Поиск

«От щедрот великой Екатерины»

«От щедрот великой Екатерины»

Фото: Общий вид усадьбы Красное


Скотный двор

Усадьба Красное (Рязанская область) и ее владельцы Ермоловы.

В 1901 году рязанский губернатор Н.С. Брянчанинов получил из Министерства внутренних дел предписание, гласившее, что отныне «воспрещается разрушать остатки древних замков, крепостей, памятников и других зданий древности, а надзор за охранением их возлагается на местные полицейские власти и начальников губерний»1. От Брянчанинова требовали представить в столицу список взятых на учет ценных исторических объектов, наипаче связанных с именами высочайших особ. В связи с этим Николай Семенович разослал запрос по уездам Рязанской губернии, но в ответ получал лишь отписки: «Ни памятников древности, ни памятников, воздвигнутых в новейшее время в честь высочайших и других особ или в память исторических событий, не имеется»2. Губернатор подобным сообщениям не поверил. Пришлось надавить на нерадивых подчиненных. Результат не замедлил сказаться. Например, исправник Михайловского уезда доложил, что на фронтоне усадебной Казанской церкви в селе Красном имеется надпись: «От щедрот великой Екатерины»3, а также привел в своем отчете бытующее среди старожилов села предание, будто государыня гостила в усадьбе. Последнее оказалось вымыслом, однако родился этот вымысел отнюдь не на пустом месте…
Летом 1784 года скончался фаворит Екатерины II А.Д. Ланской. Поддержку безутешной монархине оказал испытанный друг — Г.А. Потемкин, озабоченный тем, чтобы не дать своим врагам «сосватать» императрице собственного ставленника. Светлейший взял к себе в адъютанты скромного полкового офицера Александра Петровича Ермолова (1754–1835), которого представил двору во время масленичного маскарада 1785 года. Родственник Григория Александровича Л.Н. Энгельгардт изумился, увидев, как заносчивый князь Таврический, ни на кого не обращая внимания, «взял Ермолова под руку и стал ходить с ним по зале, чего он и самых знатных бояр не удостаивал». Явилась Екатерина, и праздник развернулся во всей красе: «Маскарад был чрезвычайно великолепен, более двух тысяч человек было в богатых костюмах и домино». Полюбовавшись танцами, императрица села за карты, «а Ермолова поставили от нее шагах в четырех, впереди всех вельмож». Играя, она то и дело заинтересованно взглядывала на Александра Петровича. Только тут Энгельгардт «догадался, к чему сего адъютанта готовили»4. Подействовала ли на Екатерину праздничная атмосфера, вновь всколыхнувшая в ней жажду житейских радостей, или стройный и немного застенчивый офицер чем-то тронул ее душу, только вскоре из дворцовых апартаментов своего покровителя Ермолов переселился в царские покои. В апреле 1785 года императрица писала барону Ф.М. Гримму: «Мой внутренний мир вновь стал спокойным и светлым, потому что благодаря помощи наших друзей мы превозмогли себя. <…> Я имею друга весьма способного и весьма достойного быть им»5. Род Ермоловых вел начало от выходца из Золотой Орды Арслана Ермола, но Александр Петрович был белокур и белолиц. При дворе нового фаворита прозвали «белым арапом». В отличие от Ланского, Ермолов не стремился к роскошным подаркам, не кичился своим особенным положением, предпочитая оставаться в тени. Статс‑секретарь Екатерины А.А. Безбородко сообщал в 1785 году графу С.М. Воронцову: «Господин Ермолов не пожалован вновь еще ничем. Он человек весьма изрядный, благонравный, незаносчивый, разве избалуется, и ко мне весьма вежливый. Он рад искать знакомства и обхождения с людьми серьезными и знающими. Я боюся только, чтоб тихой его нрав, отвращение от резвости и несколько строгое соблюдение декорума (приличий. — И. Г.), а при том подозреваемая в нем ревность <…> не прекратили фавор его. Публика здешняя, видя, что он себя не слишком вперед выдвигает и не лжет ни на кого, говорит, что он при дворе неловок; но мне кажется, его за сие похвалить должно»6. Не скупился на похвалы в адрес Александра Петровича и секретарь саксонского посланника Г. фон Гельбиг, в целом критично относившийся к екатерининскому окружению: «Он помогал всем, насколько мог, отчасти из своих средств, отчасти своим влиянием, и не отпускал от себя никого, к какому бы состоянию проситель ни принадлежал, без удовлетворения, если был убежден, что он того достоин. Но он при этом не злоупотреблял своим благоволением, так как его богатства были ничто в сравнении с тем, что имели другие избранники. Императрица могла положиться на него, так как он обладал знаниями и имел способность оценивать людей и не покровительствовал недостойным. <…> Он принимал участие в государственных делах, если мог полагать, что его вмешательство поможет добру и помешает злу. Благороднейшею его добродетелью была искренность. <…> Высокая честность и откровенность <…> были основными чертами его характера»7…