Поиск

Затерянный уголок Новой Москвы

Затерянный уголок Новой Москвы

Современный вид Троицкой церкви в Березках. Фотография К.О. Бармашева


План села Березки. Генеральное межевание XVIII века. РГАДА

История села Березки.

В 2012 году в состав Москвы вошла огромная территория, раскинувшаяся от Кольцевой автодороги до самых границ Калужской области. С тех пор минуло уже несколько лет, но «Новая Москва», как окрестили в СМИ Троицкий и Новомосковский административные округа, до сих пор остается для большинства москвичей совершенно неизведанной территорией. Вместе с тем город обрел и немало примечательных объектов, исторических деревушек и архитектурных памятников, о существовании которых до недавнего времени не подозревали даже опытные краеведы. Один из таких забытых уголков, носящий незатейливое имя Березки, притаился на берегу реки Незнайки в поселении Филимонковское (ТиНАО). Древнейший известный владелец сельца Березки (Березники) — Федор Андреевич Рябчиков, представитель тупиковой ветви боярского рода Белеутовых1. Не исключено, что «Березки с деревнями» составляли при Рябчикове лишь небольшой остаточный фрагмент стародавней белеутовской вотчины, когда‑то разделенной между множеством наследников. Например, чуть выше по течению реки в XVI веке фиксируется владение троюродной сестры Федора — Агриппины Пильемовой, урожденной Белеутовой2. Бездетный Федор Рябчиков в 1540‑х годах принимает постриг в Симоновом монастыре, куда и жертвует свое подмосковное имение. Следующий владелец Березок, Иван Иванович Хабаров (дальний родственник Белеутовых), получил сельцо от монастырских властей в пожизненное владение за 260 рублей3. Дальнейшая история имения столь же загадочна, как и судьба самого Хабарова. В 1554 году в Смоленске, где в тот момент сидел на воеводстве Иван Иванович, случается сильный пожар. На воеводу возлагается ответственность за происшедшее, он снимается с должности и попадает в странную затяжную опалу. По версии довольно ангажированного современника — беглого князя Андрея Курбского, это выглядело следующим образом. «Потом он (Иван Грозный. — Д. Ю.) разграбил синглита своего скарбы великие, от праотец его еще собраны, ему же было имя Иоанн, по наречению Хабаров. <…> Он же муж мало радяше о тех своих сокровищах, утешашеся Богом, понеже был муж в книжном разуме искусен. По трех же летех убити его повелел со единочадным сыном его, понеже велики вотчины имел во многих поветех»4. Доверять свидетельству Курбского невозможно уже потому, что имя якобы убитого Хабарова встречается в документах спустя два десятилетия после опалы, когда тот, живой и здоровый, жертвует свои обширные владения различным монастырям. Ситуация и в самом деле сложилась весьма необычная. На дворе суровые годы опричнины, с легкостью слетают с плеч головы бояр и князей. И лишь престарелый Хабаров удивительным образом сохраняет жизнь и свободу, несмотря на крайне негативное отношение со стороны царя. В конце 1570‑х годов опальный боярин постригся в Кирилло-Белозерском монастыре, но необъяснимый царский гнев настигал его и в стенах кельи. В 1578 году кирилловский игумен получил из Москвы пространное письмо, в котором Грозный витиевато критиковал Хабарова и его иноческое житье, периодически соскакивая на довольно жесткие выражения — вроде «дурак» и «упырь»5. Но в одном Курбский не ошибся. Судя по имеющимся данным, имущество Ивана Хабарова в какой‑то момент действительно подверглось частичной конфискации. Например, во вкладной книге Симонова монастыря несколько раз фигурирует хабаровское столовое серебро, пожертвованное лично царем, в том числе большой серебряный ковш и «19 чарок мисюрских розными образцы»6. Вопрос об избирательном изъятии земельных владений остается открытым. Однако точно известно, что Березки уже не вернулись в собственность монастыря после смерти Ивана Ивановича. Что именно произошло с нашим сельцом в период хабаровской опалы, доподлинно не известно, но к 1570‑м годам оно вновь оказалось у белеутовских наследников. К этому времени Аксинья Ивановна Полева, племянница последнего Рябчикова-Белеутова, каким‑то образом завладела Березками, но затем передала их в состав царских владений в обмен на несколько деревень в Кашинском уезде7. Следующим хозяином сельца стал московский дворянин Матвей Павлович Проестев — правнук основателя рода, великокняжеского ловчего Давида Григорьевича, носившего прозвище Проесть. Сейчас уже невозможно установить, в каком именно году царь пожаловал Березки семейству Проестевых. В любом случае сам Матвей Павлович владел ими не очень долго, и уже в 1597 году вотчина перешла по наследству к его старшему сыну Степану, который исправно служил московским государям дольше полувека (1590–1650‑е) и являлся наиболее известным представителем фамилии. Степан Проестев удостоился чина думного дворянина, занимал самые разные воеводские и приказные должности, участвовал в нескольких исторически значимых посольствах. С 1619 года управлял в Москве Земским двором, в 1635‑м ездил в Польшу с целью ратификации Поляновского мирного договора, в 1642‑м — в Данию для возобновления с ней дипломатических связей. При С.М. Проестеве Березки пережили Смуту, при нем же началось восстановление после лихолетья. Предположительно тогда здесь появляется первая церковь. Сельцо становится селом. В писцовой книге 1620‑х годов уже упоминается деревянный Покровский храм с приделом святителя Николая чудотворца8, указывается второе название села — Онкудиново, перечисляются приписанные к селу деревни Середняя и Староселье (обе сохранились до наших дней и теперь тоже входят в состав ТиНАО). В 1632 году обветшавшая Покровская церковь перестраивается. В 1633‑м Степан Проестев прикупает к вотчине две соседние пустоши — Андреяново (Базарово) и Литвиново (Максимково)9. А в 1643‑м Березки обретают новых хозяев: Ульяна Ивановна Проестева, внучка Степана Матвеевича, вышла замуж за князя Даниила Степановича Великогагина, получив село в качестве приданого. Род Великогагиных владел Березками более 80 лет, и некоторые его представители похоронены на местном кладбище. В русской истории князь Даниил Великогагин оказался тесно связан с событиями так называемой «Руины». После смерти гетмана Богдана Хмельницкого (1657) на территориях, контролируемых запорожскими казаками, вспыхнула затяжная гражданская война. В 1663 году Великогагин выступал в роли официального царского представителя на казацкой Генеральной раде, созванной для избрания очередного гетмана. Прямо во время рады началось очередное вооруженное столкновение между основными претендентами на гетманство, князь попал в самую гущу боя и лишь чудом спасся. После разрешения кризиса и избрания нового гетмана он вернулся в Москву, но в 1670‑х годах вновь отправился на днепровские берега, на сей раз в качестве киевского воеводы. Когда Даниил Степанович умер и его дети разделили обширные отцовские имения, Березки достались Ивану Даниловичу — комнатному стольнику будущего императора Петра I. А после гибели Ивана Даниловича в неудачной битве со шведами при Нарве (1700) Березками владели его вдова Авдотья и сын Николай, на котором пресекся древний род Великогагиных…