Поиск

Русская муза французского Сопротивления

Русская муза французского Сопротивления

Русская муза французского Сопротивления


Родители Анны — Мария Михайловна и Юрий Андреевич Бетулинские. Фотография 1916 годаО ней «Московский журнал» уже писал в № 5 за 2009 год. «Жизнь у Анны Юрьевны куда как не из рядовых. Никакой фантаст, никакой сочинитель не придумает ничего трагичней и фантасмагоричней. И в то же время — красивей. Одно лишь простое изложение событий и поворотов этой жизни способно вызвать в человеке многие чувства удивления, радости и сопереживания». Это сказано Валентином Распутиным — большим поклонником таланта Анны Марли. Последуем же за непростым «простым изложением событий и поворотов этой жизни»…
Родилась Анна Юрьевна в Петрограде в дворянской семье, в родовом древе которой много славных российских имен — поэт Михаил Лермонтов, герой войны 1812 года генерал Матвей Платов, реформатор Петр Столыпин, философ Николай Бердяев, художник Дмит­рий Стеллецкий. Мать Анны Мария Михайловна, урожденная Алфераки, — из рода гречес­ких патрициев, еще Екатериной II в 1763 году приглашенных в Россию. Они были меценатами Таганрога, где по сей день хранят о них благодарную память. В великолепном состоянии сегодня и их дворец, построенный в 1848 году по заказу Николая Дмитриевича Алфераки, который, сам недурной живописец, дружил с Карлом Брюлловым. Проектировал дворец придворный архитектор Андрей Иванович Штакеншнейдер, автор многих зданий в Петербурге, в том числе Мариинского теат­ра. Дворец Алфераки удостоил когда-то своим посещением Александр II, им восторгался молодой Чехов. Теперь в этом самом красивом и помпезном здании Таганрога — краеведчес­кий музей, куда Анна Юрьевна передала порт­реты своих предков и другие семейные реликвии, хранимые в годы странствий.

* * *

Аня Бетулинская на благотворительном балу в Ницце. Фотография 1924 годаАнне чуть больше года, ее сестра Марина старше на пять лет. В доме почти каждый день обыски. Вскоре арестовали отца, Юрия Анд­реевича Бетулинского, выпускника Катковского лицея и дипломатической школы в Париже, помощника обер-секретаря Сената. Из газет стало известно, что 10 декабря 1918 года он был расстрелян.
Мать, Мария Михайловна, с двумя малолетними дочерьми и верной няней бежит из России через Финляндию и обосновывается на юге Франции — в Ментоне, в Русском доме, бывшем госпитале русских моряков. Ангелом-хранителем девочек стала няня Н. С. Муратова, разделившая с семьей все тяготы эмигрантской жизни. В немалой степени заслугой Натальи Степановны явилось то, что Аня сохранила русский язык и православную веру. Большую роль сыграла также учеба в русской школе «Александрино», созданной в Ницце для детей эмигрантов (см. вышеуказанный номер «Московского журнала»).
Анночка росла веселым, подвижным, талантливым и обаятельным ребенком. Позже в своих воспоминаниях она напишет: «Я рано приобщилась к танцам и к музыке. Среди нас жил с семьей Сергей Прокофьев. Няня моя убиралась на их вилле и меня брала с собой. Тогда-то композитор заинтересовался маленькой девочкой, считал, что у меня талант. Стал заниматься со мной. Так что первые уроки композиции и гармонии преподал мне великий Прокофьев. <…> На Рождество няня подарила гитару, а казак Алексеев показал мне цыганский настрой. Выучиваю «Очи черные», «Две гитары», и уже с гитарой не расстаюсь по сей день. А танцами я загорелась в школе, в классе звезды Мариинки Юлии Седовой, потом училась в студии Матильды Кшесинской после переезда в Париж. В Париже в русской консерватории Ксения Федоровна де Дараган занимается моим голосом. Запомнились навсегда ее слова: «Не надо насилия. Голос поставлен от природы. Главное — поддержка и упражнения». И хотя я уже танцевала в Русских балетах Парижа, <…> все же музыка брала верх».

* * *

Русский дом в МентонеОкончена школа. Переезд в Мёдон, русский пригород Парижа. Анна сочиняет песни, поет, аккомпанируя себе на гитаре. В 1936 году ее принимают во французское Общество авторов и композиторов (САСЕМ). С этого времени она становится Анной Марли (ее фамилия — Бетулинская — была непривычной для французского слуха, и в телефонной книге она нашла это «Марли». Так появилось имя для сцены), желанной гостьей французской и русской богемы, выступает в фешенебельных казино «Шехерезада», «Кавказская пещера», выезжает на первые гастроли в Бельгию и Голландию. Известнейший шансонье Морис Шевалье заказывает ей несколько песен. В 1937 году она побеждает на конкурсе красоты (члены жюри — художник Константин Коровин, ювелир Карл Фаберже, писатели Надежда Тэффи и Василий Немирович-Данченко, балетмейстер Серж Лифарь); перед самой войной выходит замуж за голландского дипломата барона ван Доорна.
Из воспоминаний:
«Русский ресторан «Шехерезада». Там были мои первые встречи с публикой. Я сидела на рояле, с гитарой, в черном платье и лакированных туфлях (собирали на эти наряды деньги у соседей и знакомых). На эстраде был таинственный полумрак, как в пещере волшебной лампы Аладдина. Шикарная публика. Чудные артисты: сестры Лебедевы, Кедровы, Майя Шура, Ашимхан, Жорж Северский… По залу ходили официанты в черкесках с горящими, как факелы, шампурами и нанизанными на них шашлыками. Огонь, хлопают пробки шампанского… Тогда я была единст­венной, кто пел под гитару свои композиции. Я создала этот жанр. Тогда писали, что «молодой талант Анна Марли аккомпанирует себе на гитаре и поет собственные песни». Могу сказать, что я как бард — пионер жанра.
Артистов приглашали за столики. Хотели познакомиться, поговорить. «Что Вам предложить?». — «Оранжад». Директор мне сказал: «Оранжад не пьют. Если мы будем оранжад пить, мы разоримся. Тут нужно шампанское». Но мне от шампанского было плохо. За столами — золотая молодежь французская, монархисты титулованные. А утром — домой в Мёдон, в свои скромные квартирки».

Анна Бетулинская  — «Вице-Мисс России 1937». Фотография из журнала «Иллюстрированная Россия». 1937 год, № 24* * *

Этот праздник жизни прервала война. Она внесла свои отрезвляющие коррективы и в суп­ружество: барон оказался вовсе не тем, кем казался. Анна бежит из оккупированного немцами Парижа и оказывается в Лондоне. «Сразу же связываюсь с военной работой: работаем в столовой пожарных. Было страшно после бомбежки прибирать разрушенные помещения, поднимать раненых и убитых, а хуже всего — куски разорванных тел. А делаешь то, что нужно. Война есть война. Откуда только брались силы? Началась иная жизнь, и иные песни стали рождаться во мне: «Мужест­во», «Париж будет нашим», «Будущее принадлежит тебе».
Судьба приводит ее в штаб генерала де Голля и во французскую службу Би-Би-Си «Французы говорят французам», где Анна Марли поет те самые свои «иные» песни. С труппой ЭНСА — созданного актером Джоном Гилгудом военного театра британских армий (нечто вроде наших фронтовых бригад) — колесит по всей Англии, выступая на военно-морских базах, аэродромах, в отрядах «Свободной Франции». Благо, ее «оркестр» — гитара — всегда при ней.

* * *

Звучит «Партизанская песня». На церемонии открытия памятника Неизвестному Партизану в Вогезах в 1965 годуВо время выступления Анны Марли на одной из военных баз в Англии холодной осенью 1942 года и родилась ее знаменитая «Песнь партизан», ставшая гимном Сопротивления, второй после «Марсельезы» пат­риотической песней Франции, вошедшей в учебники. Кстати, «Песнь» звучала совсем недавно во время принятия присяги президентом Николя Саркози. Стефан Цвейг назвал автора «Марсельезы» Руже де Лилля «гением одной ночи»; Анне Марли столько времени не понадобилось — она стала гением одного часа… Впрочем, об этом лучше прочитать в мемуарах самой Анны Юрьевны:
«Для меня эта песня всегда была синонимом глубоких эмоций, в ней я выразила солидарность с русскими, сражавшимися, как львы, за каждую пядь своей земли. Каким тяжелым было для нас, русских эмигрантов, известие о нападении Германии на Советскую Россию. Невозможно передать словами то отчаяние, которое нас охватило. Да, мы были эмигрантами, но наши сердца были полны русского патриотизма. Как мы переживали за исход Сталинградской битвы. Хорошо помню тот день, когда мы узнали в английском городе Чемпенен о победе русских в Сталинграде, который был для нас как икона, как пример победы над жестокостью и варварством. Мужество русских было поразительным. Вспоминаю, как мы с подругой после концерта для солдат пошли в английский паб. Там было многолюдно, шумно, дымно от сигарет. Я вынула из чехла гитару и запела, а Мэри крикнула: «Тихо!». Я пела песню за песней в полной тишине… А потом под аплодисменты Мэри стала собирать деньги в фонд Сталинграда. Это было незабываемо… Все осталось в памяти так четко… Это был действительно какой-то особенно высокий момент, который всех нас потряс и оставил в сердцах глубокий след… А потом, не забывайте, что мой прапрадед Матвей Платов был героем, партизаном, который во время битвы при Березине в 1812 году заставил Наполеона отступить. Было от чего воспламениться!
Видимо, из таких эмоций и родилась моя «Песнь партизан». В тот день я выступала с концертом на одной из военно-морских баз в английской глубинке. Я стояла в кулисах и ждала своего выхода. На столике увидела газету «Таймс», а там — о боях под Смоленском, как люди уходят в леса, в партизанские отряды, пускают под откос немецкие поезда… Тут забушевала моя русская кровь! Я взяла гитару, думая о смоленских партизанах, начала наигрывать на закрытых струнах звуки шагов, одновременно пошли русские слова:

От леса до леса дорога идет вдоль обрыва,
А там высоко где-то месяц плывет торопливо…
Идем мы туда, куда ворон не летит,
зверь не ходит.
Никто, никакая сила нас не покорит,
не догонит…
Народные мстители, мы отобьем злую силу…
Пусть ветер свободы засыплет и нашу могилу…

И уже время мне идти на сцену. Выхожу, исполняю свою программу, а напоследок решила спеть эту песню, только что сочиненную, теплую еще. Кратко излагаю ее содержание и пою. Заполненный моряками и дымом сигарет зал при звуках моей импровизации затих, все слушали молча. Гипнотическое молчание. Потом эти молодые матросы, которым предстояло вскоре отправиться на своих кораблях к берегам Атлантики, начали бешено аплодировать, свистеть и топать ногами.
Грандиозный успех! Потом пела этот марш несчетное количество раз на концертах, и везде — бурная реакция. На Би-Би-Си ее назвали «Герилья сонг» и передавали ежедневно по радио. Однажды меня попросили насвистеть его. Оказалось, что свист успешнее проходил через немецкие заглушки. Его услышали французские партизаны-макизары и сделали своими позывными: это был их сигнал — если кто-то свистит этот напев, значит, он свой, друг».
Историю «Партизанской песни» продолжили Жозеф Кессель и Морис Дрюон. Потом они станут маститыми литераторами и академиками, а тогда это были молодые военные журналисты, влюбленные в Анну Марли. Они написали французский текст и назвали марш «Песнь партизан».
Увы, тогда его так и не услышали те, кому он был изначально адресован, — русские партизаны. Да и до сих пор в России, к сожалению, мало знают об Анне Юрьевне Смирновой-Марли — русской певице, ставшей трубадуром французского Сопротивления, гитара которой занимает почетное место в парижском Музее Второй мировой войны…

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию