Поиск

Самое кристальное место Москвы

Самое кристальное место Москвы

Фото: Серебряный самородок из Конгсберга (Норвегия). Дар Петру I в Копенгагене. 1716 год


Здание Минералогического музея на Ленинском проспекте

О Минералогическом музее имени А.Е. Ферсмана.

Этот один из крупнейших в мире минералогических музеев находится недалеко от центра Москвы (Ленинский проспект, 18, корпус 2). Минералы — природные кристаллические вещества, отсюда и название очерка. Минералогический музей имени А.Е. Ферсмана является также и одним из старейших в России: в 2016 году он отметил свой 300‑летний юбилей. Уже по дате можно понять, что к его созданию приложил руку Петр I, который, путешествуя в конце XVII века по Европе с Великим посольством, среди прочего живо интересовался имеющимися там «кабинетами редкостей» — кунсткамерами — и решил завести нечто подобное у себя. Однако стрелецкий бунт, Северная война, строительство новой столицы надолго отсрочили исполнение замысла. Лишь в 1714 году в Летний дворец Санкт-Петербурга из Москвы (то есть корни будущего музейного собрания — именно здесь) перевозят личные коллекции Петра и коллекции Аптекарской канцелярии, дабы приступить к организации «Императорской Библиотеки с Кунст и Натурал каморами». Среди многообразия редкостей были и минералогические экспонаты — например, переданный царю в 1710 году уральским заводчиком Никитой Демидовым (Антуфьевым) «текстиль» из тонковолокнистого минерала асбеста — скатерть, перчатки, кисет, шнуры (они и сейчас находятся в музее). Вот как о демонстрации самодержцу одного из уникальных свойств асбеста — высокой жаростойкости — говорится в книге Е.А. Федорова «Каменный пояс» (см. список литературы в конце): «Царь шумно уселся за стол, за ним последовали остальные. Расставив широко локти, государь стал жадно есть. Никита внимательно следил за ним да поглядывал на скатерть. Ой, как хотелось ему показать новую диковинку из горной кудели! От анисовки государь оживился, повеселел, посмеивался над Меншиковым и Демидовым. Разыгрывая неловкость, Никита неожиданно опрокинул блюдо с жирной подливкой. Хотел исправить беду, да рукавом зацепил меншиковский бокал с густым вином, и все полилось на скатерть. Царь поморщился: — Экий ты, братец, неловкий! Быть тебе битому хозяйкой! Демидов ухмыльнулся в бороду: — Не печалься, государь! Ничего сей скатерти не станет. Эта скатерть особая. Полюбуйся, Петр Ляксеич! — Заводчик глянул на слуг, те мигом убрали посуду, и Демидов сдернул со стола скатерть. — Разреши, государь, выстирать ее огнем! — Да ты сдурел, Демидыч! — воскликнул царь. Никита, не смущаясь, бросил скатерть в пылающий камин. Быстро выгорели жировые и винные пятна, и Демидов выхватил из огня скатерть, встряхнул ее и снова покрыл стол. — Да ты колдовством, что ли, занялся, старый! — удивленно закричал государь. — Это не колдовство, Петр Ляксеич! — степенно ответил Демидов. — Найден нами в русской земле, на Каменном Поясе, минерал особый — горная кудель, или асбест, именуется. Ни в огне не горит, не портится и гож для тканья!» В 1716 году в Данциге было приобретено минералогическое собрание доктора Кристофа Готтвальда. С этого события принято отсчитывать историю Минерального кабинета Кунсткамеры и тем самым — Минералогического музея. Вероятно, тогда же в ходе очередной европейской поездки Петр I получил внушительный подарок — огромный самородок серебра из норвежского месторождения Конгсберг. Впрочем, он вовсе не намеревался ограничиться модным тогда в Европе личным коллекционированием, а желал организовать общедоступный музей. Но где? Новая столица только строилась, подходящих зданий в ней не было. Однако в 1718 году казнили осужденного «за измену» бывшего царского любимца, первого начальника Адмиралтейства А.В. Кикина, в доме которого — «Кикиных палатах» — музей в итоге и разместился. Параллельно началось возведение нового здания на Васильевском острове, где для Кунсткамеры предусматривались более удобные помещения. Царь видел в музее прежде всего «средство для усовершенствования художеств и наук». Но тут возникали препятствия. «Петр начал собирать редкости еще в первое свое путешествие по Европе, и государево к ним пристрастие сделалось широко известным. Традиционалисты его не одобряли. Дело в том, что монстров (имеются в виду анатомические “диковины” и живые уродцы, находившиеся в те времена в Кунсткамере на правах экспонатов. — М. Г.) по старинной привычке (и православной, и католической) считали сатанинским отродьем, <…> и на первых порах Кунсткамера была “пустынным” музеем, где монстров было больше, чем “нормальных” посетителей». Как Петр I решил вопрос популяризации музея, поведал потомкам российский ученый немецкого происхождения Якоб фон Штелин со слов «господина советника Шумахера, библиотекаря и главнаго надзирателя натуральной и художественной камеры»: «Когда его величество опять однажды был там (в Кунсткамере. — М. Г.) с генерал‑прокурором Павлом Ивановичем Ягужинским, некоторыми сенаторами и другими знатными особами, то показал он им систематическое установление натурального своего зала и Руйшева неоцененного анатомического сокровища (речь о коллекции нидерландского анатома Фредерика Рюйша. 1638–1731. — М. Г.), изъяснил, сколько то собрание полезно к познанию человеческого тела, коему необходимо научаться должны врачи для основательнейшего лечения больных. Тогда приказал его величество находящемуся под начальством лейб‑медика Арескина, главного оной Кунсткамеры надзирателя, библиотекарю Шумахеру: поелику все в надлежащем порядке учреждено и расставлено, то бы впредь всякого желающего оную посмотреть пускать и водить, показывая и изъясняя вещи. Ягужинской превозносил сие милостивое монаршее намерение пристойными похвалами, но по безразсудной ревности к корысти прибавил к тому сие предложение, что поелику к содержанию столь драгоценных редкостей ежегодно требуется некоторое иждивение, то мог бы каждый, желающий оные посмотреть, давать за вход по одному или два рубля, от чего бы собрана была такая сумма, из коей бы можно тратить на содержание и умножение сих редкостей. Царь, желавший всякими способами привлечь подданных своих к познанию натуры и художеств, прервал тотчас речь Ягужинскому и сказал: “Павел Иванович, ты глупо рассуждаешь! И предложение твое более бы воспрепятствовало, а не споспешествовало моему намерению. Ибо кому была бы нужда в иностранных моих редкостях и кто бы пожелал видеть мою Кунсткамеру, если б ему за то надлежало еще платить деньги? Но я притом еще приказываю, чтоб не токмо каждого безденежно впускать, но сверх того всегда как ни соберется общество, угощать их на мой cчет чашкою кофе, стаканом вина, рюмкою водки и другими напитками в самых Кунсткамерах”. В силу сего высочайшего повеления определено было библиотекарю сверх сего годового жалованья еще 400 рублев в год на помянутое угощение. Еще при царствовании императрицы Анна Иоанновны часто я видел, что знатнейшие посетители в Кунсткамере были угощаемы кофеем, венгерским вином, цукербротом (род бисквита или пряника. — М. Г.) и, смотря по годовому времени, разными плодами; посредственных же людей водил туда суббиблиотекарь или другой служитель, которому все вещи известны были, и с кратким изъяснением показывал им все редкости»…