Поиск

Мельница

Каждый, кто проезжает по трассе Моск­ва — Самара, непременно обращает внимание на старую ветряную мельницу, стоящую у шумной дороги в селе Польное Конобеево Шацкого района Рязанской области. Говорят, этот ветряк — единственный в своем роде не только на Рязанщине, но и в России.
Помнится, в годы студенческой юности я частенько наведывался из Рязани на родину, в село Польное Конобеево, где жили мои родители. Доезжал на городском автобусе до окружной дороги и шел на автозаправку. Как правило, там было немало машин, следующих по трассе Москва-Куйбышев. Обычно спрашивал у шофера-дальнобойшика:
— Вы по куйбышевской трассе поедете?
— Да.
— До Конобеева возьмете?
— А где это?
— Там, где ветряная мельница стоит.
— А-а, знаю. Садись.
Через три-четыре часа пути взору открывалась пойма Цны, крупное село Лесное Конобеево на правом, лесистом, берегу реки, а чуть подальше — и Польное Конобеево, растянувшееся на несколько километров вдоль трассы по полевому черноземному побережью. Вот и мельница у дороги. Она словно приветствовала меня, широко распахнув свои крылья…
В начале XX столетия в России насчитывалось 250 тысяч ветряных мельниц, перемалывавших половину всего собранного по стране зерна (В. Е. Маковский. Ветряная мельница. Бумага на картоне, акварель. 1881 год)Ветряные мельницы получили широкое распространение в Европе с XII столетия. Позже появились они и на Руси. Ветряное колесо со­стояло из нескольких точно сбалансированных крыльев, на каркас которых натягивали холст или парусину. У нас мельничные крылья обычно обшивали тонким тесом или щепой. Иногда они достигали длины более 10 мет­ров. Сработанные по принципу пропеллера, крылья, повернутые к ветру, начинали крутиться и вращать вал, на котором крепились. Посредством шестеренок вращение передавалось мельничному механизму и жерновам. Когда менялся ветер, мельник разворачивал по направлению к нему мельничный шатер с помощью специального устройства — «правила», устроенного из длинных жердей, и ветряк снова махал крыльями, словно огромными руками, снова вращались валы и шестеренки, громыхали тяжелые жернова… Причем мельницы использовались не только для перемалывания зерна — они рушили крупу, били шерсть, пилили дрова, измельчали древесину для изготовления бумаги, качали из колодцев воду. Мощность имели небольшую — от двух до десяти или чуть более лошадиных сил (в зависимости от размера и типа ветряка), но свое дело исполняли исправно, да и ветер работал задаром. У мельниц был свой «язык», понятный сельчанам. Если, к примеру, мельничные крылья устанавливались в виде знака «+», это означало, что мельник ждет заказчиков. Если к крылу привязывалась красная тряпица, крес­тьяне знали: ветряк неисправен или мельника нет дома, отправляться на мельницу нет смысла. Крылья застыли буквой «Х» — у мельника или у кого-то из его близких праздник, и к нему надо ехать не с зерном, а с поздравлениями — ведь мельник издревле был почитаемым на селе человеком.
В начале XX столетия в России насчитывалось 250 тысяч ветряных мельниц, особенно широко использовавшихся в богатых зерном степных районах и перемалывавших половину всего собранного по стране зерна. В Шацком уезде, входившем до 1923 года в сос­тав Тамбовской губернии, к 1884 году было 108 ветряных мельниц, в том числе в Польно-Конобеевской волости — семь. Ветряк в те годы — неотъемлемая принадлежность сельского пейзажа. Во всех крупных селах наряду с церковью мельница доминировала над окрестностью, поскольку ставилась обычно на пригорке, на открытом всем ветрам (следовательно, и взорам) месте.
Когда построили Польно-Конобеевскую мельницу — доподлинно неизвестно, но старожилы села говорили, что она работала с середины XIX века. Такая же мельница имелась и в Лесном Конобееве, по другую сторону Цны. Но однажды во время пожара она вспыхнула, и, как ни старались унять пламя, почти полностью сгорела. Долгое время неподалеку от сельского кладбища возвышался черный остов, потом его разобрали. А мельница в Польном Конобееве еще много лет служила людям. Время от времени ветряк ремонтировали: меняли тесовую обшивку, бревенчатые валы, износившиеся дубовые шес­терни — и мельница снова начинала вращать крыльями, и из-под жерновов текла теплой струйкой ржаная мука…Польно-Конобеевская мельница в 1969 году. Рисунок автора
Помнится, как мы, дети, играя поблизости, заглядывали на мельницу. Мельник дядя Кос­тя Бердянов, весь белый от мучной пыли, казался нам то ли Дедом Морозом, то ли добрым колдуном из сказки. Крылья ветряка поскрипывали под напором ветра. Огромные каменные жернова медленно, с шумом и грохотом, вращались и, словно челюсти доисторического животного, с хрустом перемалывали зерно. Наверх, в башню, вела таинственная лестница. Зубчатые шестеренки, валы — все делалось из дерева сельскими умельцами. Вместительные совки для ссыпки муки из сусека в мешок тоже были деревянными — липовыми. Время от времени к мельнице подъезжали подводы. Колхозники грузили мешки в телеги и везли на ферму, где фуражную муку размешивали в теплой воде и поили этой сытной «болтушкой» телят.
В те годы в селе работала пекарня, размес­тившаяся в старинном кирпичном доме, до революции принадлежавшем священнику местной церкви. Иногда сельчане покупали хлеб не в магазине, а здесь — с пылу, с жару. Мне тоже нравилось покупать хлеб на пекарне. Только что вынутая из печи буханка обжигала руки. Клал ее в сетку-авоську, а по пути домой отламывал хрустящую корочку и клал в рот. Хлеб был вкусным, душистым — лучшего угощения и не придумаешь! Детство пахло теплым ржаным хлебом, испеченным из муки, смолотой на нашей мельнице…
Мальчишкой я увлекался рисованием. В летние каникулы носил с собой блокнот и карандаш. В разгар лета 1969 года мы гуляли с приятелем. Вдоль трассы зеленели посадки, рядом наливалась золотой спелостью рожь, купались в небесной сини голуби, и надо всей округой царила мельница — крылатая, как эти голуби, но крепко-накрепко связанная с землей своей работой. Я достал блокнот и карандаш и сделал публикуемый здесь рисунок.
А еще я писал стихи и «на заре туманной юности» часто публиковал их в шацкой район­ной газете. Разве мог я обойти своим поэтичес­ким вдохновением нашу старую мельницу:На пригорке — резной силуэт. Это мельница, крылья раскинув, Горделиво стоит на селе, Словно символ мужицкой России…

На пригорке — резной силуэт.
Это мельница, крылья раскинув,
Горделиво стоит на селе,
Словно символ мужицкой России…

Но однажды мельничные крылья остановились — как оказалось, навсегда: к вет­ряку подвели электричество, оно и стало вращать жернова. Постепенно мельница разрушалась. С началом «перестройки» колхоз зачах. Вет­ряк оказался никому не нужным. И хотя на его тесовой обшивке по­явилась табличка, свидетельствующая, что Польно-Конобеевская мельница является памятником русского деревянного зодчества (а также, добавлю я, старинной жизни и быта сельчан), никто этот памятник не охранял, а время и непогода делали свое дело. Однако в 2003 году, в преддверии празднования 450-летия Шацка, район­ные власти все-таки изыскали средства на реставрацию Конобеевской мельницы. Бревенчатый остов остался прежний, потертые каменные жернова остались на месте (да разве их унесешь?), а вот тесовую обшивку поменяли. Что касается крыльев, очевидно, на их реставрацию денег не хватило. Так и стояла мельница обес­крылевшей, напоминая одинокую крепостную башню. Наконец у влас­тей дошли руки и до крыльев — они были восстановлены в прежних размерах, но, к сожалению, перестали вращаться и лишились тесовой обшивки. Мельница замерла, словно в подтверждение тому, что она отныне — памятник.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию