Поиск

«Надо всемерно выказывать солидарность с православными на Украине»

«Надо всемерно выказывать солидарность с православными на Украине»

Киево-Печерская лавра в конце XIX века


Четвертый Вселенский собор. Фреска храма Рождества Богородицы в Ферапонтовом монастыре

Беседа заместителя главного редактора «Московского журнала» Александра Александровича Белая с профессором Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета Владиславом Игоревичем Петрушко.

От редакции

В своих публикациях «Московский журнал» не мог не затронуть происходящие сегодня на Украине события  в том числе касающиеся Православной Церкви. На наших глазах в историю России, в историю Москвы как центра русского мира вписывается очередная драматическая страница. Кандидат исторических наук, доктор церковной истории В.И. Петрушко анализирует сложившуюся ситуацию и прогнозирует ее возможное развитие. Процесс, однако, совершается столь стремительно, что способен значительно опередить выход предлагаемого материала, побудив нас в будущем еще не раз вернуться к этой теме.

Александр Белай: Владислав Игоревич, нынешние церковные события на Украине чреваты, по мнению аналитиков, да и просто по ощущениям верующих, едва ли не религиозной войной. В любом случае, ситуация крайне напряженная и продолжает нагнетаться. Между тем, происходящее имеет многовековую предысторию, в которой аргументы для себя черпают в том числе и поборники лозунга «Независимой Украине  независимую Церковь». Они, к примеру, напоминают, что изначально Киевская митрополия подчинялась Константинополю и лишь в 1686 году была передана Москве…

Владислав Петрушко: Русская Церковь создавалась как митрополия Константинопольского патриархата в конце X века. Хотя еще в IX столетии, при патриархе Фотии, на Руси была учреждена первая миссионерская епархия, которая была преобразована в митрополию, видимо, вскоре после Владимирова крещения Руси. Однако уже к началу XV века стало очевидно: зависимость от Константинополя негативно сказывается на церковной жизни Руси. Прежде всего, потому, что Константинопольская патриархия в основном была озабочена продлением существования умирающей Византии, лавируя между разными политическими силами. Сложные отношения складывались у Константинопольской патриархии с Великим княжеством Литовским и Великим княжеством Московским; в результате Русская Церковь периодически разделялась на две отдельные митрополии — «литовскую» и «московскую». Так продолжалось до середины XV века.

Несмотря на все это политиканство и ужасающую коррупцию, царившую в Константинополе накануне его гибели (чего стоил один только эпизод с поставлением митрополита Пимена1), в Русской Церкви вопрос об автокефалии не ставили. Автокефалия была обретена Русской Церковью лишь в силу того, что сами греки изменили православию и заключили Флорентийскую унию2.

Без учета интересов Руси и позиции великого князя Московского Василия Васильевича грек Исидор был прислан из Константинополя на Русскую митрополию именно с тем, чтобы гарантировать ее участие в заключении унии. Тогда только, собственно, разрыв и произошел: Русь унию не приняла и категорически отказалась вслед за Византией изменить православию. Митрополит Исидор, возведенный папой Евгением IV в достоинство кардинала за усердие в деле заключения унии, на Московском соборе 1441 года был низложен, уния осуждена. А в 1448 году митрополит Иона, избранный русскими епископами, без благословения патриарха Константинопольского (так как он на тот момент был униатом) стал первым предстоятелем автокефальной Русской Церкви. Важно отметить, что ставший после падения Константинополя и возвращения греков в православие патриархом Геннадий Схоларий, судя по его переписке со святителем Ионой, признавал последнего законным митрополитом.

Возможно, Иона восстановил бы прежний характер взаимоотношений между Русской Церковью и Константинополем, но здесь возникли две проблемы. Первая: греки долго учили нас тому, что такое симфония государства и Церкви, исходя, конечно, из имперско-теократических принципов, сложившихся в Византии. Однако все это обернулось большой странностью, когда того же Геннадия Схолария утвердил в патриаршем достоинстве османский султан Мехмед II. Таким образом, Константинопольский патриарх становился в особые отношения с мусульманской светской властью. И объединяющаяся крепнувшая Русь была не слишком склонна зависеть от патриарха, поставленного султаном-мусульманином.

Данное обстоятельство, возможно, как-нибудь и удалось бы обойти, если б не еще один момент. В 1458 году король Польский и великий князь Литовский Казимир IV Ягеллончик отказался признавать (хотя прежде признавал) митрополита Иону предстоятелем Русской Церкви и принял утвержденного в Риме митрополита-униата Григория, ученика и сподвижника кардинала Исидора. Через год Исидор номинально отрекся и от московской части Русской митрополии в пользу Григория, ставшего, таким образом, униатским предстоятелем Русской Церкви с реальной юрисдикцией над той ее частью, которая находилась в составе Литвы и Польши, и с притязаниями на московскую часть. Но поскольку утвердить унию в Западной Руси не удалось, Григорий, будучи прежде всего прагматиком, в конце концов решил вернуться в православие и попросился в юрисдикцию Константинополя. Константинопольский патриарх Дионисий I потребовал, чтобы на территории Московский Руси Григория также признали митрополитом. То есть вчерашний униат, в искренность покаяния которого с трудом верилось, навязывался Русской Церкви как ее единый предстоятель. К тому же, подчинившись Константинопольскому патриарху, она впала бы в зависимость и от султана-мусульманина.

Конечно, в подобной ситуации ничего другого не оставалось, кроме как прервать общение с Константинополем. Впрочем, поскольку документов той поры сохранилось крайне мало, мы не вправе с уверенностью утверждать, что евхаристическое общение между обеими Церквями было полностью прервано. Мы определенно можем говорить лишь о том, что патриарх Дионисий I (согласно его грамоте, дошедшей до нас в переводе на западнорусское наречие) не признавал законными митрополитами ни святителя Иону, ни его преемников. Сейчас, например, Константинополь не признает автокефалию Православной Церкви в Америке, но при этом не оспаривает законность ее иерархов, которые сослужат с константинопольскими. Возможно, и к Русской Церкви в тот период было аналогичное отношение.

Повторяю, скудость источников не позволяет нам, к сожалению, однозначно оценить характер московско-константинопольских церковных отношений в то время. Однако сохранилась грамота, которую в марте 1518 года доставило в Москву возглавляемое митрополитом Зихны Григорием посольство от патриарха Константинопольского Феолипта. В этой грамоте Феолипт называет Московского митрополита Варлаама своим «братом и сослужителем» и даже именует его «митрополитом Киевским и всея Руси». В составе посольства также находился преподобный Максим Грек. Известно, что он, не признавая законной автокефалию Русской Церкви, тем не менее жил в ней, стал ее клириком, причащался… Имеются, однако свидетельства и иного рода: приезжавший в 1557 году на Русь митрополит Кизический Иоасаф участвовал в совершаемых митрополитом Московским Макарием молебнах, но не в литургии.

То есть существовал (и, опять-таки, сложно сказать, сколь долго) довольно своеобразный модус отношений: Константинополь считал иерархов Русской Церкви законными, но ограничивал общение с ней в силу непризнания ее автокефалии. «Момент истины» наступил после того, как Константинопольский патриарх Иеремия II возвел в патриаршее достоинство предстоятеля Русской Церкви святителя Иова. Соборные грамоты 1590 и 1593 годов, подписанные предстоятелями других поместных Церквей, это зафиксировали.

Возникает вопрос: кого считать преемником Киевской митрополии, основанной в X веке, — ту ли митрополию, центр которой сначала переместился из Киева во Владимир, а потом в Москву, либо же фактически заново воссозданную католиками и принятую в общение уже Константинополем? Как видим, прерогатива Константинополя в отношении Киевской митрополии, в общем-то, с канонической точки зрения сомнительна. Это раз. Второе: все-таки весь комплекс грамот, относящихся к концу XVII века, который мы можем проанализировать, позволяет утверждать: Киевская митрополия была однозначно передана Московскому патриархату. Не во «временное пользование» с правом только поставлять митрополитов и сохранением при этом константинопольской юрисдикции (как сейчас пытаются представить в Стамбуле), а навсегда и в полную юрисдикцию Москвы.

В Константинопольской патриархии сегодня ссылаются на наличие в одной из грамот указания, что Киевский митрополит должен поминать патриарха Константинопольского. Но это довольно сомнительное место, поскольку, например, грамота 1590 года об учреждении Московского патриаршества тоже содержит аналогичное предписание. Судя по всему, это было связано не с юрисдикционным статусом, поскольку ясно, что Русская Церковь является полностью автокефальной, что подтверждает ее патриаршее достоинство, а с попыткой конституировать главенство Константинополя внутри всего сообщества поместных Православных Церквей.

Показательно, что после Константинопольского собора 1593 года3 патриарх Александрийский Мелетий (Пигас), непримиримый борец против унии, настоял на проведении в 1593 году повторного собора и выдаче повторной грамоты об учреждении патриаршества в Москве, в которой как раз о поминовении Константинопольского патриарха речи уже не идет. Как видно, Мелетий стремился умерить претензии последнего на статус «сверхпатриарха» среди других предстоятелей поместных Церквей.

Возможно, что в грамоте относительно передачи Киевской митрополии Москве Константинополь также пытался добиться такого поминовения в качестве указания только на свое лидерство в православном мире, а вовсе не на сохранение юрисдикции. В сказанном убеждает еще одна деталь: просматривая служебники, изданные в Киевской митрополии в XVII веке, в период ее пребывания в Константинопольской юрисдикции, мы увидим, что даже тогда Константинопольский патриарх нигде не поминался, кроме как в ставропигиях4; в остальных случаях — только митрополит Киевский и правящий архиерей. Так что сам по себе факт поминовения еще не может являться безусловным свидетельством сохранения юрисдикции Константинополя над Киевом.

Далее, существуют канонические правила, ограничивающие срок притязаний в случае каких-либо юрисдикционных споров максимум тридцатью годами. Прошло более трех столетий — и тут Константинополь вдруг вспоминает, что Киев, оказывается, должен находиться в его юрисдикции. Звучали со стороны нынешнего патриарха Варфоломея и других константинопольских иерархов даже такие высказывания: Константинополь, дескать, вообще может предоставлять автокефалию по своему усмотрению, так сказать, независимо от юрисдикции. Выходит, любой произвол со стороны Константинопольской кафедры оправдан, и, следовательно, в дальнейшем не исключены попытки расчленения и других поместных Церквей. Но это, конечно, совершенно чудовищные притязания, которые, во-первых, не имеют под собой никаких канонических оснований, а во-вторых, просто грозят превратить в хаос жизнь всего православного сообщества.

Константинополь на протяжении долгого времени, а с особой силой — последние сто лет пытается реализовать именно свои властные амбиции и добиться особого первенствующего статуса в православном мире, ссылаясь на очень произвольно толкуемое им 28-е правило Четвертого Вселенского (Халкидонского) собора (451), предоставлявшее Константинопольскому патриархату власть не только над теми епархиями, которые входили в его состав, но и над прилежащими территориями — как в правиле сказано, населенными «варварами». Фанар5 трактует данное место в том смысле, что ему подвластны все территории, на которых нет поместных православных Церквей. Почему он, собственно, и не признает Православную Церковь в Америке, где с первой половины XX века существует архиепископия константинопольской юрисдикции. Налицо попытки «переписать» задним числом церковные каноны, проводя в жизнь стратегию создания некоего «восточного папства» в лице Константинопольских патриархов. Особенно четко этот курс обозначился в XX веке, со времен печальной памяти патриарха Мелетия (Метаксакиса)6 — редкого авантюриста, человека очень сомнительных качеств: при нем Константинополь, к сожалению, очень далеко продвинулся по пути вмешательства в юрисдикцию других поместных Православных Церквей. Продолжение этого курса, собственно, мы сейчас и наблюдаем в деятельности патриарха Варфоломея, явно желающего через вмешательство в украинский вопрос утвердить за Константинопольской кафедрой уже не первенство чести, но первенство власти. Не исключаю также и серьезного политического давления на Константинопольскую патриархию со стороны его американской паствы, многие представители которой входят в правящую элиту Соединенных Штатов. Влияние США на политику Константинополя — давно уже секрет Полишинеля, и, я думаю, «украинские» интересы Фанара и госдепартамента США полностью совпадают. Ну, и плюс интересы Порошенко, затеявшего всю эту интригу с автокефалией затем, чтобы накануне выборов повысить свой предельно низкий рейтинг.

А. Б.: Как известно, Константинополь снял с ушедшего в раскол бывшего митрополита Киевского и всея Украины Филарета (Денисенко) анафему, в 1997 году наложенную Русской Православной Церковью. Ранее Филарета лишили сана, так что анафематствован был «монах Филарет». Константинополь же снял анафему с лица, расплывчато обозначенного как «предстоятель одной из двух неканонических Церквей на Украине». Сам же Денисенко величает себя «патриархом Киевским и всея Руси-Украины». С кого, в таком случае, снята анафема? И имеет ли вообще Константинополь право снимать анафему, не им наложенную?

В. П.: Мы опять возвращаемся к вопросу о прерогативах патриарха Константинопольского. Во-первых, даже если признать за ним право арбитра в межправославных спорах, это, наверное, подразумевало бы хоть какое-то рассмотрение дела того же Филарета (Денисенко), заслушивание доводов обеих сторон. Если Филарет апеллирует к Константинополю, должен быть выслушан не только он один, но и Московский патриархат. Ничего подобного не происходило — было просто декларировано, что Филарет восстанавливается в каноническом достоинстве, то есть принимается в общение. Но, опять же, надо отдать грекам должное в умении сформулировать иной вопрос так, чтобы его можно было потом толковать самым разным образом. Четко не сказано, в качестве кого восстанавливается Филарет — митрополита на покое, или действующего митрополита Киевского и всея Украины, или «патриарха Киевского и всея Руси-Украины». Тем самым оставляется пространство для маневров.

Итак, соборное рассмотрение дела Филарета не производилось — Константинополь просто принял раскольника в общение. Между тем десятое правило святых апостолов гласит: «Аще кто с отлученным от общения церковного помолится, хотя бы то было в доме: таковой да будет отлучен». Если называть вещи своими именами, Константинопольская Церковь впала в раскол, и патриарх Варфоломей должен почитаться раскольником наравне с Филаретом (Денисенко). В такой ситуации разрыв евхаристического общения с Константинополем стал неизбежен. Мы не просто возмущены его вмешательством в дела Русской Православной Церкви — мы реагируем согласно канонам. Лицо, подвергнутое отлучению Русской Церковью за совершенные против нее канонические преступления, без какой-либо аргументации, без объяснений принимается в общение Константинопольским патриархатом. То есть раскол в данном случае распространился и на него — что и была вынуждена констатировать Русская Православная Церковь, прерывая евхаристическое общение с Константинополем.

Далее: имел ли вообще Фанар право на подобную апелляцию? Вопрос очень сложный в каноническом плане. Все-таки во времена древней Церкви Константинополь иногда выступал в качестве арбитра, но в том же качестве нередко выступал и Александрийский патриарх, у которого есть титул «Судия Вселенной» и который сейчас, кстати, по просьбе Русской Церкви мог бы и рассмотреть данную ситуацию с канонической точки зрения. То есть речь шла не столько о статусе собственно Константинополя как арбитра, а о том, что древние авторитетные патриаршие кафедры могли выступать в качестве арбитра в силу некой исторической традиции. Вопрос, повторяю, не вполне урегулирован, поэтому православные всегда стремились обсуждать подобные проблемы соборно, чего Константинополь упорно избегает.

А. Б.: Ранее Вы упоминали о роли, которую играют Соединенные Штаты во всех этих событиях…

В. П.: Если взять дело Филарета (Денисенко), — здесь влияние госдепа США на Константинопольский патриархат очевидно. Поначалу, насколько известно, Константинополь хотел обойти Филарета в своих планах относительно Украины (и понятно почему: дабы не вызвать нареканий по поводу своего соучастия в расколе). Но едва только так называемые «экзархи» патриарха Варфоломея прибыли в Киев7, Филарет помчался в Соединенные Штаты — встречаться, по всей вероятности, с представителями американской администрации, и, судя по всему, настоял на том, чтобы Константинополь принял его в общение и чтобы сценарий образования «единой поместной автокефальной церкви» на Украине реализовывался бы с его, Филарета, участием. Константинополю данное обстоятельство, конечно, создавало дополнительные трудности. Тем не менее, он вынужден был на это пойти. Отсюда можно заключить, насколько не самостоятелен в своих действиях патриарх Варфоломей. Для госдепа же, видимо, в данном случае важнее было добиться не автокефалии для Украинской Церкви, а разлада внутри православного мира и прежде всего — разрыва отношений между Москвой и Константинополем.

А. Б.: Отмеченная Вами выше известная историческая неопределенность касательно рассматриваемых здесь вопросов (порожденная, в частности, скудостью сохранившихся источников) наверняка позволяет раскольникам отыскивать «в глубине веков» какую-то аргументацию в оправдание своих действий. Они, например, могут попытаться оспорить если не законность, то «окончательность» передачи Киевской митрополии Москве в XVII столетии, утверждая: раз изначально митрополия Москве не принадлежала  значит, может и перестать принадлежать.

В. П.: Тогда давайте задумаемся о возвращении исконных территорий американским индейцам и еще о многом тому подобном… Все-таки апеллировать к событиям, которые случились три-четыре столетия назад, сложно. Либо мы должны определить, на какой момент отыгрываем все назад, либо нам придется считаться с тем, что за истекшие столетия произошло. Поэтому доводы Константинополя в данном случае, я считаю, несправедливы. Во-первых, он не может доказать факт передачи Москве Киевской митрополии на условиях сохранения своей юрисдикции над ней. Во-вторых, срок давности, установленный канонами для таких ситуаций, давно прошел. Нужно ли и можно ли бередить церковную жизнь из-за чьего-то желания вернуться в XVII век? Что важнее: реальное или очень своеобразно понимаемое Константинополем православное единство?

А. Б.: Но есть у раскольников и другой, чисто эмоциональный, «довод»: независимое государство, мол, хочет  и имеет право  учредить у себя независимую Церковь.

В. П.: Кто хочет?

А. Б.: Они говорят  народ.

В. П.: Автокефалии требует националистический режим, утвердившийся на Украине в результате государственного переворота, причем требует, не спрашивая мнения народа и канонической Церкви. Достаточно обратиться к статистике. Более 12 тысяч приходов принадлежат Украинской Православной Церкви Московского патриархата, у Филарета же, при всех его потугах приукрасить картину, — реально их 3–4 тысячи. Так что в количественном отношении УПЦ МП явно преобладает. Подавляющее большинство православных верующих на Украине — ее прихожане. И вот их сейчас ломают через колено. Им дают автокефалию, которую они не просили! Они, в отличие от Порошенко и иже с ним, еще дорожат духовной связью с Великороссией, Белоруссией; они помнят, что мы — единый по своему происхождению народ. Да, «административно-территориально» пути наши разошлись в какой-то момент, но нас гораздо больше объединяет, чем разъединяет. Нить духовной связи стремятся разорвать исключительно по политическим мотивам. В том-то и проблема, что вопрос об автокефалии бесконечно политизирован и к религиозной жизни фактически не имеет никакого отношения.

А. Б.: Что же дальше? Какой сценарий развития событий можно предположить?

В. П.: Ну, в прогнозах сейчас недостатка нет, и прогнозы эти в основном неутешительны. Если Порошенко добьется создания так называемой «единой поместной церкви», она получит автокефалию и официально займет положение господствующей, а Церковь каноническая, несмотря на то, что она численно доминирует на Украине, окажется фактически вне закона. Уже звучат требования лишить ее наименования «Украинская Православная Церковь» — в нарушение закона о свободе совести, обязывающего государство считаться с официально зарегистрированными самоназваниями религиозных конфессий. Однако со стороны украинских властей сейчас не исключен любой произвол, и Церковь могут заставить именоваться «Русской Православной Церковью в Украине». То есть пометить ее как Церковь «страны-агрессора», по терминологии нынешних украинских властей, — со всеми, как говорится, вытекающими… По сути, будет дана отмашка праворадикальным элементам на любое насилие в отношении канонической Церкви. А дальше — прежде всего на Западной Украине, где националистические настроения сильнее — начнутся (уже начались!) захваты храмов, монастырей. Потом дело дойдет до Почаевской, Киево-Печерской лавр, терпение верующих наконец иссякнет, люди поднимутся на защиту своих святынь — и вот тут уже, скорее всего, не миновать крови… Боюсь, госдепартамент США сознательно затеял это дело с автокефалией как очередную провокацию, наподобие имевшей место в 2014 году, когда Россию усиленно пытались втянуть в военные действия на Донбассе, чтобы затем обвинить в агрессии против Украины.

Для нас — простых граждан, мирян — я в сложившейся ситуации не вижу иного способа действий, кроме как бить во все колокола, призывая мировое сообщество обратить внимание на происходящее (хотя мировое сообщество в лице ООН, других структур сегодня все меньше склонно прислушиваться к голосу разума и справедливости). Надо также всемерно выказывать солидарность с православными на Украине — организовывать крестные ходы, молебны и т. д. Пусть они знают, что не останутся одни перед лицом грядущих испытаний. Помните недавний крестный ход в Киеве, столь сильно напугавший власти? Тогда сотни тысяч людей продемонстрировали свою неразрывную связь с Украинской Православной Церковью Московского патриархата, с русскими православными братьями. Именно так, мне кажется, мы должны действовать по обе стороны границы.

1В 1380 г. архимандрит переславль-залесского Горицкого монастыря Пимен (?–1389) путем подлога и подкупа добился для себя в Константинополе рукоположения в митрополита Киевского и всея Руси. (Здесь и далее — прим. ред.)

2Флорентийская уния — заключенное в 1439 г. на Флорентийском соборе соглашение о воссоединении Западной и Восточной Церквей на условиях признания последней латинской догматики и главенства папы Римского при сохранении православных обрядов. Практически сразу же после подписания была отвергнута православным миром.

3Собор в числе прочего постановил: «Престолу благочестивейшего и православного града Москвы быть и называться патриаршим».