Поиск

«Крест Господень никогда не превышал меру моих сил…»

«Крест Господень никогда не превышал меру моих сил…»

«Крест Господень никогда не превышал меру моих сил...»


3 декабря 2005 года в Самаре скончался староста Вознесенского собора Андрей Анд­реевич Савин. На второй день после его кончины архиепископ Самарский и Сызранский Сергий (Полеткин) получил от Патриарха Московского и всея Руси Алексия II телеграмму-соболезнование:
«За годы своей насыщенной многими событиями и свершениями жизни Андрей Анд­реевич усердно потрудился во славу Божию и на благо Русской Православной Церкви, снис­кал любовь и уважение многих людей. Будучи с детства воспитан в церковном духе, он в течение многих лет был ближайшим и преданным помощником оренбургских, а затем самарских архипастырей, с любовью трудился на том месте, на которое поставил его Господь. Вся жизнь покойного — достойный пример служения мирянина в Церкви.
Молюсь Владыке жизни и смерти Господу нашему Иисусу Христу о упокоении Своего верного труженика в селениях небесных, «где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная».
Вечная память новопреставленному рабу Божию Андрею».

Андрей Андреевич Савин. Фотография середины 1990-х годовРодился Андрей Андреевич Савин в деревне Шарлык Оренбургской области. Родителей не помнил: сначала от тифа умер отец, а мать скончалась, когда младенцу исполнилось чуть больше года. Вынянчили и воспитали Анд­рейку его дядя и тетя по матери — Иоаким Николаевич и Мария Николаевна Наседкины.
Дядя Иоаким был неграмотным и самым бедным в деревне, но это не помешало ему до революции дважды сходить пешком на Пасху в Иерусалим. Также пешком он ходил в русский монастырь великомученика и целителя Пантелеимона на горе Афон. Первый раз пробыл там шесть месяцев, второе же посещение растянулось на два года. Настоятель монастыря, видя его усердие и склонность к аскетической жизни, предложил юноше принять монашество. Иоаким с радостью согласился. Однако старец-духовник был непреклонен: «Езжай домой, ты там нужен». И только через несколько лет, когда умерли родители Андрейки, Иоаким понял смысл, как оказалось, провидческих слов афонского духовника. «Вот, Машка, хотел я стать монахом, а Господь послал нам Андрея», — час­тенько говорил он сестре.


* * *
В пять лет Андрейка уже мог, не переминаясь с ноги на ногу и не отвлекаясь, как другие дети, отстоять в сельской церкви Божественную литургию. В семь лет начал прислуживать в храме. В 1929 году батраков Наседкиных было решено арестовать -в наказание за их чрезмерное богомольство. Однако они успели в ночь перед арестом уйти в Оренбург. Там Андрей окончил 8 классов. После уроков бежал в церковь, молился, помогал сторожихе в уборке.
На Пасху 1930 года над Оренбургом еще стоял колокольный звон. А уже осенью колокола начали снимать. Маленькие и средние разбивали на месте, большие увозили. Закрыли женский монастырь, церкви на военном и старом кладбищах, при кадетских корпусах. Вскоре замки появились на Казанском кафед­ральном соборе, Петропавловском, Серафимовском, Введенском храмах… К 1935 году из двадцати двух оренбургских церквей оставались действующими четыре — Никольская и три обновленческих, а к 1935-му лишь одна — Димитриевская. Правый придел и центр храма принадлежал обновленцам, левый — староцерковникам или, как их стали называть, тихоновцам. Андрей Савин к тому времени стал уже иподьяконом.
«Отслужили мы Ильин день, — вспоминал Андрей Андреевич, — а в ночь начались аресты. Были задержаны три обновленчес­ких архиерея. Двое оказались приезжими — архиепископы Алексий (Королев) и Георгий (Лапшин), третий — наш, Алексий (Кононов). Увезли также протоиерея Василия Матросова, протодьякона Николая, дьякона Константина, председателя церковного совета Марию Андреевну Духанину — инвалида на протезах, и помощницу старосты Анну Ивановну Иванову. У обновленцев на свободе остался только 68-летний протоиерей Алексий Катогощин. Он продолжал служить, но так уставал, что домой его приводили под руки. Я прислуживал ему в алтаре. Но вскоре арестовали и его… Однако храм не закрыли. По праздникам люди приходили сюда прикладываться к иконам».
В конце октября 1937 года прихожанка Мария Ивановна Щербак собрала несколько старух, и с внуками на руках они пошли в облисполком — узнать о дальнейшей судьбе Димитриевской церкви. «Ищите священника и служите», — был ответ. Но в Оренбурге уже не осталось на свободе ни одного батюшки.
— Андрей, езжай-ка в Москву, выпроси нам священника, — обратился к Савину староста обновленческой церкви Петр Александров. — Кроме тебя, никто не поедет. Сначала сходи к тихоновцам, если не дадут, то иди к митрополиту Виталию.
Собирали Андрея в путь-дорогу всем миром. В Москве в Елоховском соборе он узнал адрес патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского), резиденция которого тогда находилась в Бауманском переулке. Когда он постучал в дом под № 4, из-за двери глухо спросили: «Чего тебе?» — «Из Оренбурга я, к митрополиту», — заволновался Савин. Дверь открылась. Монашка впустила его в полутемную прихожую. «Ох, соколик, владыка не принимает еще. Иди в Елоховский на раннюю, погрейся там». Пока он топтался, в прихожую вышел старичок — небольшого росточка, лысый, с большой белой бородой, в очках, в синем потертом подряснике. Это и был митрополит Сергий. Выслушав Андрея, развел руками:
— Вот что я тебе, дружок, скажу. Сам служу с двумя священниками. Так что ничем не могу помочь.
— А если я, владыка, схожу к митрополиту Виталию?
— Сходи, сходи. У них, может, и попроще.
Обновленческого митрополита Виталия Савин нашел в 4-м Сокольническом переулке, в добротном кирпичном особняке. Тот тоже внимательно выслушал Андрея, потом спросил:
— Если пришлю заслуженного протоиерея, прокормите?
— Прокормим!- обрадовался Андрей.
Через неделю в Оренбург пришла телеграмма: «Встречайте».
* * *
«Даровитый и красноречивый» — так вскоре охарактеризовали прихожане прибывшего в Оренбург митрофорного протоиерея Павла Горизонтова — красивого статного священника. В облисполком регистрироваться отец Павел шел в тесном кольце старушек, каждая из которых держала на руках по внучонку: пусть и слабая, но гарантия неприкосновенности. Регистрация действительно прошла без осложнений. Отец Павел начал служить. Через десять дней храм уже был полон народу. Батюшка явно не поспевал везде.
— Ну, Андрей, — обратился он к Савину, — поскольку ты мастер доставать попов, езжай-ка в Куйбышев. Там, говорят, есть заштатные священники, привези хотя бы одного.
В Куйбышеве Савин сразу направился в Покровский собор. Знакомый протодьякон Валентин пообещал помочь. Ночевал Андрей в соборе на полу вместе с пятью приезжими. Рано утром протодьякон действительно пришел со священником — тоже отцом Павлом, который сразу согласился служить в Оренбурге. Вскоре и оренбургские тихоновцы нашли себе иерея — опять же по имени Павел.
«Конечно, к тихоновцам шли больше, — вспоминал Андрей Андреевич. — И вот отслужили мы святое Крещение 1938 года. Казалось, ничто не предвещало беды. Но в ночь под Иоанна Крестителя внезапно арестовали двух Павлов (обновленцев) и послушницу Глафиру. Третьего Павла, тихоновца, в тот момент в храме не было. Я сразу бросился к их старосте Георгию Ивановичу, чтобы предупредить его. Отец Павел воспринял новость внешне спокойно. Сказал: «Давайте служить». Но едва начали службу, как в дверях появились незнакомцы. Мы поняли: ждут окончания службы. Отошла обедня. Отец Павел упот­ребил дары, выйдя на амвон, объявил:
— Братья и сестры, сейчас будем служить молебен, потом — панихида, потом — крестины…
Слова эти явно предназначались для незнакомцев. А дальше случилось и вовсе непонятное: отец Павел ушел в алтарь и… исчез. Оказывается, в алтаре он взял у прислужницы Юлии апостольник, волосы убрал под рясу, надел очки, взял чашу и отправился через толпу в сарайчик за водой. А Юлия еще и крикнула ему вдогонку:
— Мотря, быстрее неси воду!
Но «Мотря» в храм так и не вернулся.
Три дня иерей Павел скрывался на частных квартирах, а затем покинул Оренбург».
Все это произвело на старосту Петра Александрова такое сильное впечатление, что он бросил Савину ключи со словами: «Я уезжаю в Азию к дочери». Но остальные не хотели мириться с тем, что богослужения прекратились. «Андрей, помнишь дорогу в Москву? Езжай за батюшкой!» — твердили ему старухи каждый день. И вот он снова в Москве. Митрополит Александр (Введенский) встретил его сурово:
— Такого священника не уберегли! — Он имел в виду протоиерея Павла Горизонтова. — Теперь к вам никто не поедет… — Затем, смягчившись, добавил: — Дорогой мой, я сам теперь служу с одним священником. Нет у меня для тебя батюшки…
И началось безвременье. Осиротевшее «малое стадо» оренбургских приходов не сдавалось. В Бузулуке Савин разыскал священника Алексея Казаринова и пригласил его в Оренбург. Тот долго колебался, но приехал, однако побоялся идти в облисполком регистрироваться. Послужил три дня и скрылся.
В середине февраля 1938 года в сторожку храма пришла женщина и рассказала, что вместе с ней из Благовещенска, где закрыли все храмы, в Таганрог ехал архиерей Григорий (Климчук). В дороге он заболел, его сняли с поезда в Оренбурге и отвезли в больницу. «Поможете?» — спросила женщина.
Архиерея поселили на частной квартире. В конце февраля он чувствовал себя уже лучше, а в начале марта пришел в церковь. Стоял лютый холод, поэтому на всенощной было лишь человек двадцать, но на литургию следующего утра стеклось множество народа. Однако архиерей за сутки сильно простыл и опять слег, а 24 марта умер. Хоронили его без священника…
Потом кто-то из верующих узнал, что некий священник работает сторожем в Александровской больнице на Хлебной площади. Послали к нему надежных людей — Андрея Савина и старика Фаддея Павловича Пустовалова. Священник долго отказывался не только служить, но даже и сознаваться в своем сане. Наконец Фаддей Павлович бухнулся ему в ноги:
— Не уйдем, пока не согласитесь.
— Ладно, — сказал отец Николай (так его звали), — собирайте старух, пойдем в облисполком.
В облисполком отправились через три дня. Старухи, как обычно, с внучатами на руках. Вышел к ним юрист. Выслушал. Пригласил батюшку в кабинет якобы для беседы, старушкам же объявил: «Вы здесь постойте, а священнику надо в горсовет за анкетой». Старухи Андрея кулаками в спину: «Иди с батюшкой». В горсовете отца Николая сразу взяли под руки. Кивнули на Андрея: «Этот с вами?» Савин в двери — и бежать. Оглянулся: отца Николая сажают в машину…
В 1938 году Оренбург переименовали в Чкалов, в сентябре закрыли последний действующий в городе храм. Не дождавшись от Савина ключей, поменяли замки на дверях. Единственно, что успел Андрей Андреевич, — вынести из храма и спрятать икону Божией Матери «Семистрельная», шесть ковчежцев с мощами, антиминс, два серебряных креста, Евангелие, кадило, серебряные архиерейские трикирий и дикирий, посох и облачения.
В 1940 году Андрей Савин окончил Чкаловский трехгодичный учительский институт и был призван в армию. Перед отъездом спрятанное церковное имущество перенес к Фаддею Павловичу Пустовалову.

* * *
Армейскую службу Савин начал в Монголии. Поскольку он окончил факультет иностранных языков, ему предложили преподавать офицерам английский язык. Провел только три урока — началась война. Вскоре в составе маршевой роты Савин оказался на Ленинградском фронте. Здесь его перевели из пехоты в батальон связи.
«Как Господь мне помогал, как берег! — вспоминал Андрей Андреевич. — Сколько было ситуаций, когда я должен был непременно погибнуть!»
В Белоруссии у деревни Рог в нескольких километрах от передовой связисты развернули промежуточную кабельную станцию. На «точке» находились командир подразделения лейтенант Михаил Рогов, два телефонис­та и старший телефонист ефрейтор Савин. Рядом располагались офицеры полка резерва. Шел бой, снаряды залетали и в ближний тыл. Одним перебило телефонную линию.
— Восстановить связь! — скомандовал Рогов одному из телефонистов. Но только тот вернулся — новый отрыв. Рогов послал второго телефониста. Та же история. Рогов приказал только что вернувшемуся солдату вновь выйти на линию.
— А почему я? — возмутился солдат. — Есть же еще и Савин!
Рогов распорядился:
— Савин, на линию! Пойдем вместе.
Только отошли они метров на пятьдесят, над головой пролетел крупнокалиберный немецкий снаряд. Разорвался он точно на кабельной станции. Погибли все — два связиста и офицеры резервного полка…
Впоследствии Савин воевал на 1-м, 2-м и 3-м Белорусских фронтах. Из двухсот связистов части, с которыми он встретил войну, выжили только пятеро. Савин же получил лишь легкую контузию: в его гимнастерку был зашит нательный крестик, а под обложкой англо-русского словаря спрятан образок — Иверская икона Божией Матери: благословение митрополита Виталия, когда Савин проездом на фронт навестил владыку в Москве.
В мае 1945 года Андрей Андреевич возвратился домой с орденами Красной Звезды, Славы III степени, медалью «За отвагу».

* * *
В июле 1945 года красноармеец Савин получил месячный отпуск. Приехав в Чкалов, он узнал, что в городе находится некий архиерей.
«На улице Ленинской нашел я дом № 52, в котором, как мне сказали, остановился владыка Мануил (Лемешевский), — вспоминал Анд­рей Андреевич. — Стучу. Открывает монах — в скуфеечке, босой, в заплатанном подрясничке.
— Вам кого?
— Мне бы владыку.
— Я владыка.
А я никогда архиереев в таком нищенском виде не встречал. Думаю, какая-то здесь не­увязка.
— Да мне бы самого владыку, — уже решительно говорю монаху.
— Да я и есть владыка! — так же решительно он отвечает.
Провел меня в зальце. Сели у окошечка.
— Ну, расскажи о себе, — попросил он ласково. После долгого моего рассказа-исповеди поинтересовался:
— Кто-нибудь из людей, тебя знавших, сохранился? Чтобы подтвердить слова твои.
— Отец Георгий недавно вернулся из Башкирии, в молитвенном доме служит.
— Тогда вот что. Ты езжай обратно в часть. Увольняйся. А я тебя к себе возьму».
После отъезда Савина владыка побывал в доме Иоакима Наседкина — дяди Андрея, расспросил о племяннике. Побеседовал и с отцом Георгием. В октябре 1945 года уже бывший красноармеец Савин был принят на должность секретаря Чкаловской епархии.
В 1946 году на праздник Табынской иконы Божией Матери из Чкалова в Башкирию отправился крестный ход. 330 километров. Вместе с прихожанами шел и Андрей Савин. Все административные и организационные обязанности архиепископ Мануил возложил на него. Поначалу крестный ход не привлекал к себе большого внимания, но людская молва быстро разносила по округе весть о небывалом по тем временам событии. В селах паломников встречали хлебом-солью. Священники Виктор Попов и Иоанн Гавшев после дневных переходов каждую ночь крестили десятки людей, венчали, а бывало, и отпевали. В день самого праздника в Табынске, где в середине XVIII века была явлена чудотворная икона, сошлись двадцать крестных ходов.
В начале сентября 1948 года архиепископа Мануила осудили на 10 лет и отправили в Потемские лагеря. 4 марта 1949 года на Чкаловскую и Бузулукскую кафедру прибыл из Саратова епископ Борис (Вик).

* * *
В конце 1952 года Андрей Андреевич получил из Куйбышева письмо. Настоятель Покровского собора протоиерей Александр Надеждин писал: «У нас новыйА. А. Савин (крайний слева), иеромонах Иоанн (Снычев) и архиепископ Мануил (Лемешевский). Фотография конца 1940-х годоввладыка — епископ Иероним7. Епархиальный секретарь протоиерей Иоанн ему не понравился. Теперь мы без секретаря. Скорее приезжай». Начались сборы. В январе 1953 года епископ Варсонофий (Гриневич)8 дал Савину следующую рекомендацию: «За все время работы секретарем епархиального управления Савин ни в чем предосудительном замечен не был. На службу всегда являлся аккуратно. Поручения и всякие служебные дела выполнял со вниманием. К посетителям относился с должной вежливостью, приличием. Человеколюбив, не болтлив. В частной жизни был всегда трезв, воздержан. Уходит со службы без нажима епархиального начальства. Отпускаю с великим сожалением как примерного работника и человека».
«Андрей Андреевич абсолютно трезв и глубоко религиозен, — писал благочинный церквей 1-го Чкаловского округа протоиерей Михаил Михайлов. — Он не только всю силу, но временами и средства отдавал на открытие и благолепие церквей. За свою преданность Церкви Божией и работу в должности епархиального секретаря он пользовался большим уважением не только со стороны верующих, но и духовенства Чкаловской епархии».
А вот как охарактеризовал его благочинный 3-го округа епархии протоиерей Алексий Остроумов: «Владыки, ценя в нем высокую религиозную настроенность и нравственные добрые качества, дарили ему свою святительскую любовь и доверие, которыми Савин никогда не злоупотреблял».
Потом была поездка в Куйбышев и обстоятельная беседа с епископом Иеронимом. В итоге из Куйбышева пришла телеграмма: «Вы приняты».
А. А. Савин с супругой Маргаритой Александровной и детьми. В центре — архиепископ Мануил (Лемешевский). Фотография 1950-х годовПереезд в Куйбышев изменил личную жизнь Андрея Андреевича. Остановился он у вдовы протоиерея Василия Крылова Анисии Григорьевны. Однажды она спросила:
— Андрюша, не надумал ли жениться? У меня на примете очень хорошая девушка есть — красивая, кроткая.
— Надо на нее посмотреть, — ответил Савин равнодушно.
И вот после воскресной службы ему показали будущую невесту. Домой он ушел под сильным впечатлением… А в октябре 1953 года в Покровском соборе Андрей и Маргарита обвенчались. Много они тогда услышали в свой адрес хороших слов. Но самые главные слова Андрей Савин сказал молодой жене дома:
— Дорогая Маргарита, я всегда буду тебя любить и уважать, но ты должна знать: Церковь я люблю и буду любить больше всего.
— Как сочтешь нужным, — ответила юная супруга.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию