restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

«Вся моя сознательная жизнь была связана с ним…»

«Вся моя сознательная жизнь была связана с ним…»

«Вся моя сознательная жизнь была связана с ним…»


От редакции
5 декабря 2008 года исполнился год со дня кончины Святейшего Патриарха Мос­ковского и всея Руси Алексия II, с именем которого, по общему признанию, неразрывно связано начало духовного возрождения России в недавнем прошлом и возобновления Церкви как важнейшего в стране общественного института. В полной мере постичь и осмыслить его духовное, да и чисто человеческое наследие всем нам еще только предстоит. Мы должны будем ответить на многие вопросы. В чем заключалась главная особенность патриаршего служения Святейшего Алексия II? С каким чувством и настроем взирал почивший в будущее страны и Церкви? Чего опасался, от чего настойчивее всего предостерегал? Каковы были его важнейшие заветы в сфере внутрицерковной жизни и внешних церковных связей? Какие проблемы он здесь особенно выделял? Чем актуально для нас его духовное наследие и используется ли оно нами сегодня в полной мере?
Ответы на эти вопросы, повторяем, нам еще предстоит дать. Они уже и даются. О покойном Патриархе говорится и пишется все больше. В ряд этих публикаций станут и предлагаемые вниманию читателей воспоминания о Патриархе Алексии II одного из ближайших его помощников, члена редколлегии «Московского журнала» архиепископа Истринского Арсения (Епифанова), не одно десятилетие близко знавшего Святейшего, с которым его связывала высокая духовная дружба. Эти глубоко личные воспоминания живо рисуют нам человеческий и пас­тырский облик незабвенного Патриарха. Разговор с владыкой Арсением был записан незадолго до печальной годовщины. Мы постарались максимально сохранить интонацию рассказчика, особенности его речи — взволнованной, благодарной, исполненной светлой печали.

При воспоминании о почившем год назад Патриархе у меня до сих пор комок к горлу подкатывает. До сегодняшнего дня я старался уходить от разговора о нем — все еще так близко и так по-человечески больно. Ведь вся моя сознательная жизнь была связана с ним…
1978 год. Я совсем молодой человек, учусь в Московской духовной семинарии в Троице-Сергиевой лавре. И вот Великим постом в Лазареву пятницу посылают меня в Таллин иподьяконствовать к митрополиту Таллинскому и Эстонскому Алексию1. До этого руководство семинарией разрешило мне ехать на Страстную неделю домой, в свой московский приход Никольской церкви в Бирюлеве. А тут выясняется, что в Таллин нужен человек на несколько дней — у владыки Алексия кто-то приболел. Кого хотели послать, не нашли, а я по случайности в коридоре оказался. Помощник инспектора выходит из его кабинета: «Георгий, ты поедешь к митрополиту Таллинскому, таково благословение». «Да нет же, — говорю, — мне домой предписано». Он строго: «Если Вы с чем-то не согласны, идите к отцу инспектору». А мы инспектора академии и семинарии, архимандрита Александ­ра (Тимофе­ева), побаивались. Вот если бы к владыке ректору, я бы пошел. А к инспектору — тут сильно подумать нужно, прежде чем на такое решиться. Конечно, настроение испортилось…
Представили меня старшему иподьякону2 митрополита Анатолию Сиделину. Он говорит: «К четырем часам ты должен быть готов». Это за два-то с половинойСергиев Посад. Московская духовная академиячаса до отхода поезда. Легко сказать — «готов». Одно дело смотреть, как иподьяконствует кто-то, а совсем другое — самому участвовать. Естественно, кроме волнения, страх появился. Тут я вспомнил, что в библиотеке нашей духовной школы как-то видел монографию о иподьяконском послушании, где все было подробно описано — что, как и когда делать. Я моментально в библиотеку. Слава Богу, книга нашлась, мне удалось получить ее и взять с собой. С Анатолием мы поехали на Ленинградский вокзал. Смотрю, по краю платформы идут две женщины. Сразу видно: церковные — в платочках, в платьицах длинных. Подали поезд, стоим, с женщинами беседуем — это оказались две матушки, которые несли послушание у митрополита Алексия. Через некоторое время к лестнице, ведущей на платформу, подъезжает черная «Волга». Из автомобиля выходит митрополит — в скуфейке, в рясе, с посохом. Величественно так от машины следует к лестнице, поднимается на платформу. Непередаваемое чувство, страх объял меня. Ректора, владыку Владимира (Сабодана), на службе видел много раз, а вот оказаться рядом с митрополитом… Кто знает, что спросит, что отвечать станешь… Поднялся он на платформу. Повторюсь: фигура величественная, но никакой рисовки — он просто таким и был.
За те несколько минут, что он по лестнице на платформу поднимался, вся моя жизнь передо мной пролетела. Подходит он к нам. Матушки и Анатолий — скорее под благословение, а я стою в нерешительности: «Ну, Георгий, подойдите». А я незадолго до того купил себе черную шляпу с большими полями. Это сейчас мы привыкли «вязоночки» носить, а тогда молодой был, пофорсить, наверное, хотелось. Тут ветерок налетел, шляпу-то с головы моей и сдуло. Растерялся: под благословение идти или шляпу догонять? Жалко денежки студенческие… Митрополит прервал мои раздумья: «Шляпу, Георгий, ловите». Поймал, подошел под благословение.
Наречение архимандрита Алексия во епископа Таллинского и Эстонского в Александро-Невском кафедральном соборе Таллина. 2 сентября 1961 годаЕхали мы в купейном вагоне. Митрополит только что вернулся из Франции с международной конференции, на которой обсуждались воп­росы взаимоотношений хрис­тианских церквей Европы. Матушки и мит­рополит в одном купе сидели, Толик тоже. Стены-то тонкие. Слышу, владыка говорит: «Мальчика позовите, познакомиться нужно» (ему тогда 49 лет было, а мне 23 года). Предстал я перед ним — кудрявый, светленький, прилепился на краешке купейного сиденья. Не то сам сел, не то ноги подкосились… Он видит, что я не очень-то удобно расположился, предложил: «Садитесь нормально». — «Да я вроде хорошо сижу». Это ведь обычно в человеке — отнекиваться, смущаться, когда внимание уделяют. Митрополит поинтересовался, откуда я, из какой семьи. Стал рассказывать о прошедшей во Франции конференции, фотографии показал, что сам снимал, открытки. Очень интересно, увлеченно рассказывал. Потом чай нам проводница принесла. Тут я должен заметить, что проводники поездов, на которых митрополит ездил, его уже хорошо знали и относились к нему очень приветливо. Это было радостно наблюдать. Митрополит ко мне обращается: «Ты уж извини, я слышал, у тебя отпуск, домой ехать собирался…» — «Да, правда, в своем приходе обещал помогать». — «У нас проблема возникла: человек, который в паре с Анатолием всегда был, в больницу попал, а ему помощник нужен». Тут я признался: «Я же не умею ничего, два года у подсвечника дежурил в академическом храме. Один раз меня послали на послушание за церковный ящик. Вечер поторговал — головная боль началась от всех этих счетов-расчетов. Стал просить помощника инспектора заменить послушание, а если нет такой возможности, то лучше еще год у подсвечников буду стоять, свечки ставить, но уберите меня от церковного ящика. Вот так весь второй класс и простоял». Митрополит Алексий меня выслушал, улыбнулся и сказал: «Ну ладно, долго тебя не задержим». Однако задержаться пришлось, и надолго…
Утром рано матушки, что с нами ехали, вышли на станции Йыхви3, им в Пюхтицкий монастырь4 надо было, а мы путь продолжили в сторону Таллина. Когда к Вышгороду подъехали, дивная панорама за окном купе открылась — здания с башнями, крышами ломаными, как на старинных открытках. Я ведь, кроме Подмосковья и Сергиева Посада, ничего прежде не видел…
Александро-Невский кафедральный собор ТаллиннаТаллинское епархиальное управление занимало целый этаж трехэтажного дома. Мит­рополиту было выделено здесь в личное пользование три комнаты. Дом этот в Таллинне на улице Пик, 64/4 и сейчас стоит. После вечернего чая владыка говорит Анатолию: «Вы Георгию завтра до обеда покажите город, а то уедет и не увидит ничего». Анатолию за 30 лет тогда было — охота ли ему с мелюзгой семинарской возиться? Но он все же немного поводил меня, рассказал, где что. Я особо не расспрашивал, не навязывался — дистанцию соблюдал.
Незаметно день склонился к вечеру, и за час до начала богослужения мы пришли с Анатолием в собор, стали готовиться к встрече владыки. Поскольку я в семинарском храме был свечником, то лучше всего обязанности жезлоносца изучил, тут у меня все хорошо получалось. Вот и в Таллине все четко выполнял. Служба шла легко, пение хора отличалось от московского… Отслужили. Вечером за ужином звонок телефонный раздается: «Сколько у Вас, владыка, было людей на всенощной?» — «Четыреста сорок восемь человек». — «Ах, у Вас больше. У меня двести сорок». И так потом всегда было на протяжении моего иподьяконства: под великие праздники, если служил владыка Алексий, вечером звонил митрополит Рижский Леонид (Поляков) с одним и тем же вопросом. (Владыка Леонид — человек интеллигентный, аристократичный, врач по профессии. У него были очень добрые отношения с почившим Патриархом Алексием (Симанским). Во время Ленинградской блокады он тогда еще митрополиту Алексию6 нет-нет да и посылал какой-то паек, подкармливал. Ну, а потом, уже при Патриархе Алексии (Симанском), епископом стал).
Вспоминая ту всенощную под Вербное воскресенье в Александро-Невском соборе в Таллине, хочу сказать, что она не произвела на меня ожидаемого впечатления. В Эстонии сумерки как-то рано наступают. А в соборе еще окна-витражи. Сумрак, копоть свечей, волнение, конечно… У нас ведь в Москве в эти дни храмы переполнены. Тут этого не было.
Утром на литургию народа пришло еще больше, чем накануне на всенощную, одних только причастников было около четырехсот человек. Но в громадном соборе это не так уж заметно — ни тесноты, ни давки, как мы привыкли в московских храмах. Священников трое: очень старенький протоиерей Иоанн Юмарек (ему было тогда под 90 лет), протоиереи Владимир Залипский и Виктор Мартышкин. По окончании службы митрополит сказал краткое слово о празднике и призвал всех с молитвой и благоговением вступить в Страстную седмицу.
Свято-Успенский Пюхтицкий монастырьВладыка отбыл в епархиальное управление, мы последовали за ним. За обедом обсуждали особенности прошедшей службы, митрополит Алексий заметил, что с каждым годом на Вербное воскресенье приходит в храмы все больше людей. Потом говорит: «Мы благодарны тебе, Георгий, за помощь. Ну, вот сейчас билет тебе купим, проводим… А я собираюсь в Пюхтицы. Может, с нами поедешь в монастырь? Посмот­ришь. Постриг там будем совершать матушек, что с нами ехали. А потом мы тебя и отправим». Я согласился. Во вторник отправились на автомобиле в Пюхтицкий монастырь. В среду отслужили там литургию преждеосвященных даров, а вечером постриг монашеский был. В Великий четверг вернулись в Таллин. Мит­рополит говорит: «Пос­ле чтения Двенадцати Евангелий мы тебя и отправим в Москву, на вынос плащаницы приедешь домой». Однако после Двенадцати Евангелий все поезда ушли. Владыка пообещал: «Поедешь в Великую пятницу, а в Великую субботу на литургии уже у себя будешь». «Хорошо», — отвечаю.
Погребение у них в Александро-Невском соборе в семь часов вечера начинается. Пока служба закончилась, опять поезд ушел. Мит­рополит говорит: «В Пасхальную ночь нехорошо в дороге быть, оставайся. Пасху отслужу, а потом и тебя отправим».
Отслужил митрополит Алексий Пасхальную заутреню, литургию, затем в епархии было разговение: и духовенство, и иподьяконы небольшой семьей за столом собрались. В два часа дня в Александро-Невском соборе служилась Великая вечерня — съехались все хоры города, пели и на славянском, и на эстонском. Очень все эмоционально происходило. От Вышгорода колокольный звон начинался. И туристы, и местные жители — все на звон колокольный невольно тянулись к собору… После Вечерни митрополит предложил: «Зачем тебе сейчас уезжать? Мы все равно послезавтра в Москву едем».
Уже когда поезд подходил к Москве, владыка Алексий спрашивает: «Останешься у меня иподьяконом?» — «Не знаю, отца инс­пектора спросить нужно, как благословит». Митрополит серьезно так отвечает: «Я думаю, что он благословит. В двадцатых числах мая мы планируем провести богослужение в малом соборе Донского монастыря у гробницы покойного Святейшего Патриарха Тихона. Я буду совершать панихиду, а ты приезжай, поможешь за службой». Конечно, я все исполнил в точности. Летом прошло еще два-три бого­служения в Москве, на которые владыка приглашал меня иподьяконствовать. Затем я уже регулярно стал участвовать в богослужениях, которые совершал владыка. Так в конце концов я и стал у него иподьяконом. Через год Анатолий ушел, меня назначили старшим иподьяконом. Теперь я постоянно сопровождал владыку в его пастырских поездках по приходам Эстонии.
В эстонских приходах с пониманием русского языка было проб­лематично: объяснялись преимущественно жестами. Митрополит, понимая ситуацию и учитывая, что люди здесь живут в несколько ином, своем пространстве, потребовал, чтобы иподьяконы знали наизусть общие песнопения на эстонском языке. Выучили. Может, с произношением не совсем хорошо было, но пели мы с подъемом, это впечатляло людей, создавало атмосферу радос­ти, величия праздника церковного даже в самых бедных эстонских приходах. Митрополит Алексий посещал также острова, на которых находилось 14 приходов. Туда обычно летали на самолете. В XIX веке Российское правительство вложило в обустройство этого края немалые средства — храмы стояли добротные, ухоженные, хоть и населения немного.
Каждое лето митрополит Алексий приезжал в Преображенский приход в Обинице — десять километров от Псково-Печерского монастыря. Храм стоял на кладбище, в стороне от села, а кругом леса. Владыка любил «тихую охоту» — грибы собирать. Там боровики, как на подбор, из мха выглядывали — шляпки одни вокруг торчат. Лисички ровными желтыми рядочками красуются. На машине удобно было перемещаться из леса в лес: нет грибов в одном — переехали в другой. В первый раз я к сбору грибов отнесся с чисто практической стороны: все, что попадается, нужно брать. Митрополит ничего не сказал. Грибы отварили, стали солить (он сам всегда солил). Как большой гриб попадается, владыка говорит: «Этот будешь есть сам, раз такой взял». Таким образом проучил меня. С тех пор я тоже только грибок к грибку брал, чтобы он собой картину представлял на столе, а не просто «продукт питания».
И еще Обиница вот чем запомнилась. Мит­рополит в церковном доме внизу жил, а я на чердаке. У тамошнего батюшки очень много книг духовных было: из храмов, закрытых в 1960-х годах, он их к себе перевез и на чердаке сложил. Было что читать, и время свободное выдалось… Утром митрополит спрашивает: «Всю ночь читал?» — «Да, прос­тите». — «Во сколько лег?» — «В семь». Та же проблема и на даче у митрополита возникла. Меня в домике селили. Вот владыка и говорит: «Опять у тебя всю ночь свет горел». — «Наверное, забыл выключить…». Перестали меня там селить, перевели в дом. А стелить постель мне здесь негде, кроме как в биб­лиотеке. Я опять за чтение. «Ну что с тобой делать? — сетует митрополит. — Вечно ты не спишь». (Попутно замечу: после посвящения в архиереи7 владыка Алексий в Моск­ве долгое время жил то в гостинице «Украина», то в «Советской». Порядок такой был: больше месяца нельзя в одной гостинице оставаться. Вот он и кочевал. А потом, уже к концу 1960-х годов, попросил ссуду у Патриархии и купил дачу. В середине 1970-х с ним случился инфаркт, на дачу трудно стало ездить. Попросили содействия у Совета по делам религий на покупку двухкомнатной квартиры в Москве).
Вот так я вошел в жизнь митрополита Алексия. Потихонечку продолжал учиться, нес послушание иподьяконское. По окончании духовной академии уже полностью перешел в его подчинение, став референтом управляющего делами Московской Патриархии. Ну, а потом произошло его «изгнание» на Ленинградскую кафедру8. Случилось это так.
После прихода к власти Горбачева в обществе начались какие-то подвижки. Одним из референтов управляющего делами был Игорь Николаевич Экономцев. В 1971-1976 годах он работал в Министерстве иностранных дел. После ухода с государственной службы преподавал в московских духовных школах. С мит­рополитом Алексием они часто беседовали по вопросам церковного управления. Постепенно пришли к убеждению, что настало время поставить вопрос об изменении законодательства в отношении Церкви, существующего с 1929 года и давно уже изжившего себя. Мит­рополит Алексий и И. Н. Экономцев подготовили соответствующее письмо на имя М. С. Горбачева. Тот письмо не понял и не принял. В результате владыку сняли со всех занимаемых в Московской Патриархии постов и назначили митрополитом Ленинградским и Новгородским. Вел он себя при этом дос­тойно, мужественно. Конечно, любой человек, оказавшись в подобной ситуации, равнодушным не останется. Он со мной на эту тему не откровенничал, я его только внешне наблюдал и видел, что он воспринял случившееся болезненно. Однако была и радость: питерс­кое духовенство приняло его очень хорошо. С ним у владыки никаких проблем не возникло. А вот с уполномоченным по делам религий по городу Ленинграду и области Г. С. Жариновым, из-за которого многие ленинградские преосвященные пострадали, все складывалось не так-то просто. Однако митрополит Алексий его в конце концов «укротил». Например, уполномоченный привык звонить некоторым питерским архиереям когда вздумается и при этом не любил долго ждать. Митрополит же Алексий мог ответить: передайте, что я перезвоню ему, когда у меня будет свободное время. А свободное время могло появиться лишь на следующий день. И так далее…Прославление святой блаженной Ксении Петербургской. Смоленское кладбище в Петербурге. 1988 год
Первое, что всерьез стало тревожить Жаринова, — открытие часовни блаженной Ксении Петербургской на Смоленском кладбище. Сначала ее открыли как хозяйственное помещение для нужд прихода — под метелки-ведра, а получилась хорошая часовня с символической гробницей на месте погребения блаженной старицы. В 1987 году на Одигитрию в храме Смоленской иконы Божией Матери служили божественную литургию и запланировали освятить часовню. Жаринов на улице стоял, я его видел. Во время литургии вызывает старос­ту и говорит: «Передайте митрополиту, чтобы не освящали часовню». А митрополит ему через старосту же: «Передайте уполномоченному, что митрополит совершает богослужение и не имеет возможнос­ти с ним поговорить». После такого ответа мит­рополита Жаринов пришел в ярость: «Крестным ходом не ходить, часовню не освящать!». А владыка Алексий все так же через старосту передает уполномоченному: я не крот и подземный ход не вырыл. Нужно было видеть, что там происходило. Молва разнесла весть, на освящение собралось много народу. Есть фотография этого события: ликующие лица людей и стоит уполномоченный — по скулам желваки бегают. Если б на него тогда кто пальцем указал — ему бы не сдобровать… Мы спокойно пошли крестным ходом и освятили часовню. Чин чином.
После этого началось уже, можно сказать, открытое противостояние митрополита и уполномоченного. В конце концов тот пришел в исполком: «Я больше с ним не буду работать. Либо он — либо я». И заявление на стол. На следующий день Жаринову сказали: «Ваша отставка принята». Назначили другого человека. При новом уполномоченном митрополит Алексий приложил все усилиия, чтобы открыть основанный приснопамятным отцом Иоанном Кронштадтским монастырь на Карповке10. Труды его увенчались успехом. Сначала Церкви отдали первый этаж с небольшим подвалом. Как оказалось, на первом этаже был храм преподобного Иоанна Рыльского. Там удалось быст­ро небольшой иконостас соорудить, сделать все необходимые приготовления, чтобы начать богослужения.
Очень интересное время было, уже ощущалась поддержка властей города, митрополита любили, искали встреч с ним. У него была способность располагать к себе людей. И трудиться, не покладая рук. Тогдашняя Ленинградская епархия — это же практичес­ки три нынешних самостоятельных: Санкт-Петербургская, Новгородская и Петрозаводская. Да еще Эстонская за митрополитом оставалась. Поэтому он все время ездил. Потом его народным депутатом избрали, что ему весу прибавило — легче стало решать церковные вопросы.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию