restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

«Крест Господень никогда не превышал меру моих сил…»

«Крест Господень никогда не превышал меру моих сил…»

«Крест Господень никогда не превышал меру моих сил...»


3 декабря 2005 года в Самаре скончался староста Вознесенского собора Андрей Анд­реевич Савин. На второй день после его кончины архиепископ Самарский и Сызранский Сергий (Полеткин) получил от Патриарха Московского и всея Руси Алексия II телеграмму-соболезнование:
«За годы своей насыщенной многими событиями и свершениями жизни Андрей Анд­реевич усердно потрудился во славу Божию и на благо Русской Православной Церкви, снис­кал любовь и уважение многих людей. Будучи с детства воспитан в церковном духе, он в течение многих лет был ближайшим и преданным помощником оренбургских, а затем самарских архипастырей, с любовью трудился на том месте, на которое поставил его Господь. Вся жизнь покойного — достойный пример служения мирянина в Церкви.
Молюсь Владыке жизни и смерти Господу нашему Иисусу Христу о упокоении Своего верного труженика в селениях небесных, «где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная».
Вечная память новопреставленному рабу Божию Андрею».

Андрей Андреевич Савин. Фотография середины 1990-х годовРодился Андрей Андреевич Савин в деревне Шарлык Оренбургской области. Родителей не помнил: сначала от тифа умер отец, а мать скончалась, когда младенцу исполнилось чуть больше года. Вынянчили и воспитали Анд­рейку его дядя и тетя по матери — Иоаким Николаевич и Мария Николаевна Наседкины.
Дядя Иоаким был неграмотным и самым бедным в деревне, но это не помешало ему до революции дважды сходить пешком на Пасху в Иерусалим. Также пешком он ходил в русский монастырь великомученика и целителя Пантелеимона на горе Афон. Первый раз пробыл там шесть месяцев, второе же посещение растянулось на два года. Настоятель монастыря, видя его усердие и склонность к аскетической жизни, предложил юноше принять монашество. Иоаким с радостью согласился. Однако старец-духовник был непреклонен: «Езжай домой, ты там нужен». И только через несколько лет, когда умерли родители Андрейки, Иоаким понял смысл, как оказалось, провидческих слов афонского духовника. «Вот, Машка, хотел я стать монахом, а Господь послал нам Андрея», — час­тенько говорил он сестре.


* * *
В пять лет Андрейка уже мог, не переминаясь с ноги на ногу и не отвлекаясь, как другие дети, отстоять в сельской церкви Божественную литургию. В семь лет начал прислуживать в храме. В 1929 году батраков Наседкиных было решено арестовать -в наказание за их чрезмерное богомольство. Однако они успели в ночь перед арестом уйти в Оренбург. Там Андрей окончил 8 классов. После уроков бежал в церковь, молился, помогал сторожихе в уборке.
На Пасху 1930 года над Оренбургом еще стоял колокольный звон. А уже осенью колокола начали снимать. Маленькие и средние разбивали на месте, большие увозили. Закрыли женский монастырь, церкви на военном и старом кладбищах, при кадетских корпусах. Вскоре замки появились на Казанском кафед­ральном соборе, Петропавловском, Серафимовском, Введенском храмах… К 1935 году из двадцати двух оренбургских церквей оставались действующими четыре — Никольская и три обновленческих, а к 1935-му лишь одна — Димитриевская. Правый придел и центр храма принадлежал обновленцам, левый — староцерковникам или, как их стали называть, тихоновцам. Андрей Савин к тому времени стал уже иподьяконом.
«Отслужили мы Ильин день, — вспоминал Андрей Андреевич, — а в ночь начались аресты. Были задержаны три обновленчес­ких архиерея. Двое оказались приезжими — архиепископы Алексий (Королев) и Георгий (Лапшин), третий — наш, Алексий (Кононов). Увезли также протоиерея Василия Матросова, протодьякона Николая, дьякона Константина, председателя церковного совета Марию Андреевну Духанину — инвалида на протезах, и помощницу старосты Анну Ивановну Иванову. У обновленцев на свободе остался только 68-летний протоиерей Алексий Катогощин. Он продолжал служить, но так уставал, что домой его приводили под руки. Я прислуживал ему в алтаре. Но вскоре арестовали и его… Однако храм не закрыли. По праздникам люди приходили сюда прикладываться к иконам».
В конце октября 1937 года прихожанка Мария Ивановна Щербак собрала несколько старух, и с внуками на руках они пошли в облисполком — узнать о дальнейшей судьбе Димитриевской церкви. «Ищите священника и служите», — был ответ. Но в Оренбурге уже не осталось на свободе ни одного батюшки.
— Андрей, езжай-ка в Москву, выпроси нам священника, — обратился к Савину староста обновленческой церкви Петр Александров. — Кроме тебя, никто не поедет. Сначала сходи к тихоновцам, если не дадут, то иди к митрополиту Виталию.
Собирали Андрея в путь-дорогу всем миром. В Москве в Елоховском соборе он узнал адрес патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского), резиденция которого тогда находилась в Бауманском переулке. Когда он постучал в дом под № 4, из-за двери глухо спросили: «Чего тебе?» — «Из Оренбурга я, к митрополиту», — заволновался Савин. Дверь открылась. Монашка впустила его в полутемную прихожую. «Ох, соколик, владыка не принимает еще. Иди в Елоховский на раннюю, погрейся там». Пока он топтался, в прихожую вышел старичок — небольшого росточка, лысый, с большой белой бородой, в очках, в синем потертом подряснике. Это и был митрополит Сергий. Выслушав Андрея, развел руками:
— Вот что я тебе, дружок, скажу. Сам служу с двумя священниками. Так что ничем не могу помочь.
— А если я, владыка, схожу к митрополиту Виталию?
— Сходи, сходи. У них, может, и попроще.
Обновленческого митрополита Виталия Савин нашел в 4-м Сокольническом переулке, в добротном кирпичном особняке. Тот тоже внимательно выслушал Андрея, потом спросил:
— Если пришлю заслуженного протоиерея, прокормите?
— Прокормим!- обрадовался Андрей.
Через неделю в Оренбург пришла телеграмма: «Встречайте».
* * *
«Даровитый и красноречивый» — так вскоре охарактеризовали прихожане прибывшего в Оренбург митрофорного протоиерея Павла Горизонтова — красивого статного священника. В облисполком регистрироваться отец Павел шел в тесном кольце старушек, каждая из которых держала на руках по внучонку: пусть и слабая, но гарантия неприкосновенности. Регистрация действительно прошла без осложнений. Отец Павел начал служить. Через десять дней храм уже был полон народу. Батюшка явно не поспевал везде.
— Ну, Андрей, — обратился он к Савину, — поскольку ты мастер доставать попов, езжай-ка в Куйбышев. Там, говорят, есть заштатные священники, привези хотя бы одного.
В Куйбышеве Савин сразу направился в Покровский собор. Знакомый протодьякон Валентин пообещал помочь. Ночевал Андрей в соборе на полу вместе с пятью приезжими. Рано утром протодьякон действительно пришел со священником — тоже отцом Павлом, который сразу согласился служить в Оренбурге. Вскоре и оренбургские тихоновцы нашли себе иерея — опять же по имени Павел.
«Конечно, к тихоновцам шли больше, — вспоминал Андрей Андреевич. — И вот отслужили мы святое Крещение 1938 года. Казалось, ничто не предвещало беды. Но в ночь под Иоанна Крестителя внезапно арестовали двух Павлов (обновленцев) и послушницу Глафиру. Третьего Павла, тихоновца, в тот момент в храме не было. Я сразу бросился к их старосте Георгию Ивановичу, чтобы предупредить его. Отец Павел воспринял новость внешне спокойно. Сказал: «Давайте служить». Но едва начали службу, как в дверях появились незнакомцы. Мы поняли: ждут окончания службы. Отошла обедня. Отец Павел упот­ребил дары, выйдя на амвон, объявил:
— Братья и сестры, сейчас будем служить молебен, потом — панихида, потом — крестины…
Слова эти явно предназначались для незнакомцев. А дальше случилось и вовсе непонятное: отец Павел ушел в алтарь и… исчез. Оказывается, в алтаре он взял у прислужницы Юлии апостольник, волосы убрал под рясу, надел очки, взял чашу и отправился через толпу в сарайчик за водой. А Юлия еще и крикнула ему вдогонку:
— Мотря, быстрее неси воду!
Но «Мотря» в храм так и не вернулся.
Три дня иерей Павел скрывался на частных квартирах, а затем покинул Оренбург».
Все это произвело на старосту Петра Александрова такое сильное впечатление, что он бросил Савину ключи со словами: «Я уезжаю в Азию к дочери». Но остальные не хотели мириться с тем, что богослужения прекратились. «Андрей, помнишь дорогу в Москву? Езжай за батюшкой!» — твердили ему старухи каждый день. И вот он снова в Москве. Митрополит Александр (Введенский) встретил его сурово:
— Такого священника не уберегли! — Он имел в виду протоиерея Павла Горизонтова. — Теперь к вам никто не поедет… — Затем, смягчившись, добавил: — Дорогой мой, я сам теперь служу с одним священником. Нет у меня для тебя батюшки…
И началось безвременье. Осиротевшее «малое стадо» оренбургских приходов не сдавалось. В Бузулуке Савин разыскал священника Алексея Казаринова и пригласил его в Оренбург. Тот долго колебался, но приехал, однако побоялся идти в облисполком регистрироваться. Послужил три дня и скрылся.
В середине февраля 1938 года в сторожку храма пришла женщина и рассказала, что вместе с ней из Благовещенска, где закрыли все храмы, в Таганрог ехал архиерей Григорий (Климчук). В дороге он заболел, его сняли с поезда в Оренбурге и отвезли в больницу. «Поможете?» — спросила женщина.
Архиерея поселили на частной квартире. В конце февраля он чувствовал себя уже лучше, а в начале марта пришел в церковь. Стоял лютый холод, поэтому на всенощной было лишь человек двадцать, но на литургию следующего утра стеклось множество народа. Однако архиерей за сутки сильно простыл и опять слег, а 24 марта умер. Хоронили его без священника…
Потом кто-то из верующих узнал, что некий священник работает сторожем в Александровской больнице на Хлебной площади. Послали к нему надежных людей — Андрея Савина и старика Фаддея Павловича Пустовалова. Священник долго отказывался не только служить, но даже и сознаваться в своем сане. Наконец Фаддей Павлович бухнулся ему в ноги:
— Не уйдем, пока не согласитесь.
— Ладно, — сказал отец Николай (так его звали), — собирайте старух, пойдем в облисполком.
В облисполком отправились через три дня. Старухи, как обычно, с внучатами на руках. Вышел к ним юрист. Выслушал. Пригласил батюшку в кабинет якобы для беседы, старушкам же объявил: «Вы здесь постойте, а священнику надо в горсовет за анкетой». Старухи Андрея кулаками в спину: «Иди с батюшкой». В горсовете отца Николая сразу взяли под руки. Кивнули на Андрея: «Этот с вами?» Савин в двери — и бежать. Оглянулся: отца Николая сажают в машину…
В 1938 году Оренбург переименовали в Чкалов, в сентябре закрыли последний действующий в городе храм. Не дождавшись от Савина ключей, поменяли замки на дверях. Единственно, что успел Андрей Андреевич, — вынести из храма и спрятать икону Божией Матери «Семистрельная», шесть ковчежцев с мощами, антиминс, два серебряных креста, Евангелие, кадило, серебряные архиерейские трикирий и дикирий, посох и облачения.
В 1940 году Андрей Савин окончил Чкаловский трехгодичный учительский институт и был призван в армию. Перед отъездом спрятанное церковное имущество перенес к Фаддею Павловичу Пустовалову.

* * *
Армейскую службу Савин начал в Монголии. Поскольку он окончил факультет иностранных языков, ему предложили преподавать офицерам английский язык. Провел только три урока — началась война. Вскоре в составе маршевой роты Савин оказался на Ленинградском фронте. Здесь его перевели из пехоты в батальон связи.
«Как Господь мне помогал, как берег! — вспоминал Андрей Андреевич. — Сколько было ситуаций, когда я должен был непременно погибнуть!»
В Белоруссии у деревни Рог в нескольких километрах от передовой связисты развернули промежуточную кабельную станцию. На «точке» находились командир подразделения лейтенант Михаил Рогов, два телефонис­та и старший телефонист ефрейтор Савин. Рядом располагались офицеры полка резерва. Шел бой, снаряды залетали и в ближний тыл. Одним перебило телефонную линию.
— Восстановить связь! — скомандовал Рогов одному из телефонистов. Но только тот вернулся — новый отрыв. Рогов послал второго телефониста. Та же история. Рогов приказал только что вернувшемуся солдату вновь выйти на линию.
— А почему я? — возмутился солдат. — Есть же еще и Савин!
Рогов распорядился:
— Савин, на линию! Пойдем вместе.
Только отошли они метров на пятьдесят, над головой пролетел крупнокалиберный немецкий снаряд. Разорвался он точно на кабельной станции. Погибли все — два связиста и офицеры резервного полка…
Впоследствии Савин воевал на 1-м, 2-м и 3-м Белорусских фронтах. Из двухсот связистов части, с которыми он встретил войну, выжили только пятеро. Савин же получил лишь легкую контузию: в его гимнастерку был зашит нательный крестик, а под обложкой англо-русского словаря спрятан образок — Иверская икона Божией Матери: благословение митрополита Виталия, когда Савин проездом на фронт навестил владыку в Москве.
В мае 1945 года Андрей Андреевич возвратился домой с орденами Красной Звезды, Славы III степени, медалью «За отвагу».

* * *
В июле 1945 года красноармеец Савин получил месячный отпуск. Приехав в Чкалов, он узнал, что в городе находится некий архиерей.
«На улице Ленинской нашел я дом № 52, в котором, как мне сказали, остановился владыка Мануил (Лемешевский), — вспоминал Анд­рей Андреевич. — Стучу. Открывает монах — в скуфеечке, босой, в заплатанном подрясничке.
— Вам кого?
— Мне бы владыку.
— Я владыка.
А я никогда архиереев в таком нищенском виде не встречал. Думаю, какая-то здесь не­увязка.
— Да мне бы самого владыку, — уже решительно говорю монаху.
— Да я и есть владыка! — так же решительно он отвечает.
Провел меня в зальце. Сели у окошечка.
— Ну, расскажи о себе, — попросил он ласково. После долгого моего рассказа-исповеди поинтересовался:
— Кто-нибудь из людей, тебя знавших, сохранился? Чтобы подтвердить слова твои.
— Отец Георгий недавно вернулся из Башкирии, в молитвенном доме служит.
— Тогда вот что. Ты езжай обратно в часть. Увольняйся. А я тебя к себе возьму».
После отъезда Савина владыка побывал в доме Иоакима Наседкина — дяди Андрея, расспросил о племяннике. Побеседовал и с отцом Георгием. В октябре 1945 года уже бывший красноармеец Савин был принят на должность секретаря Чкаловской епархии.
В 1946 году на праздник Табынской иконы Божией Матери из Чкалова в Башкирию отправился крестный ход. 330 километров. Вместе с прихожанами шел и Андрей Савин. Все административные и организационные обязанности архиепископ Мануил возложил на него. Поначалу крестный ход не привлекал к себе большого внимания, но людская молва быстро разносила по округе весть о небывалом по тем временам событии. В селах паломников встречали хлебом-солью. Священники Виктор Попов и Иоанн Гавшев после дневных переходов каждую ночь крестили десятки людей, венчали, а бывало, и отпевали. В день самого праздника в Табынске, где в середине XVIII века была явлена чудотворная икона, сошлись двадцать крестных ходов.
В начале сентября 1948 года архиепископа Мануила осудили на 10 лет и отправили в Потемские лагеря. 4 марта 1949 года на Чкаловскую и Бузулукскую кафедру прибыл из Саратова епископ Борис (Вик).

* * *
В конце 1952 года Андрей Андреевич получил из Куйбышева письмо. Настоятель Покровского собора протоиерей Александр Надеждин писал: «У нас новыйА. А. Савин (крайний слева), иеромонах Иоанн (Снычев) и архиепископ Мануил (Лемешевский). Фотография конца 1940-х годоввладыка — епископ Иероним7. Епархиальный секретарь протоиерей Иоанн ему не понравился. Теперь мы без секретаря. Скорее приезжай». Начались сборы. В январе 1953 года епископ Варсонофий (Гриневич)8 дал Савину следующую рекомендацию: «За все время работы секретарем епархиального управления Савин ни в чем предосудительном замечен не был. На службу всегда являлся аккуратно. Поручения и всякие служебные дела выполнял со вниманием. К посетителям относился с должной вежливостью, приличием. Человеколюбив, не болтлив. В частной жизни был всегда трезв, воздержан. Уходит со службы без нажима епархиального начальства. Отпускаю с великим сожалением как примерного работника и человека».
«Андрей Андреевич абсолютно трезв и глубоко религиозен, — писал благочинный церквей 1-го Чкаловского округа протоиерей Михаил Михайлов. — Он не только всю силу, но временами и средства отдавал на открытие и благолепие церквей. За свою преданность Церкви Божией и работу в должности епархиального секретаря он пользовался большим уважением не только со стороны верующих, но и духовенства Чкаловской епархии».
А вот как охарактеризовал его благочинный 3-го округа епархии протоиерей Алексий Остроумов: «Владыки, ценя в нем высокую религиозную настроенность и нравственные добрые качества, дарили ему свою святительскую любовь и доверие, которыми Савин никогда не злоупотреблял».
Потом была поездка в Куйбышев и обстоятельная беседа с епископом Иеронимом. В итоге из Куйбышева пришла телеграмма: «Вы приняты».
А. А. Савин с супругой Маргаритой Александровной и детьми. В центре — архиепископ Мануил (Лемешевский). Фотография 1950-х годовПереезд в Куйбышев изменил личную жизнь Андрея Андреевича. Остановился он у вдовы протоиерея Василия Крылова Анисии Григорьевны. Однажды она спросила:
— Андрюша, не надумал ли жениться? У меня на примете очень хорошая девушка есть — красивая, кроткая.
— Надо на нее посмотреть, — ответил Савин равнодушно.
И вот после воскресной службы ему показали будущую невесту. Домой он ушел под сильным впечатлением… А в октябре 1953 года в Покровском соборе Андрей и Маргарита обвенчались. Много они тогда услышали в свой адрес хороших слов. Но самые главные слова Андрей Савин сказал молодой жене дома:
— Дорогая Маргарита, я всегда буду тебя любить и уважать, но ты должна знать: Церковь я люблю и буду любить больше всего.
— Как сочтешь нужным, — ответила юная супруга.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию