Поиск

«Собиратель литературы земли Союзной»

«Собиратель литературы земли Союзной»

Хутор Нарбутовка


В.И. Нарбут в рабочем кабинете. 1920-е годы

К 130-летию со дня рождения и 80-летию со дня гибели поэта Владимира Ивановича Нарбута (1888–1938).

Из истории русской литературы имя В.И. Нарбута было вычеркнуто на несколько десятилетий. Возвращение состоялось только в 1978 году после публикации в журнале «Новый мир» повести «Алмазный мой венец», в которой В.П. Катаев вывел образ поэта, дав ему прозвище «Колченогий». Владимир Иванович, действительно, заметно хромал. В юности он наступил босой ногой на ржавый гвоздь и заработал гангрену, из‑за чего ему вырезали правую пятку. В.И. Нарбут вообще притягивал к себе всевозможные беды. В детстве, когда он поливал из лейки цветочную клумбу, отец мальчика Иван Яковлевич совершил с ним очень глупую шутку: тихо подкрался со спины к двухлетнему сынишке и неожиданно громко рявкнул ему в самое ухо. Малыш так испугался, что на всю жизнь стал заикой. Произнося фразу, Нарбут вдруг спотыкался и с напряжением повторял слово‑вставку: «Ото… ото… ото…» Однако знаменитую беспощадность его суждений этот изъян речи ничуть не смягчал. «С точки… ото… ото… ритмической, — разбирал он чей‑нибудь слабый опус, — данное стихотворение как бы написано… ото… ото… сельским писарем». Родился будущий поэт на хуторе Нарбутовка Глуховского уезда Черниговской губернии. В 1908 году, окончив Глуховскую классическую гимназию, поступил в Санкт-Петербургский университет и начал печататься в столичных журналах. Вскоре (1910) вышел его первый поэтический сборник «Стихи» — 77 стихотворений, посвященных вечным темам: любви, разлуке, родной природе. Издание оформил брат автора Георгий — к тому времени уже довольно известный художник. Сборник не потонул в литературном потоке, критика встретила его благосклонно. В.Я. Брюсов: «Г[осподин] Нарбут выгодно отличается от многих других начинающих поэтов реализмом своих стихов. У него есть умение и желание смотреть на мир своими глазами, а не через чужую призму». Н.С. Гумилев: «Неплохое впечатление производит книга Нарбута, <…> она ярка. В ней есть технические приемы, которые завлекают читателя (хотя есть и такие, которые расхолаживают), есть меткие характеристики (хоть есть и фальшивые), есть интимность (иногда и ломание). Но как не простить срывов при наличности достижений?» В 1912 году В.И. Нарбут выпустил скандальный стихотворный сборник «Аллилуйя». Приведем оттуда весьма характерный фрагмент стихотворения «Лихая тварь», где речь идет о ведьме, соблазненной лесовиком:
Крепко ломит в пояснице,
тычет шилом в правый бок:
лесовик кургузый снится
верткой девке — лоб намок.
Напирает, нагоняет,
дышит: схватит вот‑вот‑вот!
От онуч сырых воняет
стойлом, ржавчиной болот.
Ох, кабы не зачастила
по грибы да шляться в лес, —
не прилез бы он, постылый,
полузверь и полубес;
не прижал бы, не облапил,
на постель не поволок.
Поцелует — серый пепел
покрывает смуги щек…
Под стать «Лихой твари» стихотворение «Клубника»:
Тем временем Дуня убрала посуду;
язык соловьиный (за сколько сестерций
помещицей куплен?) притихнул повсюду.
И, шлепая пятками, девка в запаске,
арбузную грудь напоказ обтянувшей,
вильнула за будку.
Потом — за коляски,
в конюшню — к Егору, дозор обманувши.
Сам Владимир Иванович в те годы жил, как говорится, взахлеб. Роскошно одевался, кутил с размахом и, бывало, колотил зеркала в ресторанах. Г.И. Иванов вспоминал: «Поэт Владимир Нарбут ходил бриться к Молле — самому дорогому парикмахеру Петербурга.
— Зачем же вы туда ходите? Такие деньги, да еще и бреют как‑то странно.
— Гы‑ы, — улыбался Нарбут во весь рот. — Гы‑ы, действительно, дороговато. Эйн, цвей, дрей — лосьону и одеколону, вот и три рубля. И бреют тоже — ейн, цвей, дрей — чересчур быстро. Рраз — одна щека, рраз — другая. Страшно — как бы носа не отхватили.
— Так зачем же ходите?
Изрытое оспой лицо Нарбута расплывается еще шире.
— Гы‑ы! Они там все по‑французски говорят.
— Ну?
— Люблю послушать. Вроде музыки. Красиво и непонятно…
Этот Нарбут был странный человек».
* * *
После революции Владимира Ивановича избрали в Глуховский совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, где он «последовательно отстаивал <…> большевистские позиции». По сути, Нарбут был единственным, кто после 25 октября требовал поддержки и осуществления декретов советской власти в Глухове. В местной печати развернулась кампания против него. В новогоднюю ночь (1918) семья Нарбута собралась для празднования в усадьбе Хохловка. Неожиданно дом подвергся нападению банды «красных партизан», промышлявших погромами поместий. Отец Владимира Ивановича бежал, жена Нина Ивановна с двухлетним сыном Романом успела спрятаться, участь остальных оказалась плачевна. Погибли брат поэта Сергей и многие другие обитатели Хохловки. Владимира ранили, но, посчитав убитым, бросили в хлев вместе с трупами. Нина Ивановна нашла мужа на следующий день и отвезла в больницу. Нарбут получил несколько штыковых и пулевых ранений; из‑за начавшегося заражения ему пришлось ампутировать кисть левой руки. Весной 1918 года, немного окрепнув, В.И. Нарбут отправляется в прифронтовой Воронеж, где трудится сменным редактором «Известий Воронежского губисполкома», возглавляет губернский союз журналистов и клуб при союзе «Железное перо», а также организовывает литературно‑художественный журнал‑двухнедельник «Сирена» — первое в пореволюционной России издание, собравшее на своих страницах лучших отечественных писателей того времени. Владимир Иванович сам добывал бумагу и шрифты, ездил в Москву и Петроград, привлекая к сотрудничеству авторов. Вскоре в «Сирене» были напечатаны стихи А.А. Блока, Н.С. Гумилева, А.А. Ахматовой, В.Я. Брюсова, О.Э. Мандельштама (и его статья «Утро акмеизма»), Б.Л. Пастернака, С.А. Есенина, П.В. Орешина, «Декларация» имажинистов, проза М. Горького, Б.А. Пильняка, Е.И. Замятина, А. Пришельца, И.Г. Эренбурга, А.М. Ремизова, В.Я. Шишкова, А.П. Чапыгина, М.М. Пришвина…