restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır cialis fiyatı cialis viagra fiyatları viagra krem

Поиск

«Душой с Вами…»

«Душой с Вами…»

На вечере памяти С.Н. Дурылина. В первом ряду (слева направо): В.Д. Кузьмина, Н.К. Гудзий, Н.Н. Гусев, Е.Д. Турчанинова. 1955 год


Последняя лекция С.Н. Дурылина. 1954 год

О дружбе двух ученых — историка литературы Николая Каллиниковича Гудзия (1887–1965) и писателя, литературоведа Сергея Николаевича Дурылина (1886–1954).

«Душой, мыслью, сердцем, чувствами, вкусом и воображением становлюсь богаче и милее, дорогой мой друг Сергей Николаевич, когда общаюсь с Вами в наших, увы, очень мимолетных и редких встречах. Мы отвыкли от прелести душевных бесед и воспоминаний, а Ваше общество возбуждает во мне желание перебирать в памяти то, чем жива была душа и что волновало ум. Ведь мы почти однолетки и схожи многими общими пристрастиями в литературе, искусстве, поэзии, любили и уважали одних и тех же людей. Обнимаю Вас, дорогой Сергей Николаевич. До следующей встречи в Болшевском замке и в Вашем парке. Ник. Гудзий»1. Эту запись Н.К. Гудзий оставил в альбоме С.Н. Дурылина при посещении друга в его болшевском доме. Тесное общение ученых началось в период работы обоих в ГАХН — Государственной академии художественных наук (1925–1927), где Гудзий был действительным членом, а Дурылин — внештатным сотрудником социологического отделения. В штат Сергея Николаевича взять не могли, поскольку он являлся «элементом неблагонадежным» — в декабре 1924 года вернулся из первой — челябинской — трехлетней ссылки. Арестовали же его в 1922 году как священника и «антисоветского деятеля», в своих проповедях «указывавшего, что вера в Христа попрана, что храмы ограбляются и верующие насилуются властью»2. Трудился Дурылин в академии активно — читал доклады, лекции, вел научную работу. С Гудзием они обсуждали художественный метод Льва Толстого. Николай Каллиникович в качестве редактора и комментатора готовил тогда к публикации тексты для юбилейного 90‑томного собрания сочинений Толстого. Кроме того, в круг интересов обоих исследователей входило творчество А.С. Пушкина, Н.С. Лескова, Ф.И. Тютчева, А.Н. Островского… Гудзий ценил научные знания и широкую эрудицию Дурылина, к которому нередко обращался за содействием. Вот характерная записка: «Дорогой Сергей Николаевич! В понедельник <…> в пленуме лит. секции я читаю доклад о раннем символизме. <…> Ваше присутствие и Ваши соображения для меня были бы очень ценны. Если свободны в этот вечер, придите, пожалуйста»3. В автобиографии Н.К. Гудзий отмечает: «Работа над поистине безграничным рукописным материалом сочинений Толстого началась у меня в конце 20‑х годов, когда я приблизительно на два с половиной года был освобожден, точнее, деликатно отстранен от преподавательской работы в высшей школе4. Вскоре я вошел в состав редакторского комитета юбилейного собрания сочинений Толстого. Комитет этот, тщательно контролировавший работу отдельных редакторов, возглавлялся В.Г. Чертковым до его смерти в 1936 году. Ему в 1920 году руководство изданием лично поручено было В.И. Лениным, по инициативе которого возникло само издание, задачей которого, по указанию Ленина, было напечатать все вышедшее из‑под пера Толстого без каких‑либо изъятий и без малейшего цензурного вмешательства, что и было осуществлено на протяжении всех девяноста томов»5. Между тем на свободе С.Н. Дурылин пробыл недолго. В июне 1927 года его опять арестовали и после четырех месяцев тюрьмы отправили в ссылку — на сей раз в Сибирь. Удалось закрепиться в Томске, но на работу нигде не брали. Друзья не оставили в беде — слали деньги, лекарства, книги, утешительные письма. Старались обеспечить ссыльного гонорарными издательскими заказами. Так, Н.Н. Гусев6 заказал Дурылину воспоминания о Льве Толстом и опубликовал их в юбилейном сборнике7. Ряд дурылинских вещей удалось поместить в тютчевском альманахе «Урания». Г.И. Чулков8 настоял на включении в посвященный Ф.М. Достоевскому сборник статьи Сергея Николаевича «Об одном символе у Достоевского»9, а чтобы освободить для нее место, сократил текст собственной. Он же предложил снять свою статью, если в «Урании» не хватит места для работы Дурылина «Тютчев в музыке»10. Сергей Николаевич был растроган такой заботой. Чулкову он пишет: «Милый, сердечный Георгий Иванович! Как мне Вас благодарить за Ваши хлопоты и помощь?! Я в них очень нуждаюсь, а Вы даете их без просьб, по одному сердечному позыву»11. И без того до предела загруженный, Н.К. Гудзий без всякого вознаграждения взялся читать корректуру книги С.Н. Дурылина «Из семейной хроники Гоголя»12 и 22 декабря 1927 года информировал автора: «Сегодня окончил корректуру Вашей книги о Гоголе — все, исключая пока письма, т. е. приложения. Откорректированная часть будет отправлена в цензуру на предмет разрешения книги. Б.В. Шапошников13 просил поторопить присылку мне из типографии писем, которые я также охотно выправлю, как и ваше мастерское введение к ним. Еще раз, читая корректуру, убедился в том, какую хорошую и увлекательную книгу написали Вы. Это образчик подлинно социологического исследования + художественно сделанная биография. Прекрасен и язык книги. Буду следить за тем, чтобы она поскорее вышла в свет»14. Книга появилась в конце 1928 года15. Дурылин с грустью отметил: «Вчера получил наконец “Из семейной хроники Гоголя” (написал — в сентябре 1925 г., читал в Академии — в марте 1927 г., дал для издания в апреле 1927 г.). Книга не вышла бы — несмотря на постановление Академии об издании ее еще летом 1925 г., несмотря на то, что она была уже сдана в набор, — не вышла бы из‑за моей поездки в Томск, если б не устыдили “испугавшихся” Гудзий и Чулков и если бы не продвигал книгу Шапошников»16. Н.К. Гудзий хлопочет и о публикации большой работы С.Н. Дурылина «Художники живого слова на сцене»17 в журнале «Искусство». Обещали напечатать в ноябрьском номере журнала за 1928 год, но так и не напечатали — поостереглись связываться со ссыльным автором. В письмах 1929 года Николай Каллиникович информирует Сергея Николаевича о своих занятиях и о происходящем в ГАХН: «Дорогой друг! Простите меня, пожалуйста, за запоздание в ответе. <…> Работаю одновременно в архиве Брюсова (и вылавливаю там много интересного материала), и в Толстовском музее над рукописями Толстого. Эта вторая работа приводит меня положительно в отчаяние. Почерк Толстого настолько труден, рукописи так небрежны, исчерканы, что разбирать их приходится с большими усилиями. Чтобы хорошенько освежить себя после такой работы, изредка катаюсь на коньках. <…> Наш сборник о символизме дожидается очереди18. Я надеюсь, что он скоро пойдет в печать, если не ухудшится положение с бумагой. Впрочем, набирать и верстать можно ведь и без бумаги. <…> У нас в Литературной секции предстоят перемены в связи с избранием П.Н. Сакулина19 академиком. По этому случаю он покидает пост председателя нашей секции. <…> Обнимаю Вас и всего Вам доброго! Ваш душой Ник. Гудзий» (21 января)20. «<…> Все что Вы пишете о пушкинской литературе (обилие биографических реальностей и недостаток синтетических трудов по творчеству) очень верно. Я сам думаю об этом так же, как Вы. И пора перестать поэтам писать на пушкинские темы. От них начинает нести банальностью, неискренностью и дурного тона стилизацией. <…> Вообще же Академия наша сейчас переживает очень острый момент. На нее обильные нападки в печати, обвинение в формализме и реакционности, в отсутствии марксистского ядра. Назначено обследование, в результате которого последует реорганизация учреждения. <…> Но участь Академии не единична. Сейчас идет усиленная ревизия на всем культурном фронте, в том числе и в университетах. <…> Спасибо за все то доброе, что пишете мне и обо мне. Неизменно тепло и сердечно думаю о Вас. Душой с Вами. Николай Гудзий» (18 марта)…