Поиск

Портрет «Лиза Таль»

Портрет «Лиза Таль»

Портрет «Лиза Таль»


М. В. Нестеров. Портрет «Лиза Таль». Холст, масло. 1936 годОригинал портрета моей тети Елизаветы Ивановны Таль кисти Михаила Васильевича Нестерова никто не видел вот уже более 50 лет. Хотя с 1939 года он находится в Русском музее в Петербурге, однако запрятан глубоко в запасники и не был представлен ни на одной выставке М. В. Нестерова, даже на юбилейной — к 100-летию рождения художника (1962). Очень давно, в 1950-х годах, я видела его в экспозиции музея. Меня тогда удивила странная подпись: «Портрет советской девушки». Михаил Васильевич называл этот портрет «Лиза Таль» — именно так он обращался к подруге своей младшей дочери Натальи.
Историю портрета следует начать с 1921 года, когда две новенькие — Лиза Таль и Наташа Нестерова — сели за одну парту в выпускном классе бывшей Алферовской гимназии. Суп­ругов Алферовых после революции расстреляли, однако авторитет их учебного заведения оставался по-прежнему высоким. В 1921 году в 11-й школе имени Л. Толстого, как теперь именовалась гимназия, работали в основном те же преподаватели и сохранялись прежние традиции обучения и воспитания. Здание гимназии до сих пор стоит на высоком берегу Москва-реки и смотрит окнами через реку на площадь Киевского вокзала.Иван Михайлович и Лилия Карловна Таль.  Фотография 1903 года
Обеим девочкам требовалось получить мос­ковский аттестат, подтверждающий среднее образование. Наташа только что вернулась с мамой и братом Алешей из Армавира, где успешно окончила школу-гимназию, но ее диплом в Моск­ве не признали (до 1917 года она училась в Екатерининском институте благородных девиц). В Армавир же семья Нестеровых уехала «подкормиться» в голодное лето 1917-го и застряла там на три года, отрезанная от Москвы фронтом гражданской войны. Возвратившись в 1920 году в Москву, М. В. Нестеров обнаружил, что его квартира и мастерская на Новинском бульваре (в бывшем доме князя С. А. Щербатова) заняты Реввоенсоветом. Выброшенные на улицу вещи, альбомы, эскизы, этюды пропали. Уцелели лишь картины, которые художник перед отъездом сдал на хранение в Историчес­кий музей. Виктор Николаевич Шретер, муж старшей дочери Нестерова — Ольги, предложил Михаилу Васильевичу занять две комнаты в его четырехкомнатной квартире на Сивцевом Вражке. Тот с женой и двумя детьми поселился у зятя «временно». Оказалось, до конца жизни.
Лиза Таль тоже недавно вернулась в Моск­ву из Ялты. До революции она несколько лет провела в имении «Карагач» у родственников. Гражданская война задержала ее в Ялте до 1920 года. Теперь она жила с родителями и братьями недалеко от Сивцева Вражка в Молочном переулке возле Зачатьевского монас­тыря. Иван Михайлович Таль — банковский служащий — занимал с семьей половину первого этажа дома своего дяди, Зигфрида Таля, купца 1-й гильдии. Женат Иван Михайлович был на бельгийке Лилии Карловне (Лиллиозе, Софии, Марии), урожденной Бауермайстер, приехавшей однажды в Москву из Брюсселя на гастроли с артистической труппой и не устоявшей перед обаянием «блестящего Ванечки». В семье все говорили на немецком языке; он стал вторым родным языком для детей — Коли, Лизы, Вани — и сыграл роковую роль в судьбе Коли — моего отца.
Наташа Нестерова и Лиза Таль сразу по­дружились. Характер у обеих был веселый, озорной. Тремя классами младше учились их братья — Алеша Нестеров и Ваня Таль, о которых вспоминает одноклассник Алеши и Вани С. М. Голицын в книге «Записки уцелевшего» (М., 1990).
Три поколения Талей. Справа – отец Михаил Львович, слева – его сын Иван Михайлович,  на заднем плане (слева направо) – внуки Коля и Ваня. Фотография 1920-х годовПостепенно из друзей детства и новых знакомых образовалась большая компания. С Пок­ровского бульвара приезжала Катя Степанова — дочь художника Алексея Степановича Степанова, друга М. В. Нестерова. (Степанов умер в 1923 году. Осиротевшая семья жила в нужде. М. В. Нестеров выхлопотал вдове пенсию.). Неподалеку жил Коля Воробьев — сын протоиерея Владимира Воробьева — настоятеля церкви Николы в Плотниках, прихожанами которой были Нестеровы. (Храм взорвали в 1936 году, незадолго до этого, в начале 1930-х, арестовали отца Владимира и после лагеря сослали в город Спасск. Нестеровы и ему оказывали посильную помощь). В 1923 году в доме Нестеровых появился начинающий художник Федор Булгаков — сын недавно высланного из России философа С. Н. Булгакова. В 1945 году, пережив арест (проходил по одному делу с отцом Владимиром Воробьевым, А. Ф. Лосевым и другими), тюрьму, ссылку, фронт, он станет мужем Наташи. Вслед за Федором в компанию вошел его друг-одноклассник Андрей Сабуров — один из любимых учеников известного литературоведа, театроведа, педагога, религиозного писателя С. Н. Дурылина, биографа М. В. Нестерова.Лиза Таль.  Фотография 1915 года
Собирались чаще всего у Нестеровых (Михаил Васильевич не протестовал, не говорил, что ему мешают работать), иногда у Талей в Молочном переулке, где в большой комнате стоял рояль. Наташа и Лиза то и дело бегали друг к другу в гости. Им ничего не стоило несколько раз в день пронестись арбатскими переулками от Сивцева Вражка к Молочному переулку и обратно. Виктор Николаевич Шретер, открывая в очередной раз дверь на звонок, с улыбкой произносил: «Liza Thal noch einmal» («Лиза Таль еще раз»). Дом Нес­теровых был очень гостеприимным. Каждого гостя угощали не только умной интересной беседой, но непременно усаживали за стол, даже если угощение состояло только по тогдашней скудости из чая с сухарями. У Талей также любили гостей. Ивану Михайловичу нравились друзья детей, нередко он принимал деятельное участие в их забавах.
В 1923 году Нестеров написал знаменитый ныне портрет Наташи «Девушка у пруда» (Государственная Третьяковская галерея). Так она выглядела в первые годы дружбы с Лизой. Вот только сидеть долго на одном месте могла, лишь позируя отцу для его картин. С малых лет привыкла к тому, что это ее обязанность, и стойко переносила часы сеансов.
Тогда высшее образование девушкам непролетарского происхождения было практически недоступно. В 1929 году в Москве открылись курсы иностранных языков. Лизу приняли. Через год курсы преобразовали в Московский институт новых языков (в результате нескольких реорганизаций он стал называться Московским государственным педагогическим институтом иностранных языков, а в 1964-м получил имя Мориса Тореза). Дип­лом института позволил Лизе получить место экскурсовода-переводчика с английского языка в Интуристе. Общение с иностранцами послужило причиной того, что в 1933 году Елизавета Ивановна потеряла работу. Ожидала даже ареста, но, к счастью, обошлось. Она уже пережила арест родителей. Носила в тюрьму передачи, просиживая часами в очереди в ожидании, когда откроется окошечко, выкрикнут ее фамилию и назовут, что можно передать: «Таль, ложку». Пускай только ложку — ясно: родители живы и находятся здесь. В конце концов родителей выпустили, но они лишились жилья в Москве и до конца жизни были вынуждены снимать комнату в Подмосковье. Тяжелым переживанием был и арест брата Коли. Он работал переводчиком с немецкими специалистами, приглашенными в Россию восстанавливать промышленность. Его арес­товали в 1934 году и осудили по 58-й статье. Теперь на Елизавету Ивановну легло клеймо сестры «врага народа». Пройдя тюрьму, лагерь, ссылку, Николай Иванович смог вернуться в Москву только после реабилитации.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию