Поиск

Старые Сокольники

Старые Сокольники

Стереопара. Начало ХХ века


Круг в Сокольниках. Начало ХХ века

Сокольники в конце XIX века и в 1920–1930‑х годах. Воспоминания современников.

Сокольники были излюбленным местом гуляний москвичей. Яркое описание майских досугов горожан, отправляющихся в эту живописную местность, дал в 1805 году С.П. Жихарев: «Сколько беззаботной разгульной веселости, шуму, гаму, музыки, песен, плясок и проч.; сколько богатых турецких и китайских палаток с накрытыми столами для роскошной трапезы и великолепными оркестрами, и простых, хворостяных, чуть прикрытых сверху тряпками шалашей с  единственными украшениями — дымящимся самоваром и простым рожком для аккомпанемента поющих и пляшущих поклонников Вакха!»1 Эти записки Степана Петровича знакомы каждому знатоку русской культуры и истории. Много лет в архиве редакции «Московского журнала» хранились воспоминания менее известных мемуаристов: литератора Федора Федоровича Благова (1883–1957) и его сына Николая. Оба текста живописуют нам старые Сокольники в конце XIX века и в 1920–1930‑х годах. Для начала дадим небольшую биографическую справку. Родился Федор Федорович в небогатой московской семье, образование получил в Коммерческом училище, трудовую жизнь начал в управлении железной дороги. Первый рассказ Ф.Ф. Благова был напечатан, когда автору исполнилось 19 лет, через три года свет увидели его первые стихи. До Октябрьской революции Благов часто выступал в печати под замысловатыми псевдонимами: Би‑ба‑бо, Фрицхен, Гейне из Сокольников, Крылов с Козихи. Количество написанных им пародий, фельетонов и заметок в стихах исчисляется тысячами. Наблюдательный и язвительный, Федор Федорович легко улавливал особенности стиля каждого автора и, доводя до гротеска, отражал в зеркале своих пародий. «Мандарин в политуре! Мандарин в политуре! Вишни в киндербальзаме! Земляника в ханже!» — как не узнать в этих словах манеру Игоря Северянина. А вот полная архаизмов пародия на Вяч. Иванова: «Егда в природы красоту изльется дождь из небной дали…» С первого номера журнала «Крокодил» Ф.Ф. Благов начал выступать на его страницах как Аргус, Тритон, его сатирические зарисовки в прозе и стихах регулярно появлялись на страницах других изданий — «Тачка», «Бузотер», «Смехач», «Красный перец», «Мухомор», «Пионер», «Вожатый», «Колхозные ребята». О сыне Федора Федоровича Николае мы практически ничего не знаем. Опираясь на его собственные воспоминания («Здесь я и получил начальное театральное образование…»), можем лишь предположить, что он был актером или режиссером.

— В Сокольниках? Да разве сегодня
первое мая?
— А как же, сударь!
— Скажи пожалуйста! Чуть было не
пропустил любимого гулянья!
М.Н. Загоскин.
Москва и москвичи

Снова наступало лето, и преддверием его было 1 мая. Первомайское гулянье в Сокольническом парке я буду описывать впоследствии, а сейчас опишу только первомайское катание московской буржуазии. К этому катанию начинали готовиться еще накануне. Приводили в порядок Сокольничье шоссе (ныне Русаковская улица. — Ред.), прилегающие к Кругу (Проезд Сокольнического Круга. — Ред.) аллеи и проезды посыпали всюду ярко‑оранжевым песком. На углах выходящих на шоссе улиц вкапывали столбы, к которым привязывали канаты, загораживающие выезд. А с раннего утра 1 мая обильно поливали улицы, чтобы уничтожить  пыль. Словом, из кожи лезли вон, чтобы удовольствие московских богачей не омрачалось никакой мелочью. И вот 1 мая; часов с трех дня начиналось катанье. У канатов при выезде из улиц становились конные жандармы. Всюду, на близком расстоянии друг от друга, были расставлены городовые, мелькали следящие за порядком околоточные. На тротуарах толпились любопытствующие обыватели, а мимо них один за другим проплывали экипажи московских «тузов» с сидящими в них толстыми пузатыми мужчинами, из которых многие были в цилиндрах, с расфранченными дамами в сногсшибательных туалетах последней моды. Казалось, шло состязание: кто кого перещеголяет. Кое‑где параллельно с колясками и ландо тихо ехали верхом на конях представители «золотой молодежи» и военные в красивой форме. Нас, детей, особенно интересовали экипажи, в которых кучер, одетый в какой‑то старинный костюм, сидит не впереди ездоков, а позади их на высоко поднятых козлах, и вожжи тянутся из его рук над головами ездоков. Это была английская упряжка, которую заводили себе оригинальничающие богачи. Экипажи направлялись по шоссе к Кругу, затем — вокруг него и по Майскому просеку, и всюду на них глядели гуляющие. Так продолжалось до темноты, затем распускали полицию и жандармов, снимали заграждения и канаты на углах. Нас очень интересовал выезд пожарной команды. Тогда телефоны в Москве были редкостью, и о пожаре узнавали в части обыкновенно не по телефону, а по наблюдению дежурных с каланчи. Разглядят где‑нибудь дым или огонь и дают сигнал с каланчи вниз, указывая приблизительно район. Быстро собирается команда: лошадей моментально впрягают в готовую упряжку. Автомобилей тогда еще не было и в помине. Впереди, на расстоянии десятка саженей, ехал вестовой, то есть пожарный на лошади. Он размахивал нагайкой, очищая дорогу для едущей команды. Первым экипажем ехала линейка, на которой сидел личный состав команды. Посредине линейки держали флаг команды. У каждой команды свои цвета: красный, синий и так далее, и особые опознавательные знаки: «шары» и «кресты» в разных количествах и комбинациях. На втором экипаже стояла пожарная машина с ручным насосом, которым на пожаре качали не только пожарники, но и желающие из публики. Дальше ехали три‑четыре бочки с водой, так как тогда водопровод мало помогал, во время пожара приходилось постоянно ездить за водой и накачивать ее в бочки. Паровой пожарной машины еще не было. Последним экипажем была повозка с лестницами, крючьями и прочими принадлежностями для тушения. Все экипажи без резиновых шин, и грохот и звон от едущей команды был слышен далеко. Пожарную команду почему‑то обычно сопровождали собаки. Сокольническая часть была в двух минутах от нас, и мы почти всегда видели выезд ее на пожар. Если последний был не очень далеко, мы спешили туда и наблюдали за тушением. На каланчах в  это время подымали знаки — «шары» и «кресты», показывающие, в какой части Москвы горит. На большой пожар приезжало несколько команд. Иногда бывал даже «сбор всех частей», приезжал бранд‑майор. Выезд последнего почему‑то обставлялся особенной парадностью, впереди скакал обычный вестовой в яркой медной шапке, за ним — специальный верховой бранд‑майора, держащий древко с каким‑то пестрым флагом, потом ехал в экипаже сам бранд‑майор, а позади него скакал сигналист с трубой за спиной. У нас, детей, была в то время игра «в пожарные». Каждый мальчик изображал какую‑нибудь часть и имел бумажный флаг особого цвета. Игра примитивная: по определенному сигналу «часть» выезжала на «пожар», гордо держа свой цветной флаг, потом ей на помощь приезжала другая «часть», слышались возгласы: «Сокольницкая, качай!» — трубил детский игрушечный рожок, и так далее. Взрослые, в особенности старая прислуга, были против таких игр. Если, мол, будете играть в пожарных, то у самих может случиться пожар, говорила суеверная старушка…