Поиск

«И из Парижа к нам выписывает моды…»

«И из Парижа к нам  выписывает моды…»

«И из Парижа к нам выписывает моды…»


«Французская зараза»Центр французской моды в Москве — улица Кузнецкий мост.  Фотография 1890-х годов
В начале XIX столетия основными торжищами в Москве и Петербурге были Гостиные дворы. Но существовали также частные магазинчики, принадлежавшие зачастую иностранцам. Дворянство нуждалось в изделиях высокого качества; приемы при Дворе, балы, праздники, музыкальные вечера и спектакли, званые обеды, праздничные гулянья требовали от участников этих церемоний соответствующих нарядов — и знатная публика обращалась за туалетами к иностранным торговкам и модисткам, где несомненное первенство удерживали французские мастерицы.
Жительницы обеих столиц слыли страстными поклонницами парижского вкуса. По свидетельству современников, «французские модистки увозили с собою в Париж добрую часть оброка рязанских и тамбовских мужиков. Московские щеголихи ужасно любили все парижское. Стоило только сказать, что вещь из Парижа, как они готовы были втрое за нее заплатить». Говорили, будто, Магазин модного платья в центре Москвы.  Фотография начала 1900-х годовоказавшись в Париже, «один из наших соотечественников купил вдруг два магазина галантерейных вещей». Порой эта галломания доходила до нелепостей. В начале 1841 года молоденькая Мария Траверсе прибыла в Петербург, где
оказалась вовлеченной в круговерть балов. Впоследствии она вспоминала: «На танцовальном вечере у Хитровых я была одета довольно просто: в белом кисейном платье с складками и <…> цветком на голове. Вероятно, благодаря моей французской фамилии, вообразили себе, что я прибыла из Парижа, окружили меня, как только я вошла в гос­тиную, начали восторгаться моим платьем, нашли в нем un cachet parisien (парижский отпечаток (фр.). — Т. Р.) и уверяли, что только там умеют одеваться со вкусом. Когда я сказала, что платье сшито дома, и в Париже я никогда не была, то верить не хотели, утверждая, что даже выговор у меня парижский, хотя он ничем не отличался от выговора других».
Но некоторые действовали ровно наоборот: заказывали изделие у знакомой мастерицы и говорили всем, что родственник из Парижа прислал. О своем лукавстве рассказывал брату А. Я. Булгаков: «Ввечеру были на славном балу у князя Дмитрия Владимировича (московского генерал-губернатора Д. В. Голицына. — Т. Р.) <…> Она (Наташа — супруга А. Я. Булгакова — Т. Р.) была очень авантажна в парижском корсете а-ля севинье; на голове был тюрбан, хотя и здешний, но я уверил, что привезен мною из Парижа, и все одно твердят: здесь таких вещей не найти».
Привозные изделия пользовались большим спросом. Один любознательный италь­янец, посетивший Петербург в 1810 году, обнаружил, что только город Лион поставлял в Россию мануфактурных изделий на 18 миллионов лир в год, а, скажем, содержание императорской Академии художеств стоило бюджету полмиллиона лир. Общественность возмущало это «французолюбие», которое считали второй заразой после чумы. Правительство вводило запреты на ввоз импорта, но не могло пресечь контрабанду. Увлечение французскими товарами стихло на некоторое время в период Отечественной войны 1812 года, но уже к 1814-му французские модистки снова потянулись в Россию. Вскоре после наполеоновского нашествия современники свидетельствовали: «По обеим сторонам Невского проспекта находятся богатейшие магазины всякого рода. <…> Почти все сии магазины содержат француженки; они имеют свои экипажи, кареты, сани, лошадей и слуг; когда они пешком, то за ними идут лакеи в ливреях; они всегда прекрасно одеты, магазины у них богатые, много роскоши и множество молодых учениц». Обслуживавшие состоятельную публику торговцы владеют немалым капиталом, «с которым надобно будет возвратиться во Францию».
Русские журналы отзывались на это гневными публикациями: «Давно уже жалуются в России на эту сволочь мадам и мамзелей, на эти магазины мод и новостей, которые высасывают у нас последнюю копейку; но ничто не помогает: зараза эта французская с каждым днем распространяется. Разврат сей столько у нас усилился, что не знаю, куда это заведет нас».
Литераторы высмеивали покупательниц, пристрастившихся к услугам француженок:

Разврата обошла
Ряды всех русских лавок,
Нигде по мысли не нашла
Ни лент, ни шпилек, ни булавок.
Все было не по ней;
Ей не хотелось русских.
На что дешевых ей!
Ей надобно французских.
……………………………………………………
Разврата в лавку лишь французскую вошла,
По мысли все нашла.
Какие чепчики! Какие это шляпки!
Какие калеши!
Флер, креп, лино, цветы, и перья, и накладки!
И, словом, в лавке сей все вещи хороши;
Да тут же и сидит не русская торговка,
Старинная плутовка,
Но честная мадам
Французския породы,
Котора принимать умеет знатных дам
И из Парижа к нам выписывает моды.
Что вымыслит сама, то модою зовет,
И с данным именем парижским то слывет.
Парижская дрянца московской лучше дряни,
Достойна налагать на дам российских дани,
Достойна всех похвал.
Не всяк ли это скажет?
И гордый самохвал
Почтение к ней кажет.

Французские мастера набирали себе учеников — и русские помещики охотно определяли «в ученье» своих крепостных, чтобы иметь в имении или в доме швею, способную содержать в порядке господский гардероб. Газетная публикация 1817 года поведала вопиющий случай: «Полковник и кавалер Михайла Петров сын Бахтин отдал в Москве одной француженке до нашествия туда неприятеля для обучения разному рукоделию крепостную свою Брянской округи села Речицы дворовую 10-летнюю девочку Анну Егорову дочь Голубеву, по выходе же неприятеля ни француженки, ни той девочки в Москве не находится, и сия последняя по малолетству своему верно не знает, откуда и чья она; а потому сим объявляет, дабы, известясь она о сем, возвратилась, наняв лошадей, в сказанное село Речицу, где с благодарностию привезшему ея в полноте заплачено будет».
Хозяйки магазинов модных товаров часто не только осуществляли торговлю, но и сами выполняли заказы по пошиву или декорированию изделий. Таких именовали модистками. Французские модистки мадам Лебур, мадам Сихлер, мадам Мальпар, мадам Менне снабжали новинками самых знатных дам — вплоть до императриц. В конце концов, учас­тие этих женщин в повседневной жизни общества было изрядным. Но что мы знаем о них? В газетных и журнальных рекламных объявлениях указывались лишь фамилии и адреса модис­ток, а редкие мемуары содержат только упоминания той или иной мастерицы без всяких подробностей. Данный факт, видимо, объясняется двумя причинами. Первая — обращение к модистке было повседневным явлением и не вызывало интереса мемуарис­тов. Вторая — мастерство швеи пользовалось большим спросом и часто хорошо вознаграждалось, но не уважалось обществом.
В этой статье мы по возможности восполним пробел, рассказав о некоторых самых известных модистках того времени на основе проведенных нами архивных и библиографических изысканий.

Магазины Сихлер в Петербурге и в МосквеРеклама московского магазина Сихлер  в журнале «Магазин мод и рукоделья».  1853 год
Среди столичных модисток первой половины XIX столетия наибольшую популярность приобрела мадам Сихлер. Однако под этим именем надо понимать целое семейст­во, так как торговцы и ремесленники тогда, как правило, вели дело именно семьями.
В 1815 году в Петербурге на Вознесенской улице в доме № 81 квартировал французский подданный Доминик Сихлер, но уже осенью следующего года он перебрался на прес­тижную Большую Морскую улицу — в дом Киргиевского напротив губернаторского дома, где «вновь открыл свой магазин, в коем находятся всякие женские уборы, которые делаются также по заказу исправно и без замедления для отсылки в другие города». Заведение «Sichler Marchand de Nouveautés» предлагало шляпы, чепцы, платья, кружева, ленты и прочие уборы. В 1830-х годах этот салон признавался одним из лучших в городе.
Мадам Сихлер оказывала услуги императ­рице Александре Федоровне. В Российском государственном историческом архиве в фонде Канцелярии министерства императорского двора имеется «Дело об уплате иностранке, госпоже Сихлер, 752 рублей за вещи, взятые у нее для Государыни императрицы. 19 июля 1841 года».
Известная петербургская красавица, по линии матери кузина императрицы Александры Федоровны, поэтический адресат Ф. И. Тютчева — Амалия Крюденер, «Крюднерша», как называли ее за глаза в обществе, тоже одевалась у мадам Сихлер. Ее счета, достигавшие десятков тысяч рублей, оплачивал высокопоставленный поклонник — граф А. Х. Бенкендорф.
Наталья Николаевна Пушкина делала покупки у Сихлер на изрядные суммы. В записях А. С. Пушкина встречаются долги в 1000, 3000, 3500 рублей. Один из счетов — на 3189 рублей ассигнациями — был погашен уже после смерти поэта: тысячу рублей внесла сама Наталья Николаевна, а остальное выплатила Опека А. С. Пушкина в апреле 1838 года.
Многие дамы стремились попасть к Марье Францевне Сихлер. Иные ее покупательницы вызывали иронию у современников. Вот генеральша — «преумная дама чрезвычайно красноречиво говорит: о французском театре, об опере, балах, концертах и о моде. Целый день лежит на мягком оттомане в роскошном капоте m-me Сихлер или г-жи Соловьевой, с пренебрежением говорит обо всем русском; но по воскресеньям ездит в церковь после 12-ти часов».
Когда горожане готовились к праздникам, гуляньям или балам, в швейных мастерских объем работ увеличивался в несколько раз. В первую очередь обшивали высокопоставленных, родовитых, состоятельных клиентов, остальным приходилось дожидаться своей очереди. Молодая провинциалка, попавшая в столицу, описывала трудности, которые ей пришлось «преодолеть в магазине Сихлер: едва-едва упросила ее сшить мне бальное платье, и то с условием, чтоб я дожидалась до семи часов вечера в самый день бала. Наконец наступил этот день! <…> Ударило семь часов — нет платья! Посылаю человека в магазин — ответ: дошивают; чрез полчаса посылаю другого — ответ тот же, чрез час — тот же! Добрый папа едет сам в магазин и чрез час привозит платье и швею из магазина. Примериваем — слишком длинно; рукава, которые должны стоять на плечах, — опадают: беда, сущая беда! Посылаем карету еще за двумя швеями; начинается работа, и чрез два часа, т. е. ровно в десять часов, я одета. Гляжусь в трюмо — все хорошо, все мило, все на своем месте. Платье из белого крепа, на белом атласе, убранное газом лисе, с бантами из газовых одноцветных лент с лоснящеюся и темною полосою. Рукава подняты и сморщены зигзагами — прелесть! При свечах отливается как матовое серебро».
Хроникер столичного журнала описывал Екатерингофское гулянье 1 мая 1824 года:
«Мода за несколько дней истощила все богатство роскоши и вымысла в разнообразии новых экипажей и особенно в нарядах прекрасного пола. Кажется, о многих из сих нарядов можно было сказать стихами князя Долгорукова:

Сам Циклер шил,
И каждый платья сгиб
Амур заворожил».

Робинсон по оригиналу Кура.  Портрет А. М. Крюденер.  Около 1840 годаБолее или менее обосновавшись в столице, Доминик Сихлер отправился расширять дело в Москву. В 1817 году его лавка располагалась в доме Олсуфьева на Тверской улице, однако поначалу дела в ней не ладились. Вероятно, Доминик не мог подолгу оставаться в Москве, служивший же у него купец Краузе принимал решения, не согласовывая их с хозяином, а, может быть, и в ущерб ему. Этот конфликт вынудил владельца магазина сообщить через газету, что «он Зихлер (Сихлер. Бытовали оба написания. — Т. Р.) есть единственный и настоящий хозяин, здешний же купец Краузе исправляет у него только должность комиссионера». Кроме того, Доминик упоминал «некоторые адресные билеты, пущенные в общество до прибытия г-на Сихлера, а посему и без его желания».
Зависимость от ненадежного партнера, с которым не возникло доверительных отношений, не могла нравиться Доминику. И вот в январе 1820 года в московской печати упоминается «санктпетербургской купеческой сын Лудовик Франц Сихлер», проживавший в доме генеральши Елизаветы Петровны Глебовой-Стрешневой на Большой Дмитровке. Теперь в магазине работало несколько представителей этого семейства; с тех пор хозяева уже никогда не доверяли свое дело посторонним лицам.
В 1824 году Доминик решил вступить в московское купечество. Для этого ему потребовалась рекомендация от двух купцов 2-й гильдии и купца 3-й гильдии: «Мы, нижеподписавшиеся московские купцы, быв уверены в добрых качествах и познаниях в торговых делах уволеннаго из С[анкт]петербургского мещанского оклада Доминика Сихлера и зная, что он имеет достаточный капитал на вступление в Московское купечество по 3-й гильдии, соглашаемся принять его в сословие наше и ручаемся по нем в точном платеже всех казенных податей и гражданских складок, как по купечеству так и по мещанству <…> в чем и выдали мы ему сие свидетельство за подписанием нашим». Согласие сословия было получено25. 21 апреля 1825 года последовал указ Московской казенной палаты за № 7837: «Предписывается <…> приняв от С[анк]т­петербургского мещанина Доминика Зихлера следующие на сей 1825 год с капитала 3-й гильдии процентные с повинностями деньги двести восемьдесят рублей, вычтя из оных в пользу города четверть процентных 20 руб., отослать в здешнюю шести­гласную думу на земские повинности 40 руб. и за право торговли 220 руб. в здешнее уездное казначейство, и потом его Зихлера причислить с начала сего ж 1825 года в Московское купечество по 3-й гильдии с женою его Марьею Францовою».
В посемейном списке за 1825-1826 годы купцов «Гостиной сотни» города Москвы значится «Доминик Зихлер, 65 лет; у него жена Марья Францова, 52 года <…> капитала объявлено 8000 руб.»
В 1836 году Доминик выбыл из московского купечества. Но до этого — в 1835-м — в 3-ю гильдию вступил Эрнст Жан Этьен Сихлер. Указом Московской казенной палаты от 22 ноября 1835 года за № 24953
предписывалось «из иностранцев рос­сийско[го] подданного Эрнста Жан Этьена Сихлера с женою его Фанниею Францовою в Московское по 3-й гильдии купечество на будущий 1836 год причислить». Эрнсту Жану Этьену было 28 лет, его супруге — 27, они торговали дамскими уборами и проживали в доме Глебовой-Стрешневой на Большой Дмитровке. Но состоял ли Эрнст в родстве с Домиником, пока не ясно.
Присутствие Эрнста Сихлера в Москве прослеживается до конца 1840-х годов. В адресной книге 1839 года значится «Сихлер Эрнст Жан Этьен, портн[ой], куп[ец] 3 г[ильдии], Твер[ская] ч[асть], 5 к[вартал], пр[иход] Георг[иевского] монастыря, д[ом] Глебовой-Стрешневой». Как владелец модного магазина Эрнст Сихлер внесен в московский справочник 1842 года31, его имя присутствует в указателе 1846 года, а календарь на 1850 год сообщает: «Сихлер, Эрнст Жан Этьен, 3 гил[ьдии] куп[ец], Серп[уховская] ч[асть], в Градской больнице». В том же справочнике за 1851 год фамилия Сихлер (Зихлер) уже отсутствует.
Интересно, что в справочнике М. Д. Рудольфа (1849) модный магазин на Большой Дмитровке указан как «быв[ший] Сихлер». Однако и в начале 1850-х годов его упоминали под маркой прежних владельцев. Весной 1853-го накануне Пасхи — когда дамы спешили обновить свои туалеты — коррес­пондент московского журнала «Магазин мод и рукоделья» писал: «M-me Сихлер (на Большой Дмитровке, в доме Глебовой-Стрешневой), Фабр (в Столешниковском переулке в доме Солнцева), Anette (в Кузнецком переулке в доме Солодовниковой) и другие приготовляют к празднику множест­во прекрасных шляпок, форма которых очень грациозна, с тульями немного наклоненными вниз. Описывать их мы не решаемся, во-первых, потому, что они потеряют много в описании, во-вторых, потому, что не хотим лишить тех из наших читательниц, которые живут в Москве, приятного удивления при виде их произведений».
Владельцы магазина внимательно следили за всеми новинками в области моды, для чего регулярно выезжали во Францию, доставляя оттуда необходимые материалы, новые модели, свежие идеи, образцы изделий и, конечно, умелых мастериц. Известны такие вояжи Доминика Сихлера в октяб­ре 1826 года и в сопровождении дочери Зои в апреле 1828-го. Перед отбытием из города в 1828 году Доминик опубликовал в газете уведомление: «Мос­ковский купец Сихлер, предполагая, что по случаю отъезда его за границу можно будет подумать, что и дела его по магазину, состоящему на Большой Дмитровке в доме генеральши Глебовой, от сего прекратятся, честь имеет довести до сведения особ как здешней столицы, так и иногородних, удоста­ивавших его своею доверенностию, что во время пребывания его в Париже управление магазина препоручил он сыну своему Льву Сихлеру и дочери г-же Лопес».
Вскоре его родственницы Изабелла Францевна Сихлер и Наталья Осиповна Лопес, урожденная Сихлер, сообщили москвичам, что «для поддержания славы, которою их заведение поныне пользуется, прибыла к ним из Парижа мастерица превосходного искусства по модной части, избранная г-м Сихлером, ныне пребывающим во Франции. Кроме сего, имеют они честь довести до сведения почтеннейшей публики, что по причине нахождения отца их в Париже они имеют способы беспрес­танно получать появляющиеся ежемесячно там новости и чрез то удовлетворительным образом возобновлять отделку всех работ их».
«Наташенька Сихлерова» упоминается в одном из писем 1819 года А. Я. Булгакова к брату. Любопытно примечание к письму, где сказано, что названная особа — «знаменитая впоследствии мастерица мод, содержавшая богатый магазин в Москве на углу Большой Дмитровки и Камергерского переулка». Наташенька — предположительно Наталья Осиповна Лопес.
В 1830 и 1835 годах в Париж ездила французская подданная Изабелла Сихлер, во втором случае взяв с собой малолетних детей Александра и Марью, в 1838, 1840 и 1844 годах — «московская 3-й гильдии купеческая жена Гостиной слободы Фанни Францова Сихлер».
В 1848 году Сихлеры снова засобирались во Францию. В Российском государственном историческом архиве сохранилось «Дело о выдаче купцу Сихлеру заграничного паспорта». В деле представлены письмо Сихлера от 22 сентября 1848 года о выдаче ему заграничного паспорта для поездки по семейным и торговым делам, а также перевод этого письма на русский язык. Оно содержит краткие биографические сведения о членах семьи Сихлер, в частности сообщение о том, что Мария Сихлер с 1815 по 1845 год управляла «петербургским заведением».

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию