Поиск

Советский Жарр, или симфония гудков Революционного Арсения Авраамова

Советский Жарр, или симфония гудков Революционного Арсения Авраамова

Советский Жарр, или симфония гудков Революционного Арсения Авраамова


Довольно грошовых истин, —
Из сердца старое вытри:
Улицы — наши кисти,
Площади — наши палитры!

Владимир Маяковский

В воспоминаниях Анатолия Мариенгофа читаем: «Ко дню первой годовщины Великой социальной революции композитор Реварсавр (то есть Революционный Арсений Авраамов) предложил советскому правительству свои услуги. Он сказал, что был бы рад продирижировать «Героической симфонией», разумеется, собственного сочинения. А, де, исполнят ее гудки всех московских заводов, фаб­рик и паровозов. Необходимую перестройку и настройку этих музыкальных инструментов взялся сделать сам композитор при соответствующем мандате Совнаркома.
У Реварсавра было лицо фавна, увенчанное золотистой гривой, даже более вдохновенной, чем у Бетховена. <…> Впоследствии, года через полтора, я с друзьями-имажинистами — с Есениным, Шершеневичем, с Рюриком Ивневым и художником Жоржем Якуловым — восторженно слушал в «Стойле Пегаса» ревопусы Реварсавра, написанные специально для перенастроенного им рояля. Обычные человеческие пальцы были, конечно, непригодны для исполнения ревмузыки. Поэтому наш имажинистский композитор воспользовался небольшими садовыми граблями. Это не шутка и не преувеличение. Это история и эпоха».
Арсений Михайлович Авраамов. Фотография 1920— начала 1930-х годовВ «Музыкальной энцик­лопедии» Арсений Михайлович Авраамов (1886-1944) значится только как автор оркестровых и хоровых сочинений на кабардинские народные темы. О его футуристичес­ком прошлом не говорится. Надо сказать, что «симфония гудков», несмотря на странность затеи, все же осуществилась, и даже несколько раз. При тогдашнем уровне техники, при бедности, разрухе и продолжающейся гражданской войне это, конечно, был не «Oxygen» Жана-Мишеля Жарра. Прямо скажем, совсем не Жарр. И все же — лиха беда начало…
Первое предложение Реварсарва организовать симфонию в Петрограде в 1918 году не вызвало отклика. Вторую попытку он предпринял в Нижнем Новгороде год спус­тя, во время наступления Колчака на Волгу, но это не удалось технически: никакого единства гудков флотилий и орудийной и пулеметной стрельбы красные командиры в ходе боевых действий добиваться не собирались, да и тратить снаряды попусту отказывались. Наконец, в пятую годовщину Октября в Баку «впервые прозвучала над целым городом музыка, созвучная моменту».
В газете «Бакинский рабочий» 6 ноября 1922 года появился специальный «Наказ по «Гудковой симфонии» за подписями сек­ретаря КП Азербайджана П. И. Чагина и Арсения Авраамова. Вот выдержки из этого уникального в своем роде документа:
«В утро 5-й годовщины 7 ноября к 7 часам все суда Гокаспа (Государственное Кас­пийское пароходство. — С. Ш.), Военфлота и Убекокаспия (Управление по обеспечению безопасности кораблевождения на Каспийском море. — С. Ш.), до мелких паровых катеров включительно, стягиваются к железнодорожной пристани. Каждое судно получает инструкцию и музыкантов на борт и занимает указанное место в районе таможенных пристаней. Миноносец «Достойный» с паровой органной магистралью и мелкие суда размещаются впереди, против сигнальной вышки.Плакат, выполненный в Баку к 5-летней годовщине Октября, ознаменованной также исполнением «Гудковой симфонии» Реварсавра
В 9 часов весь флот должен быть на месте.
К тому же часу прибывают на пристань все свободные (маневровые, местного сообщения, бронепоезда и вышедшие из ремонта) паровозы.
Курсанты Армавирских курсов, слушатели Высшей партшколы, ученики Азгосконсерватории и музыканты-профессионалы должны быть на пристани не позже 8.30 утра.
В 10 часов занимают позиции пехота, артиллерия, броневики и автотранспорт, согласно приказа по гарнизону. Аэро и гидропланы стоят наготове. <…>
По первому салютному залпу с рейда вступают с тревожными гудками Зых, Белый Город, Биби-Эйбат и Баилов.
По 5-й пушке — 1 и 2 район Черного Города.
По 10-й — гудки Товароуправления Азнефти и доков.
По 15-й — горрайон. Взлетают гидропланы. Колокола.
По 18-й — гудок жел. дор. депо и оставшихся на станции паровозов (в то же время 1-я рота 4-х арм. комкурсов, предводительствуемая соединенным духовым оркестром и «Варшавянкой», уходит с площади к пристани).
Тревога достигает максимума и обрывается с 25-й пушкой.
Пауза 1.
Тройной аккорд сирен. «Ура» с пристани.
«Отбой» с магистрали.
«Интернационал» (4 раза). <…>
«Интернационал» повторяется еще дважды во время заключительного шествия по сигналам батареи.
Топка паровых котлов обязательна всюду, где имеются сигнальные гудки.
Все изложенное — к руководству и неукоснительному исполнению под ответственность руководящих учреждений: военных властей, Азнефти, Гокаспа и соответствующих учебных заведений.
Каждый исполнитель обязан иметь при себе этот наказ в момент исполнения».
Композитор Реварсавр был доволен бакинской симфонией. В ее исполнении принимал участие весь Каспийский флот, две артбатареи, роты красноармейцев, пулеметная команда, гидропланы. Финальный «Интернационал» исполнили хор гудков автобата, соединенный военный оркестр в 200 человек и вся площадь празднования. Несколько иначе мероприятие воспринималось недоумевавщими зрителями. Обратимся к воспоминаниям Лидии Ивановой, дочери философа и поэта Вячеслава Иванова, жившего тогда в Баку перед своей эмиграцией в Италию и преподававшего в местном университете:
На этой газетной фотографии 1920-х годов Арсений Авраамов запечатлен дирижирующим своей «Гудковой симфонией», по его мнению, призванной «вообще вытеснить и заглушить «колокольный звон» старой культуры».«Появился в Баку музыкант Авраамов. Это был долговязый рыжий энтузиаст, на вид — голодающий. Все его жалели, подкармливали, слушали его теории. Наступал один из крупных гражданских праздников, и Авраамов задумал его отметить еще невиданной грандиозной всенародной симфонией. Трубы всех нефтяных промыслов, окружавших Баку, должны были составить один колоссальный орган, на котором должна была быть сыграна мелодия Интернационала. Каждой сирене поручалась одна нота из мелодии. Маленькие сирены лодок, стоящих в порту, должны были соединяться группами, чтобы составить аккорды для аккомпанемента. Дирижировать всей этой симфонией должен был Авраамов, стоя на батарее и указывая артиллеристам момент, когда они должны были стрелять из портовой пушки. <…> Подготовка длилась очень долго и была действительно сложна.
В торжественный час большая группа людей собралась слушать, но симфония потерпела крах. Послышалась пушка, гудок, пушка, второй гудок — и вдруг пушка замолкла. Замолкли и сирены, потом каждая начала издавать свой звук как попало, сначала по­одиночке, потом все вместе заревели что есть мочи. Оказалось, что на горизонте показалось судно, и начальство запретило пушке стрелять. Авраамов заявил, что, несмотря на неудачу, он никогда не чувствовал себя более великим. <…>
Авраамов прожил еще немного в Баку на полученные за свою симфонию деньги и, взяв у знакомых взаймы, сколько удалось, исчез из города, покинув жену, которую уже успел за это время завести. Злые языки говорили, что он систематически объезжал разные города и покидал их, оставив за собой долги и местную жену»Иллюстрация к статье А. Авраамова «Гудковая симфония» в журнале «Горн» ( 1923. Кн. 9. С. 109—116)..
В сентябре 1924-го Авраамов предложил организовать «симфонию» Донполитпро­свету в Ростове, но, встретив серьезные затруднения, перенес замысел в Моск­ву. И «симфония» (на деле превратившаяся в какофонию) была-таки исполнена! Сам Авраамов, нисколько не обескураженный тем, что терзало уши москвичей 7 ноября 1924 года, так подводил итоги своего революционного опыта:
«Мне хотелось бы лишь отпарировать «рикошеты недоразумений»: основная ошибка, которой я поддался благодаря «столичному» масштабу, была слишком сложная гармонизация «Интернационала» и «Варшавянки», из-за которой, при техническом несовершенстве самого инструмента, мелодии стали неузнаваемы для массы; вторая — помещение гудковой магистрали во дворе МОГЭСа (а не на крыше, как предполагалось вначале): звука не хватило на «аудиторию» Москвы. Все остальное — праздные измышления досужей «критики».
Опыт сделан, сделан на скромные 20 червонцев, отпущенные МК (Московским комитетом ВКП(б). — С. Ш.) на все расходы. Это доказывает отсутствие в замысле утопического элемента. Затратив несколько бо’льшую сумму, приспособив к гудкам клавиатуру для «сольного» исполнения, мы сможем иметь грандиозный паровой орган, готовый к услугам Москвы в любой торжественный момент революционного быта. А может быть, внедримся и в бытовые будни, приветствуя «Интернационалом» начало и конец каждого рабочего дня, оповещая столицу о точном времени <…> и вообще вытесняя и заглушая «колокольный звон» старой культуры рабочим ревом гудков и сирен, самим тембром своим много говорящим пролетарскому сердцу»3.
В № 9 журнала Пролеткульта «Горн» за 1923 год Арсений Авраамов давал техничес­кое обоснование своего проекта:
«Сирены флота и заводов выступают самостоятельно, в особых эпизодах, поодиночке или аккордами на органном пункте басового гудка, под ружейные и пулеметные залпы, главным образом как средство звукописи и сигнализации. При хороших исполнителях можно, конечно, попытаться дать им и гармонические и даже мелодические задания, но это уже виртуозный элемент, не легко вводимый в конструкцию общей тоновой музыки. «Дифференциальная» музыка сиренных звучаний целиком в плане будущего. <…>
Автотранспорт, расположенный в непосредственной близости к месту празднования (в одной из прилегающих улиц), ценен, главным образом, своими шумовыми эффектами, но при достаточном количестве тоновых сигналов может составить и особую тембро-гармониевую группу. Шумы самих моторов (особенно грузовиков), равно как и низко летящих аэро и гидропланов, создают изумительные эффекты потрясающего эмоционального действия.
Колокольный звон, набатный, похоронный и ликующе-радостный, применяется в соответствующих эпизодах без учета гармонической концепции, либо весь строй симфонии заранее избирается применительно к имеющимся в распоряжении колоколам (ритмический перезвон флотских «склянок» в Баку сопровождал все исполнение «Интернационала»). <…>
При большой площади разбросанных гудков необходимо иметь для сигнализации хотя бы одно тяжелое орудие и возможность бить из него боевым снарядом (шрапнель не годится, ибо, разрываясь в воздухе, наиболее опасна и дает второй звук взрыва, могущий сбить с толку исполнителей). Опытные пулеметчики (опять-таки при условии стрельбы боевой лентой) не только имитируют барабанную дробь, но и выбивают сложные ритмические фигуры». И так далее, и так далее, и так далее…
Футуристическая заумь, изложенная четкими формулировками красноармейского устава, производит впечатление какого-то «овеществленного бреда». Но Авраамов был вполне серьезен. Он изобрел и «текстоноты», позволявшие не только исполнять, но и репетировать симфонию в закрытом помещении, «стоит лишь раздать исполнителям соответствующих высот маленькие звучащие приборы, издающие лишь один тон (напр., медные голоса от фисгармонии, глиняные и жестяные детские свистульки и т.д.)».
В первые годы революции Авраамов был близок к кругу эсеров, в 1917-м печатался вместе с Есениным и Мариенгофом в газете «Дело народа». В 1917-1918 годах Авраамов — один из организаторов Пролеткульта, глава музыкального и художественно-этнографического отделов этой организации. Он даже получил должность правительственного комиссара искусств Наркомпроса РСФСР. Чиновник из него, разумеется, вышел никакой.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию