Поиск

О чем напомнила старинная икона

О чем напомнила старинная икона

Возвращение картины. 1945 год


А.Н. Лужецкая. Венеция. Акварель

Жизнь и судьба московского искусствоведа, педагога, музейного работника Аллы Николаевны Лужецкой (1899–1985).

Существует немало старинных произведений искусства, которые сами по себе особой художественной ценности не представляют — много интересней оказывается история их бытования, как принято говорить в музейном сообществе. Таковым оказалось прошлое хранящейся у меня житийной иконы преподобного Макария Унженского — вполне типичного произведения московской или нижегородской иконописной школы рубежа ХVIII–ХIХ столетий, выполненного явно не без влияния владимирских мастеров того времени. Образ этот вскрыт; выражаясь медицинским языком — препарирован. Ничего удивительного в том не находила его прежняя владелица Алла Николаевна Лужецкая — ведь она была доктором, лечившим, однако, не людей, а картины. Вскрытие же иконы произвели в реставрационных мастерских Третьяковской галереи вскоре после Великой Отечественной войны. До войны в мастерских работала и Алла Николаевна — кандидат искусствоведения, автор замечательной монографии «Техника масляной живописи старых русских мастеров ХVIII — начала XX века» (М., 1965). Эта обширная книга создавалась не в тиши кабинета или за рентгеновским аппаратом. Лужецкая изучала картины визуально, выработала собственные приемы и методы диагностики «болезней» живописных произведений. Ей открылись технические приемы практически всех русских художников указанного периода, хотя сама она и маслом‑то никогда не писала. А началось все в Москве, где в 1899 году Алла Николаевна появилась на свет. Еще до поступления в гимназию она увлеклась рисованием, к чему ее подвигли репродукции картин художников‑прерафаэлитов, имевшиеся в доме. Родители не препятствовали увлечению дочери. Отец, Николай Михайлович, служил инженером страхового общества «Россия», был известным фотографом‑любителем, членом Русского фотографического общества. Мать, Вера Иосифовна, в девичестве Жабина, вела дом и состояла в нескольких благотворительных обществах. Они устроили юной дочери уроки в частной студии Ивана Ивановича Рерберга, жившего и ведшего занятия в соседнем подъезде. Сохранилось несколько альбомов трогательных детских рисунков и акварелей Аллы Николаевны — весьма характерный памятник художественно‑педагогической мысли начала ХХ столетия. Алла делала заметные успехи, но вскоре врачи запретили ей занятия живописью — могло пострадать зрение, — а в 1916 году по причине слабого здоровья и вовсе отправили несостоявшуюся художницу завершать гимназическое образование в Крым. Из Крыма в бывший доходный дом Московского училища живописи, ваяния и зодчества на Мясницкой улице семья вернулась только в начале 1920‑х годов, пережив все ужасы Гражданской войны. Зато здоровье Аллы удалось поправить основательно. Она прожила без малого 86 лет, до последнего дня сохраняя светлый разум. Отказывали только ноги. А ведь опасались, что не дотянет и до 20! В Москве Алла Николаевна продолжила учебу в одном из тогдашних номерных московских университетов (первый курс искусствоведческого отделения окончила еще в Киевском университете святого Владимира). Здесь ей пришлось буквально разрываться надвое. Профессор А.И. Некрасов предлагал заниматься историей архитектуры. У него Алла Николаевна даже защитила диплом по архитектуре Нового Иерусалима. Писался диплом непосредственно «с натуры»: в Истре родители сняли для этого дачу. Собор уже не действовал, экскурсий в монастырь еще не водили. Поэтому здание специально открывали поутру, впускали туда Аллу Николаевну, а к вечеру выпускали. Она сделала подробнейшее описание собора, многое обмерила, многое зарисовала. К сожалению, семейный фотоаппарат к тому времени уже был продан, и пофотографировать не удалось. Спустя 20 лет Алла Николаевна уже в качестве инспектора Комитета по делам искусств осматривала и описывала взорванную фашистами обитель. Вторым увлечением Лужецкой была живопись. Академик И.Э. Грабарь очень хотел, чтобы любимая ученица занималась изучением картин. Увы, в те времена в искусствоведении возобладал пресловутый классово‑социальный подход, так что оставалось довольствоваться малым — техникой живописи. Алла Николаевна далеко не сразу попала на работу в Третьяковскую галерею — ждала несколько лет, хотя устраивал ее сюда лично Грабарь, долгое время галереей руководивший. В конце 1925 года (или немного ранее) А.Н. Лужецкая получила должность старшего научного сотрудника реставрационных мастерских. В ее обязанности входило составление научной документации на реставрируемые произведения. Кроме того, она осуществляла научно‑техническое описание всего собрания Третьяковки. Аллой Николаевной был разработан специальный реставрационный паспорт на картину. В 1920–1930‑х годах в галерее имелось немало «больных» полотен. Не без ужаса читаешь черновые заметки Лужецкой о том, в каком состоянии картины доставали из подвалов закрытой церкви Святителя Николая в Толмачах, где располагался запасник. Плесень почиталась просто легким недомоганием, вроде насморка. А.Н. Лужецкой доводилось работать со многими выдающимися живописными полотнами. Например, с портретом М.И. Лопухиной кисти В.Л. Боровиковского. У картины оказался стянут холст и пошел сильный кракелюр после того, как ее с оборота якобы для сохранности пропитали олифой. Коронационный портрет Екатерины II работы Ф.С. Рокотова оказался порядком прорван при транспортировке из Андреевского — родового имения графов Воронцовых. У «Явления Христа народу» А.А. Иванова возникла необходимость дублировать громадный холст и тонировать картину по авторскому шву и осыпям. Кстати, Алла Николаевна состояла членом комиссии по перевозке полотна в галерею из ликвидированного Румянцевского музея. Однако главным «больным» Третьяковской галереи многие годы был — да и по сей день является — «Иван Грозный…» И.Е. Репина. Тут перечень симптомов занимал не одну страницу. Сохранилась и не раз публиковалась фотография группы реставраторов, собравшихся вокруг знаменитого репинского произведения. На втором плане — единственная в этом мужском сообществе дама: А.Н. Лужецкая. Для Аллы же Николаевны любимыми «больными» всю ее жизнь оставались работы Николая Николаевича Ге. Целых полвека сохла его «Голгофа» (1893), кстати, считающаяся неоконченной. Столько же наблюдала Лужецкая картину «“Что есть истина?” Христос и Пилат» (1890). Для этого она как на службу являлась в галерею, хотя здесь уже не служила, благо билет члена МОСХа давал возможность бесплатного и без очереди прохода в музейные залы. Некоторые выводы о состоянии полотен Н.Н. Ге Алла Николаевна опубликовала в своей монографии по технике живописи старых русских мастеров. И дожила до того дня, когда «Ге вроде бы высох — весь!»…