restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır cialis fiyatı cialis viagra fiyatları viagra krem

Поиск

«Золотой век» московского изразца

«Золотой век» московского изразца

«Золотой век» московского изразца


По словам историка И. Е. Забелина, «цветные изразцы, зеленые и ценинные, можно встретить почти на каждой церкви, особенно которая строена в конце XVII столетия, когда вкус на подобные украшения был распространен более, нежели в какое другое время». С особенной силой этот «вкус» проявился в старой Москве, где изразец (керамическая плитка с румпой — коробкой на тыльной стороне, предназначавшейся для крепления к кладке) сделался одним из неотъемлемых признаков городской архитектуры.
Введение керамики в русскую архитектуру оказалось своего рода «переодеванием» культуры, в котором керамические материалы сыграли роль наиболее удачных и самых массовых заменителей дорогих или просто недоступных природных материалов. В богатой Москве таких «переодеваний» было несколько.

* * *

Церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках«Золотому веку» московского изразца пред­шествовала зародившаяся еще в конце XV столетия традиция украшения зданий терракотовыми архитектурными плитами. В ряду сооружений, украшенных подобной керамикой, которая заменила трудоемкую и дорогую белокаменную резьбу, — Чудов монастырь (1501-1503; разобран), храм Ризоположения в Кремле (1485-1486), церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове (1509), трапезная в Спасо-Андрониковском монастыре (1504-1506), ряд церквей в Подмосковье и другие. Большинство построек того времени с керамическим декором находилось в Москве и на примыкающих к ней землях, но и более отдаленные памятники — в Угличе, в Коломне, на Русском Севере — по характеру украшения были с ними схожи.
В 1555-1560-х годах первые глазурованные изразцы из светлой глины с желтоватой, зеленой, оранжево-коричневой глазурью появились на шатре центрального столпа собора Покрова на Рву. Возможно, именно их посчитал «самоцветами» в начале XVII столетия шведский дипломат, историк, путешест­венник Петр Петрей, писавший о церкви в Китай-городе, крытой «светлыми блестящими камнями». Очевидно, подобными изразцами был украшен и шатер Сергиевской церкви в Московском Кремле, построенной в 1557 году и разобранной в 1807-1808 годах, о чем можно судить по изображению его в рукописной «Книге об избрании на царство Михаила Федоровича Романова».
После Смуты мощное строительство постепенно стало превращать Москву в каменный — кирпичный — город. Многие новые или перестроенные старые деревянные храмы получили изразцовые украшения. Это прежде всего церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Медведкове (1634-1635), возведенная князем Д. М. Пожарским в своем родовом селе, Воскресения Христова в Гончарах (1649; разобрана в 1935), Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках (1649-1652). В убранстве этих храмов использовались муравленые, то есть покрытые зеленой глазурью изразцы, вставленные в стену «на угол», чтобы их статичная и спокойная квадратная форма воспринималась как более динамичный ромб.
Появление нового вида изразцов — рельефных многоцветных, по определению того времени — ценинных, цветовую гамму которых составляли эмали зеленого, синего, белого, желтого цветов, а также коричневая прозрачная глазурь, изменило облик храмов. Впервые производство ценинных изразцов наладили белорусские мастера в Иверском Святозерском Богородицком монастыре по приказу патриарха Никона в 1654-1655 годах. В дальнейшем, с 1658 года, центр производства перемещается в Новоиерусалимский монас­тырь, где изготавливают изразцы для убранства строящегося Воскресенского собора.
Белорусские мастера были выходцами из Копыси, Мстиславля, Орши и других известных изразцовым производством городов. Они оказались на Московской Руси в результате войны с Речью Посполитой, в состав которой входила территория нынешней Белоруссии. Церковь Воскресения Христова в Гончарах
В 1666 году после ссылки патриарха Никона по указу царя Алексея Михайловича «были взяты из Воскресенского монастыря в Оружейную палату разных дел мастеровые люди, русские и иноземцы, всего 31 человек мастеровых людей», в том числе и мастера-изразечники. Это нужно расценивать не только как последний аккорд ссоры царя и патриарха: по всей вероятности, при дворе оценили возможности новоиерусалимской мастерской и решили развернуть в столице новые архитектурные проекты.
Прибывшие в Москву изразечники поступали в распоряжение Приказа Большого Дворца, попадая в привилегированный круг столичных ремесленников, обеспеченных царскими заказами. Видимо, их мастерские находились в Гончарной слободе, которая на тот момент являлась главным центром производства изразцов, о чем свидетельствует, например, упоминание о заказе «в Гончарной слободе только у одного человека дворцовых ценинных дел, у мастера у Степана Иванова сына Полубеса».
Первое летописное сообщение о самой Гончарной слободе относится к 1547 году и связано с большим пожаром, когда «загорешася за Яузой на Болвановке и погореша Гончары и Кожевники». Однако, по мнению мос­ковских археологов, уже во второй половине ХV столетия в Заяузье сложилось постоянно развивавшееся керамическое производство. Неоднократные находки гончарных горнов в ходе археологических и строительных работ на территории Яузского холма (с 1946 года — более трех десятков) служат бесспорным доказательством процветания слободы. Два горна из тринадцати, открытых в 1996-1997 годах при строительстве дома на Гончарной улице, сохранились практически полностью.
В слободе с конца XVI века изготовляли и первые печные московские изразцы — терракотовые (неполивные), затем муравленые (зеленые, желтые, коричневые, с преобладанием первых), а после перевода в Москву новоиерусалимских мастеров здесь наладили массовое производство многоцветных изразцов.
Между тем с многоцветными изразцами москвичи к этому времени успели уже познакомиться. Известно, что часть переселявшихся «из-за польско-литовского рубежа» изра­зечников осела в Москве несколько раньше остальных. В рассматриваемый период изготовленные ими изразцы можно было увидеть на стенах церкви Троицы Живоначальной в Никитниках (1631-1653). Еще одно подтверждение — находка фрагмента ценинного изразца в 1915 году в Московском Кремле у собора Двенадцати Апостолов. На нем — рельефное изображение даты в буквенном, как это было принято тогда, написании. Последняя буква-число не сохранилась, но это не мешает установить время изготовления изразца — между 1652 и 1661 годами, то есть за несколько лет до перевода новоиерусалимских мастеров.
Гончарная слобода являлась главным, но не единственным центром изразцового производства Москвы. В начале 1670-х годов возникает Мещанская слобода, вскоре также ставшая одним из центров изразцового промысла. Печники и гончары проживали в Семеновской, Кадашевской, Алексеевской, Новоникитской, Хамовничьей слободах, в Новинском, Донском, Чудовом монастырях.
Вскоре изразцами украсились многие церкви, колокольни, государственные учреждения города. Количественный состав этих памятников отражает динамику развития изразцового декора — от единичных объектов в первой половине XVII столетия к резкому количественному росту во второй его половине. Можно говорить о пробуждении интереса к изразцу как элементу декора в 1630-1650-х годах, об активном введении изразца в систему декора в 1670-х, о значительном увеличении числа памятников с изразцовым декором в 1680-1690-х и о завершении этого процесса к началу XVIII века.

* * *

Изразцовый декор Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря.Применение керамики в декоративном убранстве зданий во многом определялось ролью и статусом заказчика (царь, его приближенные, Церковь). Здесь, в частности, нельзя пройти мимо фигуры патриарха Никона, по приказу которого в 1658-1666 годах в Ново-Иерусалимском монастыре строится Воскресенский собор, богато украшенный многоцветными (ценинными) изразцами. Документы довольно определенно говорят о роли патриарха Никона в этом строительстве. Так, архимандрит Леонид (Кавелин) писал: «С заложением же в Воскресенской обители каменного соборного храма по Иерусалимскому образцу образовались при монас­тыре различные мастерские, и все потребное для строения и украшения сего колоссального здания делалось искусством и, можно сказать, руками многочисленной братии; но душою и главным двигателем всего дела во все время оставался сам Патриарх, <…> который был в одно и то же время и мудрым зодчим, и простым работником». Это подтверждают и свидетельства современников: «На следующий день Святейшему Патриарху возвестили, что поспела печь с кирпичами и надо их выносить; он же по прежнему обычаю повелел звонить в колокол и созывать на работу. <…> Святейший Патриарх хочет идти с братией носить кирпичи». Исследователи, изучая строительную деятельность патриарха, отмечали, что «решающее слово оставалось за Никоном, который входил даже в детали конструкций зданий и требовал неукоснительного выполнения своих распоряжений».Изразцовый декор Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря.
Был ли патриарх един в трех лицах — и заказчик, и вдохновитель, и руководитель строительства, — сказать трудно. Но нет сомнений, что именно Никон остановился на изразцах как одном из главных элементов убранства Воскресенского собора и скита Ново-Иерусалимского монастыря, возымев «счастливую мысль заменить у нас ценинными украшениями византийскую мусию». Поскольку Воскресенский собор мыслился как копия храма Гроба Господня в Иерусалиме, облицованного внутри мрамором и мозаикой, «заменить» их и были призваны многоцветные изразцы.
Налаженное в монастыре по приказу пат­риарха производство изразцов началось «с приготовления муравленых и простых кафель собственно для печей». Видимо, идея изразцового декора пока лишь витала в воздухе. Вскоре была предпринята попытка изготовления квадратных, но несколько больших по размерам изразцов, предназначавшихся для фасадного убранства — розеток, а также находящихся в настоящее время в облицовке столпа Голгофского придела Воскресенского собора.
Очевидно, строительству не хватало человека, который мог не только вписать изра­зец в убранство собора, но и создать новую оригинальную систему изразцового декора, не похожую на что-либо существовавшее ранее в русском зодчестве. В окружении пат­риарха мы видим лишь одного такого человека — П. И. Заборского, прибывшего опять же «из-за польско-литовского рубежа». Об универсальности этого мастера свидетельствует надпись на надгробной плите, установленной на южной стене собора у могилы Петра Ивановича: «…золотых, серебреных, медных, ценинных и всяких рукодельных хит­ростей изрядный ремесленный изыскатель, потрудившыйся зде о украшении сея святые церкве в ценинных и в иных делах немалое время, и положен зде поряду с иподиаконом Никитою, сподобише погребе иным бытии от самого Святейшего Никона Патриарха честно». Столь почетное погребение, а также вышеприведенный текст, написанный, как считал архимандрит Леонид (Кавелин), самим патриархом, говорят об особом отношении главного заказчика к «изрядному ремесленному изыскателю», умершему в 1665 году. Архимандрит Леонид, исследуя изразцовое убранство Воскресенского собора и отмечая то, что, по его мнению, выполнено под руководством Заборского, перечислил изразцы Голгофского придела, пять изразцовых иконостасов, пояса внутри соборного алтаря и на церкви Воскресения Христова с надписями. Во всех случаях это — крупные, в полном смысле архитектурные керамические детали, соразмерные и органичные памятнику. В их изготовлении чувствуется не только рука мастера-керамиста, но и опыт зодчего — знатока европейской Изразцовый декор Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря.архитектурной традиции. Повторим: именно Заборский, как представляется, был создателем системы изразцового декора этого храма.
Сооружения с изразцовым убранством вошли в обширную московскую строительную программу царя Алексея Михайловича. Разрыв его отношений с патриархом Никоном вовсе не отразился на «никоновских» изразцах. Не случайно переведенные из Ново-Иерусалимского монастыря в Моск­ву мастера-изразечники на первых порах использовали для изготовления изразцов монас­тырские формы — композиции «павлинье око», розетки и так далее, что знаменовало полное приятие царем и московской знатью «никоновских» образцов. Вскоре они украсили собор Покрова Пресвятой Богородицы в Измайлове (1674-1675) и церковь мученика Андрея Стратилата в Андреевском (Преображенском) монастыре (1675).
Большой интерес к изразцовому убранству отмечался в правление царя Федора Алексеевича, уделявшего особое внимание градостроительству. Одним из первых примеров репрезентативного строительства по его заказу явилась перестройка кремлевских зданий, в том числе церквей Теремного дворца. В начале 1680-х годов под одну кровлю подвели примыкавшие к Теремному дворцу три церкви — Спаса Нерукотворного, Воскресения Словущего и Распятия Христова. Объединение завершилось установлением сверкающих золотом глав на тонких шейках с необычным изразцовым декором, хорошо просматривавшимся с Соборной площади. Изысканный рисунок растительного орнамента плотно заполнял все поле этих сложных по конфигурации и крупных по размеру изразцов. Объединяющий главы собора постамент также украшали изразцы-розетки, образующие декоративный пояс.
Немало фактов свидетельствуют об интересе к строительному делу царя Петра I. Исследователи, считая не всегда достоверными многочисленные сведения о храмах, построенных «по царскому чертежу», отмечают интересный феномен — «отождествление царя и зодчего в русской культуре конца XVII — начала XVIII века». При нем с особым размахом возводятся гражданские здания нового типа, в которых использовался традиционный декор — многоцветные изразцы: Сухарева башня, Монетный двор, Главная аптека. Видимо, в представлении царя изразцы должны были заменить мрамор и гранит, которыми так славились поразившие его во время путешествий в составе Великого посольства каменные города Европы.
Главная аптека, построенная в 1699-1701 годах на Красной площади (разобрана в 1874 году), — одно из первых зданий, возведенных в Москве после возвращения Пет­ра I из Европы. Видимо, поэтому оно обладало целым набором новых черт, не типичных для русской архитектурной практики. Историк И. М. Снегирев приводит следующее описание Главной аптеки: «В Московском Китае, по правую сторону со въезда в город, у Воскресенских ворот огромное и величественное здание. Два его корпуса на юг и на север в два этажа, а третий, выступающий своим фасадом на площадь, в три этажа с башнею, осененною Российским гербом. В средине фасада большая арка, окаймленная архивольтами, служа главным подъездом, заменяет парадное крыльцо. В строении массивность и прочность соединены с красивостью и прочностью частей и целого». Фасад и башня придавали зданию сходство с западноевропейской ратушей, о чем свидетельствуют и сохранившиеся изображения памятника.
И не случайно Главная аптека на Красной площади сразу попала в поле зрения путешест­вующих иноземцев. Голландский художник Корнелий де Бруин в 1707 году писал: «Самое значительное было громадное каменное здание, начатое постройкою лет 7 уже тому назад и предназначавшееся для помещения в нем Монетного двора, но потом, года с полтора тому назад, назначенное для большой аптеки. Это прекрасное здание, довольно высокое и с красивою башней на передней стороне». С ним солидарен ганноверский резидент при российском дворе Х. Ф. Вебер, отмечавший в 1716 году: «Здание аптеки одно из лучших в городе».

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию