restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

Разговоры в Федоровке

Разговоры в Федоровке

Разговоры в Федоровке


В. А. Серов. Портрет артистки Г. Н. Федотовой. Холст, масло. 1905 годВ километре от реки Оки между Серпуховом и Каширой стоит деревня Федоровка. Здесь находится усадьба начала ХIХ столетия, принадлежавшая до революции ведущей актрисе Малого театра (впоследствии — народная артистка Рес­публики и Герой Труда) Г. Н. Федотовой. Четверть века назад в деревне оставались еще несколько старух, помнивших Гликерию Николаевну.
1986 год. В дожд­ливый осенний день пошел я к одной из соседок — к Евдокии Петровне Сос­новской. Жила она одна, муж и сын погибли на фронте, осталась дочь, но та теперь в Москве. Евдокии Петровне исполнился девяносто один год, и хотя двигалась она не очень бойко, память имела преотличную и разговаривать с ней было — одно удовольствие.
В избе сидели еще две старушки. Одну, сухонькую, звали Верой Ларионовной, или бабой Верой, другую — полную и с больными ногами, неподвижно сидевшую на стуле, — Пелагеей Александровной. Обе немного помоложе хозяйки.
— Вы, наверное, все помните Гликерию Николаевну Федотову? — начал я разговор.
— Я такоть немножко помню, — отозвалась Вера Ларионовна. — Я со второго года, революция пришла — мне пятнадцать было. Помню, но никогда не общалася, знаю, что хорошая была, даже в численнике ее рисуют. А вот Поля хорошо должна знать: Катя-то, ее сестра, в няньках у ней с каких лет. А потом и в горничных.
— С девяти лет она там жила, сестра моя, — подхватила Пелагея Александровна. — Катя на четыре года постарше меня, с девяти лет она нянькой у Федотовой. Да не у нее самой, а у прислуги ее. У ей прислуга, а у прислуги ребенок.
— В каком году это было?
— А вот считай: Катя на четыре годочка постарше, а пошла девяти лет.
— Приблизительно 1905 год, — прикинул я. — А что за хозяйство было у Гликерии Николаевны?
— Какой там хозяйство… — отвечала Пелагея Александровна. — Земли у нее не было. Только парк, пруд, аллеи, сад да цветы. В усадьбе чисто. Купальня у пруда. Когда пос­ле революции господ не стало, мы купались в них, все деревенские. Пруд чистый был. Это теперь он зарос, а тогда все у них чисто было. Даже Куприяновых пруд, что повыше, тоже чистый. Теперь он зарос совсем, нету его.
— Ну как же, Поля, лошадь и корова у ей, я помню, — перебила ее баба Вера. — Сани разные, карета. Стояли под железной крышей. Конюшня кирпичная, стены от ей еще стоят. Сарай длинный, все покрыто, там у их кухня была. Ты же, никак, на кухне этой жила.
— Жила, жила с малолетства, — заговорила молчавшая хозяйка дома. — Нас пять девочек было да четыре брата. А мне чтой-то выпало идти в люди жить. Старшие маме нужны, младшие еще малы. Меня и отдали Федотовой кухарке помогать. К черной кухне, что во дворе. По двору работала, в огороде, корова… В самом доме кухня только для господ — белая называется. А для нас готовили на черной. Кормили хорошо. Досыта. Первое, второе и третье. У ей, у Гликерии Николаевны, экономка. Горничная, повара, кухарки, конюх… Конюхом кухаркин муж, у них я и жила.
— А сама она (Федотова. — А. К.) безногая была, сидела все время. У ней острая ревматизма. Ездила где-то в грязи лечиться, нигде не помогло. Ее в коляске возили, мужчина был, он и возил.
— И моя сестра Катя ее возила, — вставила Пелагея Александровна.
— Перед домом как раз напротив двери — аллейка в липовый сад. Мы чистили, подметали — красиво… хорошо! — продолжает Евдокия Петровна. — Гуляли они по липовому саду.
— Цветов много, — это уже Вера Ларионовна опять, — за домом красные дорожки. Розовой глиной обсыпаны, как асфальт. Беседка стояла. Мы ходили разметать. А они сидят, бывалочи, в беседке. Вот где поляна, там цветы были. Много… А то выйдут перед домом к пруду. Тут вроде садочек небольшой. Сидели на лавочке, на пруд смотрели.
— Кто сидел с Гликерией Николаевной? Гос­ти? Родственники?
— Приезжали к ней из Москвы, приезжали, — ответила баба Вера. — Возил их на лошадях Дементий Петрович и мой отец. У того дрожки, а отец в таратайку запрягал. А потом у ей был сын, сноха ездила и две внучки. На лето приезжали. Перед самой революцией другой барыне продала дом. Как ее звали, Дуся, не помнишь?
— Как не помнить, Никитина Валерия Николаевна.
— Вот-вот, Никитина. С ней тоже прислуга. До революции жили.
Меня интересовал интерьер дома — мебель, картины, изразцовые печи, камины, библиотека…
— В доме обыкновенно, — отвечала на мой вопрос Евдокия Петровна, — ни ковров, ни хрусталя, ничего такого. Стулья хорошие, стол большой, двенадцать человек садилось. Тама все осталось. Ее дом, как это по-русски сказать, не раскулачивали. Скотину у Никитиной отобрали, ее саму увезли куда-то, а в доме все осталось.
— Позже попользовались, Дуся, аль не помнишь? — сказала баба Вера. — Перины тащили наши деревенские, подушки, мат­рацы. Посуду всякую. Что им нужно было. Но это не в революцию тащили, а когда кулачить стали. Мне двадцать два года было, помню хорошо. Федотова уже померла тогда. Когда кулачили — тут всяк себе нес. Мине тоже кулачили, — смеется старушка. — Вот где вы сейчас стоите (имелся в виду мой дом. — А. К.), амбар был наш. Его взяли под ферму.
— Федотова никому не отказывала, — потирает больное колено Пелагея Александровна. — У кого корова падет или еще что, сейчас идет к барыне. Приходит — и прямо к ней наверх. Она сидит за столом, в карты занимается. «Здравствуйте, Гликерия Николаевна, я вот к вашему здоровью». — «А что, миленький, что случилось? В чем дело?» — «Да вот у меня лошадка пала, будьте милостивы, помогите!». Она сейчас кличет: «Марья Федоровна, пойди сюда!» Хозяйствовала у ей экономка. «Дай-ка мне десять рублей». Та вынимает, дает. «Вот вам на лошадку». Это я лично видела. Не в долг давала, а просто в подарок. Все уже знали: не откажет. Но зря никто не смел пользоваться. У кого корова падет или еще что…
— А ты чего интересуешься? Федотовой али всем старым временем? — спросила меня Евдокия Петровна.
— И то и другое… Люблю историю, особенно старинные русские усадьбы.
— Так их и не осталось, — вздохнула старушка, — вместе с церквами порушили.
— Зачем же порушили?
— А кто их знает…
— И верна, — вставила баба Вера, — ведь в каждой деревне были что барские дома, что пруды с садом. А остался один только федотовский.
— Возьми Хатавки или Кутуково — ничего нет, все заросло. Да и в Есуково вон догнивает.
Ох, больное место в моей душе затронули бабушки!.. Но я заговорил о другом:
— А вы знаете, что Федотова круглая сирота, ни отца, ни матери не помнила?
— Да ну?!
— Да. До шести лет росла в доме дедушки, орловского чиновника. А звали ее тогда Луша Позднякова. Как сироту ее отдали учиться в школу-пансион в Москве, а потом в московскую театральную школу. На сцене она с двенадцати лет.
Я попытался было рассказать моим собеседницам, что Федотова — это эпоха в истории русского театра, что, будучи ученицей Самарина и Щепкина, она стала наставницей Станиславского, что ею сыграно больше трехсот ролей, в том числе во всех пьесах Островского и Шекспира. Однако слушали они меня чисто из вежливости, и я очень скоро замолчал.
— Потому и добрая была, что знала лихо, — заключила баба Вера.

* * *
После этого я отправился взглянуть еще раз на дом Федотовой, в котором находится местная школа. Тогда в школе было всего тридцать учеников: в первом классе четыре, в девятом (десятого и одиннадцатого классов тут нет) — всего двое. При этом школа располагает двумя зданиями — большим каменным усадебным домом Гликерии Николаевны Федотовой и одноэтажным домом дворян Чарнецких.Дом Г. Н. Федотовой в Федоровке. Фотография автора. 1990-е годы
От федотовского дома на меня всегда веяло очарованием чего-то родного, давно знакомого. Его построила в начале XIX века генеральша Евдокия Андреевна Муравьева и жила здесь одна, четыре сына-офицера только изредка ее навещали. Евдокия Андреевна — моя дальняя родственница (моей прабабушкой была Ольга Сергеевна Муравьева, в замужестве Кузнецова — дочь одного из пяти знаменитых братьев Муравьевых, о чем я подробно рассказал в № 1 «Московского журнала» за 2010 год). Родство, конечно, весьма отдаленное, но все-таки…
Со стороны деревни усадьба была огорожена оградой из белого камня — кое-где еще видны ее остатки. Перед домом лет пятьдесят назад посадили маленькие елочки. Теперь они превратились в огромные ели. По бокам въездных ворот — две колонны, или, скорее, стелы с навершиями из белого камня и с овальными медальонами. Самих ворот давно уже нет.
Двухэтажный дом с мезонинами на обе стороны (это уже третий этаж) построен Е. А. Муравьевой в самом начале XIX века. Стены его местами зачем-то обили железом, а с фасадной стороны масляными красками намалевали цветы, звезды и гирлянды. На втором этаже видны балконные двери, но балконы отсутствуют. Крылечко, сооруженное из водопроводных труб. Слева от него висит мраморная доска с надписью: «В этом доме жила с 1905 по 1909 год постоянно и в летний период до 1917 года великая русская актриса, Герой Труда Гликерия Николаевна Федотова. 1846-1925».
Типичная русская усадьба первой четверти ХIХ века. Парадная лестница из вестибюля первого этажа уводила сразу наверх. Внизу оставались кухня, кладовая, помещения для прислуги. Поднявшись по лестнице, вы попадали в парадный зал. Рядом — гостиные, «буфетные», «скатертные» комнаты, соединявшиеся с залом и образовывавшие анфиладу. Верхний этаж, или антресоли, предназначался для жилья.
От крыльца дома Федотовой еловая аллея ведет к одноэтажным кирпичным развалинам. Здесь когда-то были черная кухня, подсобные помещения, конюшня, каретник, рядом с которым до сих пор торчат из крапивы скелеты дрожек и саней. Строение это давно уже стоит без крыши — только стены с арочными окнами и проемом дверей. Выщербленные кирпичи, внутри — бузина и репейники выше человеческого роста. Левая часть каретника еще покрыта крышей — им пользовалась располагавшаяся здесь до школы больница (в 2009 году ничего не осталось и от этих руин — их разобрали).
Пересекаю аллею с двухсотлетними липами и выхожу на поляну, с трех сторон окруженную также липами. Тут стояла беседка, о которой говорили старушки, сюда вели «розовые дорожки», здесь красовались клумбы с цветами. В парке — четыре липовые аллеи. Они не вырублены пока и не заросли, как в соседних усадьбах. Вдоль дороги в Федоровку растут посаженные более двухсот лет назад высокие, все как на подбор, могучие лиственницы.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию