Поиск

«Золотой век» московского изразца

«Золотой век» московского изразца

«Золотой век» московского изразца


По словам историка И. Е. Забелина, «цветные изразцы, зеленые и ценинные, можно встретить почти на каждой церкви, особенно которая строена в конце XVII столетия, когда вкус на подобные украшения был распространен более, нежели в какое другое время». С особенной силой этот «вкус» проявился в старой Москве, где изразец (керамическая плитка с румпой — коробкой на тыльной стороне, предназначавшейся для крепления к кладке) сделался одним из неотъемлемых признаков городской архитектуры.
Введение керамики в русскую архитектуру оказалось своего рода «переодеванием» культуры, в котором керамические материалы сыграли роль наиболее удачных и самых массовых заменителей дорогих или просто недоступных природных материалов. В богатой Москве таких «переодеваний» было несколько.

* * *

Церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках«Золотому веку» московского изразца пред­шествовала зародившаяся еще в конце XV столетия традиция украшения зданий терракотовыми архитектурными плитами. В ряду сооружений, украшенных подобной керамикой, которая заменила трудоемкую и дорогую белокаменную резьбу, — Чудов монастырь (1501-1503; разобран), храм Ризоположения в Кремле (1485-1486), церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове (1509), трапезная в Спасо-Андрониковском монастыре (1504-1506), ряд церквей в Подмосковье и другие. Большинство построек того времени с керамическим декором находилось в Москве и на примыкающих к ней землях, но и более отдаленные памятники — в Угличе, в Коломне, на Русском Севере — по характеру украшения были с ними схожи.
В 1555-1560-х годах первые глазурованные изразцы из светлой глины с желтоватой, зеленой, оранжево-коричневой глазурью появились на шатре центрального столпа собора Покрова на Рву. Возможно, именно их посчитал «самоцветами» в начале XVII столетия шведский дипломат, историк, путешест­венник Петр Петрей, писавший о церкви в Китай-городе, крытой «светлыми блестящими камнями». Очевидно, подобными изразцами был украшен и шатер Сергиевской церкви в Московском Кремле, построенной в 1557 году и разобранной в 1807-1808 годах, о чем можно судить по изображению его в рукописной «Книге об избрании на царство Михаила Федоровича Романова».
После Смуты мощное строительство постепенно стало превращать Москву в каменный — кирпичный — город. Многие новые или перестроенные старые деревянные храмы получили изразцовые украшения. Это прежде всего церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Медведкове (1634-1635), возведенная князем Д. М. Пожарским в своем родовом селе, Воскресения Христова в Гончарах (1649; разобрана в 1935), Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках (1649-1652). В убранстве этих храмов использовались муравленые, то есть покрытые зеленой глазурью изразцы, вставленные в стену «на угол», чтобы их статичная и спокойная квадратная форма воспринималась как более динамичный ромб.
Появление нового вида изразцов — рельефных многоцветных, по определению того времени — ценинных, цветовую гамму которых составляли эмали зеленого, синего, белого, желтого цветов, а также коричневая прозрачная глазурь, изменило облик храмов. Впервые производство ценинных изразцов наладили белорусские мастера в Иверском Святозерском Богородицком монастыре по приказу патриарха Никона в 1654-1655 годах. В дальнейшем, с 1658 года, центр производства перемещается в Новоиерусалимский монас­тырь, где изготавливают изразцы для убранства строящегося Воскресенского собора.
Белорусские мастера были выходцами из Копыси, Мстиславля, Орши и других известных изразцовым производством городов. Они оказались на Московской Руси в результате войны с Речью Посполитой, в состав которой входила территория нынешней Белоруссии. Церковь Воскресения Христова в Гончарах
В 1666 году после ссылки патриарха Никона по указу царя Алексея Михайловича «были взяты из Воскресенского монастыря в Оружейную палату разных дел мастеровые люди, русские и иноземцы, всего 31 человек мастеровых людей», в том числе и мастера-изразечники. Это нужно расценивать не только как последний аккорд ссоры царя и патриарха: по всей вероятности, при дворе оценили возможности новоиерусалимской мастерской и решили развернуть в столице новые архитектурные проекты.
Прибывшие в Москву изразечники поступали в распоряжение Приказа Большого Дворца, попадая в привилегированный круг столичных ремесленников, обеспеченных царскими заказами. Видимо, их мастерские находились в Гончарной слободе, которая на тот момент являлась главным центром производства изразцов, о чем свидетельствует, например, упоминание о заказе «в Гончарной слободе только у одного человека дворцовых ценинных дел, у мастера у Степана Иванова сына Полубеса».
Первое летописное сообщение о самой Гончарной слободе относится к 1547 году и связано с большим пожаром, когда «загорешася за Яузой на Болвановке и погореша Гончары и Кожевники». Однако, по мнению мос­ковских археологов, уже во второй половине ХV столетия в Заяузье сложилось постоянно развивавшееся керамическое производство. Неоднократные находки гончарных горнов в ходе археологических и строительных работ на территории Яузского холма (с 1946 года — более трех десятков) служат бесспорным доказательством процветания слободы. Два горна из тринадцати, открытых в 1996-1997 годах при строительстве дома на Гончарной улице, сохранились практически полностью.
В слободе с конца XVI века изготовляли и первые печные московские изразцы — терракотовые (неполивные), затем муравленые (зеленые, желтые, коричневые, с преобладанием первых), а после перевода в Москву новоиерусалимских мастеров здесь наладили массовое производство многоцветных изразцов.
Между тем с многоцветными изразцами москвичи к этому времени успели уже познакомиться. Известно, что часть переселявшихся «из-за польско-литовского рубежа» изра­зечников осела в Москве несколько раньше остальных. В рассматриваемый период изготовленные ими изразцы можно было увидеть на стенах церкви Троицы Живоначальной в Никитниках (1631-1653). Еще одно подтверждение — находка фрагмента ценинного изразца в 1915 году в Московском Кремле у собора Двенадцати Апостолов. На нем — рельефное изображение даты в буквенном, как это было принято тогда, написании. Последняя буква-число не сохранилась, но это не мешает установить время изготовления изразца — между 1652 и 1661 годами, то есть за несколько лет до перевода новоиерусалимских мастеров.
Гончарная слобода являлась главным, но не единственным центром изразцового производства Москвы. В начале 1670-х годов возникает Мещанская слобода, вскоре также ставшая одним из центров изразцового промысла. Печники и гончары проживали в Семеновской, Кадашевской, Алексеевской, Новоникитской, Хамовничьей слободах, в Новинском, Донском, Чудовом монастырях.
Вскоре изразцами украсились многие церкви, колокольни, государственные учреждения города. Количественный состав этих памятников отражает динамику развития изразцового декора — от единичных объектов в первой половине XVII столетия к резкому количественному росту во второй его половине. Можно говорить о пробуждении интереса к изразцу как элементу декора в 1630-1650-х годах, об активном введении изразца в систему декора в 1670-х, о значительном увеличении числа памятников с изразцовым декором в 1680-1690-х и о завершении этого процесса к началу XVIII века.

* * *

Изразцовый декор Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря.Применение керамики в декоративном убранстве зданий во многом определялось ролью и статусом заказчика (царь, его приближенные, Церковь). Здесь, в частности, нельзя пройти мимо фигуры патриарха Никона, по приказу которого в 1658-1666 годах в Ново-Иерусалимском монастыре строится Воскресенский собор, богато украшенный многоцветными (ценинными) изразцами. Документы довольно определенно говорят о роли патриарха Никона в этом строительстве. Так, архимандрит Леонид (Кавелин) писал: «С заложением же в Воскресенской обители каменного соборного храма по Иерусалимскому образцу образовались при монас­тыре различные мастерские, и все потребное для строения и украшения сего колоссального здания делалось искусством и, можно сказать, руками многочисленной братии; но душою и главным двигателем всего дела во все время оставался сам Патриарх, <…> который был в одно и то же время и мудрым зодчим, и простым работником». Это подтверждают и свидетельства современников: «На следующий день Святейшему Патриарху возвестили, что поспела печь с кирпичами и надо их выносить; он же по прежнему обычаю повелел звонить в колокол и созывать на работу. <…> Святейший Патриарх хочет идти с братией носить кирпичи». Исследователи, изучая строительную деятельность патриарха, отмечали, что «решающее слово оставалось за Никоном, который входил даже в детали конструкций зданий и требовал неукоснительного выполнения своих распоряжений».Изразцовый декор Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря.
Был ли патриарх един в трех лицах — и заказчик, и вдохновитель, и руководитель строительства, — сказать трудно. Но нет сомнений, что именно Никон остановился на изразцах как одном из главных элементов убранства Воскресенского собора и скита Ново-Иерусалимского монастыря, возымев «счастливую мысль заменить у нас ценинными украшениями византийскую мусию». Поскольку Воскресенский собор мыслился как копия храма Гроба Господня в Иерусалиме, облицованного внутри мрамором и мозаикой, «заменить» их и были призваны многоцветные изразцы.
Налаженное в монастыре по приказу пат­риарха производство изразцов началось «с приготовления муравленых и простых кафель собственно для печей». Видимо, идея изразцового декора пока лишь витала в воздухе. Вскоре была предпринята попытка изготовления квадратных, но несколько больших по размерам изразцов, предназначавшихся для фасадного убранства — розеток, а также находящихся в настоящее время в облицовке столпа Голгофского придела Воскресенского собора.
Очевидно, строительству не хватало человека, который мог не только вписать изра­зец в убранство собора, но и создать новую оригинальную систему изразцового декора, не похожую на что-либо существовавшее ранее в русском зодчестве. В окружении пат­риарха мы видим лишь одного такого человека — П. И. Заборского, прибывшего опять же «из-за польско-литовского рубежа». Об универсальности этого мастера свидетельствует надпись на надгробной плите, установленной на южной стене собора у могилы Петра Ивановича: «…золотых, серебреных, медных, ценинных и всяких рукодельных хит­ростей изрядный ремесленный изыскатель, потрудившыйся зде о украшении сея святые церкве в ценинных и в иных делах немалое время, и положен зде поряду с иподиаконом Никитою, сподобише погребе иным бытии от самого Святейшего Никона Патриарха честно». Столь почетное погребение, а также вышеприведенный текст, написанный, как считал архимандрит Леонид (Кавелин), самим патриархом, говорят об особом отношении главного заказчика к «изрядному ремесленному изыскателю», умершему в 1665 году. Архимандрит Леонид, исследуя изразцовое убранство Воскресенского собора и отмечая то, что, по его мнению, выполнено под руководством Заборского, перечислил изразцы Голгофского придела, пять изразцовых иконостасов, пояса внутри соборного алтаря и на церкви Воскресения Христова с надписями. Во всех случаях это — крупные, в полном смысле архитектурные керамические детали, соразмерные и органичные памятнику. В их изготовлении чувствуется не только рука мастера-керамиста, но и опыт зодчего — знатока европейской Изразцовый декор Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря.архитектурной традиции. Повторим: именно Заборский, как представляется, был создателем системы изразцового декора этого храма.
Сооружения с изразцовым убранством вошли в обширную московскую строительную программу царя Алексея Михайловича. Разрыв его отношений с патриархом Никоном вовсе не отразился на «никоновских» изразцах. Не случайно переведенные из Ново-Иерусалимского монастыря в Моск­ву мастера-изразечники на первых порах использовали для изготовления изразцов монас­тырские формы — композиции «павлинье око», розетки и так далее, что знаменовало полное приятие царем и московской знатью «никоновских» образцов. Вскоре они украсили собор Покрова Пресвятой Богородицы в Измайлове (1674-1675) и церковь мученика Андрея Стратилата в Андреевском (Преображенском) монастыре (1675).
Большой интерес к изразцовому убранству отмечался в правление царя Федора Алексеевича, уделявшего особое внимание градостроительству. Одним из первых примеров репрезентативного строительства по его заказу явилась перестройка кремлевских зданий, в том числе церквей Теремного дворца. В начале 1680-х годов под одну кровлю подвели примыкавшие к Теремному дворцу три церкви — Спаса Нерукотворного, Воскресения Словущего и Распятия Христова. Объединение завершилось установлением сверкающих золотом глав на тонких шейках с необычным изразцовым декором, хорошо просматривавшимся с Соборной площади. Изысканный рисунок растительного орнамента плотно заполнял все поле этих сложных по конфигурации и крупных по размеру изразцов. Объединяющий главы собора постамент также украшали изразцы-розетки, образующие декоративный пояс.
Немало фактов свидетельствуют об интересе к строительному делу царя Петра I. Исследователи, считая не всегда достоверными многочисленные сведения о храмах, построенных «по царскому чертежу», отмечают интересный феномен — «отождествление царя и зодчего в русской культуре конца XVII — начала XVIII века». При нем с особым размахом возводятся гражданские здания нового типа, в которых использовался традиционный декор — многоцветные изразцы: Сухарева башня, Монетный двор, Главная аптека. Видимо, в представлении царя изразцы должны были заменить мрамор и гранит, которыми так славились поразившие его во время путешествий в составе Великого посольства каменные города Европы.
Главная аптека, построенная в 1699-1701 годах на Красной площади (разобрана в 1874 году), — одно из первых зданий, возведенных в Москве после возвращения Пет­ра I из Европы. Видимо, поэтому оно обладало целым набором новых черт, не типичных для русской архитектурной практики. Историк И. М. Снегирев приводит следующее описание Главной аптеки: «В Московском Китае, по правую сторону со въезда в город, у Воскресенских ворот огромное и величественное здание. Два его корпуса на юг и на север в два этажа, а третий, выступающий своим фасадом на площадь, в три этажа с башнею, осененною Российским гербом. В средине фасада большая арка, окаймленная архивольтами, служа главным подъездом, заменяет парадное крыльцо. В строении массивность и прочность соединены с красивостью и прочностью частей и целого». Фасад и башня придавали зданию сходство с западноевропейской ратушей, о чем свидетельствуют и сохранившиеся изображения памятника.
И не случайно Главная аптека на Красной площади сразу попала в поле зрения путешест­вующих иноземцев. Голландский художник Корнелий де Бруин в 1707 году писал: «Самое значительное было громадное каменное здание, начатое постройкою лет 7 уже тому назад и предназначавшееся для помещения в нем Монетного двора, но потом, года с полтора тому назад, назначенное для большой аптеки. Это прекрасное здание, довольно высокое и с красивою башней на передней стороне». С ним солидарен ганноверский резидент при российском дворе Х. Ф. Вебер, отмечавший в 1716 году: «Здание аптеки одно из лучших в городе».

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию