Поиск

«К дяде Гиляю»

«К дяде Гиляю»

Фото: Угол Петровки и Столешникова переулка. 1912 год


В.А. Гиляровский на извозчике

В.А. Гиляровский в Столешниках.

Часто мы соотносим тот или иной район Москвы с конкретной исторической личностью: А.А. Григорьев и Заоскворечье, Андрей Белый и Приарбатье… Столешников переулок прочно связан с именем Владимира Алексеевича Гиляровского (1855–1935). Там писатель, в молодости часто менявший адреса, обитал большую часть жизни — с 1886 по 1935 год. Доходный дом № 9, где Гиляровский обустроил себе квартиру на третьем этаже, возвели в 1874 году по проекту архитектора В.Н. Карнеева (1831–1895). Владел зданием в первое время Д.И. Никифоров — талантливый писатель, историк Москвы. По соседству, в доме № 7, находился знаменитый на весь город винный магазин Леве. На противоположной стороне переулка работал трактир, полюбившийся московским «ванькам». «И едут извозчики в Столешников потому, что там очень уж сомовина жирна и ситнички всегда горячие, — сообщал Гиляровский. — А в праздничные дни к вечеру трактир сплошь битком набит пьяными — места нет. И лавирует половой между пьяными столами, вывертываясь и изгибаясь, жонглируя над головой высоко поднятым подносом на ладони, и на подносе иногда два и семь — то есть два чайника с кипятком и семь приборов». В 1880–1900‑х годах в переулке были сосредоточены редакции журналов, действовали магазин биноклей и кулинарная школа В.П. Попялковской. Квартира В.А. Гиляровского на несколько десятилетий стала местом, где собирались художники, литераторы, ученые. Заходили сюда М. Горький, Л.Н. Андреев, И.А. Бунин, В.В. Маяковский и другие, наведывался Л.Н. Толстой, подаривший в 1899 году «королю репортеров» свой портрет с дарственной надписью. Знакомцы Гиляровского оставляли автографы в альбоме «Дума за думой». Вот, например, адресованное хозяину послание В.Я. Брюсова:

Тому, кто пел нам полстолетья,
Не пропустив в них ни штриха,
При беглой встрече рад пропеть я
Хотя бы дважды два стиха.

А.И. Куприн черкнул такие строки: «Скорее я воображу себе Москву без царя‑колокола и царя‑пушки, чем без тебя, ты — пуп Москвы». Во время революции 1905 года у Гиляровского собирались «непосредственные участники и очевидцы революционных событий. Со страстностью, возмущением или преклонением перед мужеством борцов рассказывали они о том, что видели, наблюдали, переживали в дни, вошедшие в историю освободительного движения страны». После Кровавого воскресенья «в Столешниках побывали многие, кто видел Петербург в этот трагический день. Одни с негодованием и возмущением, другие с неподдельной болью рассказывали о том, что пришлось им пережить». Обстановка и предметы обихода в квартире были под стать «дяде Гиляю». Чего стоила только огромная кружка, вмещавшая шесть стаканов чая! Рабочий стол, по преданию, принадлежал ранее общественному и государственному деятелю М.М. Сперанскому. На большом диване в передней любил сидеть Л.Н. Толстой. Находившейся рядом подставкой для зонтов и тростей привычно пользовался А.П. Чехов. Чтобы гости не забывали возвращать одолженные книги, Владимир Алексеевич завел у себя специально заказанный штамп со знаменитым экслибрисом: «Эта книга украдена из библиотеки Гиляровского». «Каждый московский извозчик, если садившийся к нему седок говорил: “К Гиляровскому” или “К дяде Гиляю”, ехал без всяких дополнительных вопросов в Столешников переулок». Письма, на которых указывалось просто: «В.А. Гиляровскому», не нуждались в уточнении адреса. Со своей стороны, Гиляровский, как свидетельствует И.А. Бунин, знал наперечет все улицы Москвы и даже иногда «консультировал» на сей счет извозчиков. Был в курсе всего происходящего в Первопрестольной благодаря стекавшейся в Столешники информации, сообщаемой многочисленными друзьями. Досконально знал и потайную жизнь Москвы: «цыганские дома в Покровском-Стрешневе, сектантские молельни у Рогожской заставы, игорные притоны на Брестских улицах, завывающие сборища эстетов в доме Перцова у храма Христа Спасителя». Революцию, по словам К.Г. Паустовского, «старик (Гиляровский. — П. Г.) встретил как крупнейшую газетную сенсацию и разворот русского бунтарского духа. Он искал ее истоки в разинщине, пугачевщине, в крестьянских бунтах и “красных петухах”». Иного взгляда со стороны человека, изучившего низовую Россию от Севера до Поволжья, ожидать не приходилось…