> мы играли комедию. <…> После спектакля был бал. Тургенев летал Зефиром. Гостей было немного, но все были веселы и довольны». Одной из дочерей Апраксина — Наталье Степановне (в замужестве Голицыной) поэт посвятил романс «французской <…> фактуры»:

Оставил он меня, бежал своей любезной,

Тот, кто повсюду следовал за мной,

Тот, в ком была вся радость жизни слезной.

Звала его, но он не слышал голос мой.

Как он смеялся над моей тоскою!

Я по лугам за ним бежала вслед.

Накидка белая взвивалась надо мною.

То дар его. Но он его не видел, нет.

К чужим брегам хотел он удалиться.

Его, несчастная, теряла навсегда.

Но, вновь увидев, чтоб навек проститься,—

О, вздох любви!  вернула счастие тогда1.

Хозяйка московского литературного салона З.А. Волконская также не осталась без его стихов:

Что есть любовь?  Отрада.

Что есть любовь?  Отчаянье сердец,

Блаженство, скука и досада

И жизни гибель и венец.

В усадьбе А.И. Остермана-Толстого Ильинское он прочитал стихотворение, сочиненное по случаю именин Н.П. Голицыной:

В кругу детей ты счастие вкушаешь;

Любовь твою нам счастие дарит;

Присутствием своим ты восхищаешь,

Оно везде веселие родит.

Повелевай ты нашими судьбами!

Мы все твои; тобою мы живем,

И нежну мать, любимую сердцами,

В день радостный с восторгом мы поем:

Да дни твои к отраде всех продлятся!

Цветами их мы будем украшать;

Друзья твои с детьми соединятся,

Чтоб всякий час тебя увеселять.

В 1819 году это посвящение вышло отдельным изданием: «Стихи, петые в честь ея сиятельства княгини Наталии Петровны Голицыной в селе Ильинском».

Василий Львович любил театр. Восхищался актрисой Е.С. Семеновой: «Я ее видел, играющую Клитемнестру в “Ифигении”. Прекрасно! Но прочих надо гнать со сцены помелом». В Валуево — подмосковной усадьбе своих родственников Мусиных-Пушкиных — был непременным участником любительских спектаклей. Однажды ему довелось исполнять роль Лисицы в постановке по басне И.А. Крылова: «Вдруг из-за них (ширм. — Е. Д.) является на четырех лапах чудовище, кто же это? Вас[илий] Льв[ович] в обыкновенном своем костюме, насилу дышит, <…> изнемогший от своей неудобной позы, опасаясь приступа подагры, хватает свою добычу (сыр. — Е. Д.) и изо всех сил пытается вернуться к двери. Филистри заметил, что роль лисицы подходит Вас[илию] Львовичу как самому тонкому, самому остроумному в обществе».

В.Л. Пушкин — частый гость и во дворце Мусиных-Пушкиных на Разгуляе. «На моих соседок Пушкиных подул прекрасный ветер; у них женихов бездна, только я боюсь, чтоб они не поступили как невеста, о которой говорит Крылов, и чтоб наконец не вышли за калек», — шутил поэт, вспоминая басню «Разборчивая невеста».

Еще одна знакомая — княгиня Е.И. Голицына, петербургский салон которой Василий Львович неоднократно посещал. Когда Евдокия Ивановна приехала погостить в Москву, В.Л. Пушкин часто с ней виделся. П.А. Вяземскому он писал: «Вчера я обедал у кн. Serge2 Голицыной. Обедал, разумеется, в шесть часов. После обеда мы ездили в Симонов монастырь, были у всенощной, гуляли по берегу Москвы-реки, видели пруд, где Бедная Лиза кончила жизнь свою, и я нашел собственной руки моей надпись, которую я начертил ножом на березе лет двадцать, а может быть, и более назад:

Non la connobe il mondo, mentre l’ebbe;

L’ho conosciuto io, e solo a piangera rimasi3.

Вечер был прекрасный, и я насладился нашею прогулкою. Я очень давно в Симоновом монастыре не был».

Среди знакомых В.Л. Пушкина мы видим и московского генерал-губернатора, владельца усадьбы Ясенево С.И. Гагарина. «Надеюсь, однако, что мы с тобою еще поживем и повеселимся на белом свете. Варвара Михайловна Пушкина помолвлена за кн. Сергея Гагарина — сенатора! — Vivat!»; «Прости! До Ясенова (так. — Е. Д.). Я у Гагарина буду непременно». Это — из писем к П.А. Вяземскому, где Василий Львович радуется тому, что Пушкины породнились с Гагариными. Радуется поэт и за Дениса Давыдова, и за Федора Толстого, которые стали примерными отцами семейств, обзавелись домами. Переживает за хворающего К.Н. Батюшкова. Просит Карамзина и Жуковского походатайствовать за племянника Александра. Читает свои стихи патриарху русской словесности Хераскову, удивляя его новым жанром — буриме. И даже «ядовитый» Н.А. Полевой — казалось бы, литературный противник — был в числе гостей Василия Львовича. Не так давно в мет­рической книге удалось найти сведения о том, что Полевой со своим многочисленным семейством проживал в доме В.Л. Пушкина на Старой Басманной4.

* * *

…Над ним подтрунивали, замечая, что с каждым годом круг его знакомых молодеет и вскоре он будет дружен с одними лишь грудными младенцами. По иронии судьбы сегодня к поэту, в его дом-музей на Старой Басманной улице, 36, нередко наведываются совсем юные гости. Для них в музее проводят интерактивные экскурсии, лекции, выставки. По материалам одной из выставок («Я живу еще для искренних друзей…», авторы выставки Елена Серегина и Елена Девятова) и подготовлена эта статья.