Поиск

«Железный» хозяин Гусь-Железного

«Железный» хозяин Гусь-Железного

«Железный» хозяин Гусь-Железного


Герб БаташевыхПроехав от Рязани 140 километров по мещерским лесам в сторону Касимова, автобус вырывается на простор, и глазам открывается панорама поселка Гусь-Железный с его замечательной белокаменной Троицкой церковью, устремившей к небу свои кресты и купола. Странное впечатление производит это величественное сооружение. Откуда взялся здесь, в мещерской глубинке, огромный храм, в архитектурных формах которого читается нечто готическое, средневековое, таинственное?
Рязанский поэт Евгений Маркин, уроженец Касимовского района, писал:

Как музейная картина-
Белый замок в парке старом.
Гордо высится плотина
Над могучим крутояром.
И, стыдясь своих заплаток,
Возле церкви поднебесной
Жмется куцый строй палаток.
Гусь-Железный… Гусь-Железный…


В середине XVIII века этому глухому месту суждено было стать одним из центров металлургического производства России.
…Медлительно несла свои воды сквозь темный бор речка Гусь, на берегу которой притулились бедные крестьянские избы. Название реке дали жившие здесь когда-то финно-угорские племена — от слова «куз», или «кууси», что означало «ель», «Еловая река»3. Русские поселенцы переиначили название по-своему — Гусь.
Издавна в окрестных лесах промышляли «дудочники»-рудознатцы, рывшие ямы — «дудки» — для добычи болотной руды и выплавлявшие из нее железо. Со временем тут обосновались расторопные и хваткие предприниматели Андрей и Иван Баташевы. Их дед, тульский кузнец-оружейник Иван Тимофеевич Баташев, служил приказчиком у Никиты Демидовича Антуфьева — основателя знаменитой династии горнозаводчиков Демидовых. Баташев купил землю на реке Тулице, построил завод, сын Родион продолжил его дело… Но тут грянул сенатский указ 1754 года, запретивший деятельность металлургических заводов в радиусе 200 верст от Москвы (видимо, наши предки знали толк в экологии, хотя и слова такого не ведали). Тогда сыновья Родиона Баташева Андрей и Иван подались в мещерские края. Ю. В. Гальянов. Портрет братьев Андрея и Ивана Баташевых
В 1758 году братья купили у дворянской вдовы А. В. Суворовой деревни Веркуц (Веркутец) и Халтурино в Гусевской волос­ти, неподалеку от города Касимова — бывшей столицы удельного татарского царства. Предприниматели подали прошение в Берг-коллегию о намерении «в крепостных своих дачах на реке Гусь построить собственным своим коштом вновь железный водяной завод». Разрешение последовало, и Баташевы взялись за дело. Для работы завода в больших количествах требовалась вода; пришлось возвести плотину из тесаного камня, запрудившую реку. Плотина представляла собой выдающееся по тем временам произведение инженерного искусства — она достигала в длину 230 сажен и была снабжена шлюзами, стоками и другими приспособлениями. Образовалось обширное озеро среди соснового бора площадью около двух с половиной тысяч гектаров. (В 1903 году в док­ладе Московского археологического общества о плотине сообщалось, что «равной ей по оригинальности устройства и ценности трудно найти во всей России»).6 Одновременно велось строительство металлургичес­кого завода «об одной домне с пристойным числом молотовых фабрик». Источником двигательной силы для заводских молотов и других механизмов стал напор воды, созданный плотиной.
Уже в 1759 году началась выплавка чугуна. Постепенно предприятие расширялось, и в последующем Гусевский завод вырабатывал до 110-130 тысяч пудов чугуна и до 90-120 тысяч пудов железа в год8. Еще раньше (1755) заработал баташевский завод на реке Унже при селе Ермолово Касимовского уезда Шацкой провинции.
Однако между братьями Баташевыми возникли трения. Иван Родионович был кроткого нрава, Андрей же Родионович слыл за человека свирепого и отличался самодурством. Поскольку сенатский указ 1762 года не разрешал людям, не принадлежащим к дворянскому сословию, покупать земли и владеть крепостными, Баташевы оформляли соответствующие сделки через подставных лиц и всеми правдами и неправдами старались получить дворянство. Добившись наконец своего, они решили разъехаться. Младший, Иван, остался в Выксе, а Андрей в 1785-1786 годах переселился с семьей на Гусевский завод.
Пользуясь отдаленностью от губернского центра, Андрей Родионович начал активно скупать земли вокруг заводского поселка. Местных крестьян он сгонял на завод или заставлял нести иные повинности для своего предприятия: заготавливать лес, добывать смолу, жечь древесный уголь. Со временем деревня Веркуц слилась с поселком, который получил название Гусь-Баташевский, а затем — Гусь-Железный (в отличие от Гусь-Хрустального соседней Владимирской губернии).
Б. В. Иогансон. На старом уральском заводе. Холст, масло. 1937 годМенее чем за два года на облюбованном Баташевым месте в дремучем лесу выросла усадьба-крепость, обнесенная каменной стеной двухсаженной высоты с башнями и воротами из литых чугунных брусьев. Двухэтажный каменный барский дом практически не имел украшений (за исключением скромного портика) и напоминал своим видом сундук. Рядом располагались усадебные службы, несколько флигелей, заводская контора, оранжерея. При доме был обширный сад со зданием домашнего театра, также обнесенный стеной высотой 5-7 метров. К саду примыкала прямая длинная улица, где, в отличие от неказистых поселковых строений, стояло несколько флигелей из серого камня. Эта слобода носила странное название — Вышвырки. Сюда на жительство определяли тех, кого «вышвыривали» из баташевской усадьбы — «не провинившихся, нет — с теми была другая «расправа», а просто малоусердных или неспособных «сподвижников». Несмотря на то, что им давалась усадьба, строился хороший дом и они зачислялись рабочими на завод, все же такое «изгнание из рая» считалось позорным, и жители «Вышвырок» никогда не могли утешиться в том, что им не приказано являться пред «светлые очи» властелина, которые <…> были похожи на глаза тигра, если не самого «сатаны», как его рисует народное представление».
Под усадьбой существовало вместительное подземелье — каменный подвал в два этажа с чугунными дверями и железными засовами. У въезда на плотину возвышалась сторожевая башня, на шпиле которой красовался изготовленный из железа гусь. Резиденция Баташева, получившая в народе название «Орлиное гнездо», располагалась на обширной поляне в густом лесу и занимала внушительную площадь. Дворовых людей насчитывалось 175 человек. Все это напоминало скорее замок средневекового феодала, чем поместье русского землевладельца конца XVIII столетия.
До нас дошли жуткие подробности из жизни «гусевского самодура». «За огромным, в два этажа, барским домом разводился парк и сад, который еще при жизни Андрея Родионовича получил название «страшного сада». Посредине его был устроен «позорный столб», к которому привязывали «провинившегося» для наказания плетьми перед лицом всей дворни (надо полагать — «для назидания»), после которого убирали уже мертвое тело. <…> У этого же столба по 2-3 дня морили голодом и жаждой привязанных, как собак, людей, а зимой часами держали босых и в одних рубахах. <…> Здесь же производилась «потеха» — борьба с медведем, на которую выходил любоваться «сам» со своими гостями».
По легенде, баташевский дом был построен таким образом, что одно его крыло находилось на территории Рязанской губернии, другое — Владимирской, и если приезжали чиновники вести следствие по тому или иному поводу (поводов хозяин давал предостаточно), Баташев уходил в другое крыло, а нежданным гостям докладывали, что хозяин отбыл в соседнюю губернию.
Рассказывали, что Андрей Родионович был падок до женского пола, часто устраивал оргии в «павильоне любви», а жену свою, Афимью Семеновну, происходившую из тульского купеческого рода Пальцовых, тихую кроткую женщину, презрительно называл «купчихой» и запрещал ей показываться на людях, выходить к гостям. Гости же наведывались в имение Баташева частенько: окрестные помещики с женами и дочерьми, представители местных властей. После обильного застолья изрядно подвыпившая компания каталась в лодках по озеру или отправлялась на охоту. По вечерам в баташевском театре устраивались представления, причем ставились не только «пасторали», но и балетные сцены. Все «артисты» и «танцорки» набирались из числа крепостных. Вино лилось рекой, а ночью начиналось действо в «павильоне любви».
Как-то раз в одной из соседних усадеб Баташеву приглянулась дочь помещика, которая вышла угощать грозного гостя, приехавшего к захолустному землевладельцу, чтобы уговорить того продать свое имение. «Барин-разбойник» был поражен красотой девушки и заявил опешившему отцу, что женится на ней немедленно. И женился (что мог поделать отец девушки против воли всесильного Баташева!), заставив местного священника обвенчать себя со своей избранницей -при живой-то жене! Свадебный пир устроили не просто пышный — царский. Гуляла вся Рязанская губерния. Огромная усадьба Баташева с трудом вмещала съехавшихся гостей. Праздничный стол, накрытый на 810 кувертов, ломился от яств.
Усадебный дом А. Р. Баташева. Фотография из книги: А. М. Мишаков «На просторах Мещеры. Гусь-Железный» (Рязань, 2007) Между тем баташевские чугунолитейные и железоделательные заводы набирали мощность, богатство хозяина росло. В 1780-х годах численность работных людей на Гусевском заводе составляла 855 человек, затем перевалила за тысячу. Говорят, что владелец пользовался благосклонностью Григория Александровича Потемкина, фаворита Екатерины II, потому и получал государственные заказы на литье пушек, бомб, ядер, корабельных якорей, ажурных садовых решеток, подсвечников… Для охраны имения и заводов Баташеву разрешалось держать «собственный егерский полк — людей в полторы тысячи»14. В полк набирались люди под стать хозяину. Новоявленные «опричники» пороли неугодных, грабили население, рыскали по округе, нагоняя страх на местных жителей. По Муромскому тракту стало страшно ездить не только купцам, но и помещикам.
О темных делах «гусевского самоуправца» рассказывали страшные истории. Как-то раз он позарился на владение соседнего касимовского князька, которое тот никак не хотел продавать. Наконец сошлись на баснословно завышенной цене. Баташев пригласил татарина в гости. Оформили купчую, славно отпраздновали сделку, а домой незадачливый сосед Баташева так и не вернулся. Поговаривали, что его застрелили и бросили в воду с камнем на шее. У другого своего соседа заводчик землю попрос­ту отнял. Дождавшись, когда помещик уедет в город, Баташев со своими «опричниками» нагрянул в его деревню, всех жителей насильно увез на завод, а избы спалил и велел перепахать все это место. Вернувшийся из города помещик глазам не поверил: деревни нет как нет, кругом поле…
Приезжавшие разбираться чиновники мало что могли сделать — связи у Баташева в столице были «железные» (во многом, как говорят, благодаря его масонству). А некоторые чиновники в его усадьбе и вовсе бесследно исчезали.
А вот еще одно старинное предание. «Однажды вечером несколько сот рабочих были вызваны к «самому» в громадный зал «хором». Что им говорил Баташев, и поднесь не знает никто, кроме напутственных слов, сказанных уже на крыльце: «Коли волю мою будете исполнять усердно, награда на весь ваш век, но ежели кто-нибудь слово проронит хоть во сне или попу «на духу», то сделаю, что покойники в гробу перевернутся!» <…> На следующий день все рабочие были разделены на две партии, одна из которых с наступлением ночи исчезла за чугунными воротами барской усадьбы и вышла из них только через сутки, когда ей на смену вошла вторая партия. Усталые и мрачные выходили рабочие со своего «дежурства», но никто ни о чем не смел их спрашивать — слишком трепетали все перед грозным владыкой. <…> Чугунные ворота день и ночь охранялись стражей, и ничей любопытный глаз не мог проникнуть за стены усадьбы без воли влас­телина. Впрочем, днем там все носило обыденный характер, и только с наступлением ночной темноты наступала кипучая загадочная деятельность, продолжавшаяся почти год. <…> Неизвестно, кто был смельчак, решивший выслеживать «барских рабочих», но все же вскоре узнали, что ровно в полночь 150 человек <…> отправлялись к одной из башен, помещавшейся в задней стене парка, и исчезали за ее дверями, а оттуда один за одним выходила другая половина и безмолвно рассыпалась по своим домикам. Долгое время напрасно старались допытаться от кого-нибудь из этих рабочих, куда они ходят ночами и что делают, но и от пьяных даже получали один ответ, что, мол, своя голова еще не надоела, а «с нашим барином шутки плохи». Некоторые отвечали угрозой доложить «самому» об излишнем любопытстве дворовых, после чего всякие расспросы прекратились, и эта сторона деятельности Баташова так и осталась бы скрытой от всех (он умел выбирать своих помощников и агентов), если бы и здесь, как не однажды бывало в истории, не замешалась женщина».
А дело было так. Один из «ночных» рабочих без ума влюбился в заводскую девушку Грушеньку. Известно: любовь и ревность по одной тропинке ходят. Грушенька стала ревновать своего возлюбленного, который неизвестно где пропадал сутками, и поставила условие: или рассказывай всю правду, или уйду от тебя к другому. Что оставалось влюбленному парню? Проболтался он своей «лапушке» о тайных делах хозяина. Да и как было умолчать, если сгоравшая от любопытства девушка побожилась, что будет хранить тайну до самой смерти? Смерть-то между тем рядом бродила… По заводской слободе поползли слухи: в подземных хоромах у барина устроен монетный двор, где день и ночь чеканят золотые червонцы. Вскоре болтливая Грушенька и ее доверчивый возлюбленный бесследно исчезли — никто никогда их больше не видел…