Поиск

Краснояровы с Узолы

Краснояровы с Узолы

Краснояровы с Узолы


Фрагмент прялочного донца с инкрустацией. XIX век. Городецкий краеведческий музейУзола — небольшая река в Нижегородской области, приток Волги. Примечательна она тем, что в ее долине развились два известнейших художественных промысла — городецкая и хохломская росписи.
В приузольских деревеньках выросли сотни замечательных народных художников. Особое место среди них занимает династия Краснояровых. Она едва ли не самая древняя — ведет начало еще с XVIII века.
Основатель династии, Никита Емельянович Краснояров, по преданию, приехал в Заузолье из Красноярска. В то время местные жители кормились щепанием березовой лучины для светцов. Никита Емельянович, как гласит легенда, научил своих односельчан новому делу — украшению донец ручных прялок, и с его легкой руки такой промысел начал бытовать с конца XVIII века в приузольских деревнях Городецкой округи — Курцеве, Хлебаихе, Мокшине, Букине, Боярском.
Вообще узоры на прялках вырезали на Руси испокон веку. Особенно славились изделия мастеров Олонецкой, Архангельской, Вологодской, Ярославской губерний. Но обычно орнаментом покрывали лопасть и ножку, а не донце, то есть место, на котором сидят. Украшение донца — первое отличие городецкой («краснояровской») прялки от большинства прочих.
Вторая ее изюминка — характер орнамента. Он не геометрический и не растительный, как в других губерниях. На донцах городецких прялок вырезались целые сюжетные картины (карета с лихим кучером, генерал с солдатами, сцены охоты).
Наконец, третья особенность городецкого донца состояла в том, что для его украшения использовались вставки из мореного дуба, которым одаривала местных мужиков Узола. Спокойная летом, весной она начинала бушевать. Льдины напирали одна на другую, создавая заторы и ломая прибрежные деревья. Даже могучие дубы не выдерживали натиска стихии. Поваленные ледоходом, они падали на дно реки и постепенно темнели, с годами приобретая сине-черный цвет.Ф. С. Краснояров. Пропильные игрушки из фанеры с двусторонней росписью. 1930-е годы
Мореный дуб — чудесный декоративный материал. Но хотя Узола и не отличалась глубиной, достать его со дна было нелегко. Приходилось с пилой нырять и под водой(!) отпиливать кряжик. Веревкой кряжик вытягивали на берег, раскалывали на четыре части, а потом дома несколько лет высушивали в тени. Сердцевинную часть кололи на дощечки. Их, в свою очередь, доводили до необходимой толщины топором и ножом. Затем из дощечек вырезались вставки для донца — элементы будущего рисунка: птицы, вздыбленные кони, треуголки и шинели генералов, платья барынь.
Само донце прялки было обычно осиновым. В нем долотом и стамеской делали выемки для вставок в полсантиметра глубиной. Вставка крепилась к донцу с помощью деревянных гвоздиков («шкаников»), для которых предварительно просверливали дырочки. Дальше мастер завершал фон донца. Наносимой ножом контурной линией он «прорисовывал» мелкие детали (сабли, руки, ноги, овалы лиц, ветки деревьев), а скобчатыми выемками — части орнамента.
Чтобы донце имело более праздничный вид, его фон и детали подкрашивали — поначалу соком клюквы и черники, использовали и ольховую кору; потом в ход пошли ставшие доступными покупные краски.
А если не возиться с дубовыми вставками, а обойтись только раскраской? Выйдет и быстрее и наряднее! Наверное, об этом думали многие городецкие мастера середины XIX века. И постепенно крестьяне Курцева, Хлебаихи, Коскова начали роспись прялочных донец. Получались они такими яркими и сказочно-чудесными, что резных донец никто уже и брать не хотел. Вскоре их производство прекратилось. Перестали мужики возиться с деревянными скакунами и барынями — теперь их делали разве что на потеху ребятишкам, и не из дубовых дощечек, а из податливой березы или осины.
Местный люд называл такие игрушки «балбешками» (по Далю, «балбешка» — это «чурбашек», «чурка», «болвашек»). Технология их производства нехитра. Круг­ляшок дерева раскалывали пополам. На передней ровной части ножом создавали контур фигуры, а потом брали в руку кисть. Так персонажи, которые обычно рисовались на прялочных донцах, стали раскрашенными кук­лами, плоскими спереди и полукруг­лыми с тылу.
А что же Краснояровы? Они, как и прочие мастера, тоже сменили резьбу на рос­пись. Это произошло во второй половине XIX столетия при Семене Фроловиче Красноярове. Вместе с ним новое умение постигал его сын Федор, впоследствии получивший известность как один из самых одаренных городецких художников.
Федор Семенович Краснояров (1861-1943) держал в руках кисть всю свою сознательную жизнь. В 12 лет он уже трудился наравне со взрослыми, писал на донцах барынь, коней, котиков. Вернувшись из армии, где дослужился до чина унтер-офицера, снова принялся рисовать. В 1889 году после смерти отца Федор оказался главой семейства. Ввел в промысел сыновей Карпа, Ивана, Тимофея, дочь Марию. В родной деревне Кос­ково пользовался большим авторитетом; его неоднократно избирали сельским старос­той.
Роспись донец приносила Краснояровым (как и другим мастерам) устойчивый доход только до Первой мировой войны. После революции промысел фактически прекратился; спрос на прялки упал, игрушки тоже лишились сбыта — частный рынок заглох, а кооперация их на реализацию не брала.
Перемены к лучшему наметились только в середине 1930-х годов. В это время в соответствии с новыми партийными установками начали возрождать традиции народного искусства. Не обошли вниманием влас­ти и городецкую роспись. В 1935 году в ее старинный центр Косково прибыл художник Иван Иванович Овешков. Ему поручили организовать при промколхозе имени Кирова, куда входила эта деревня, художественную мастерскую. Он привлек в нее лучших мастеров, в том числе, разумеется, и Ф. С. Красноярова.
Федор Семенович находился в мастерской на особом положении. Знатоки отмечали, что работал он всегда по-своему, имел собственный неповторимый творческий почерк. Например, свободно вводил в роспись новые элементы. «Наряду с привычными городецкими розами-купавками, он писал и свои цветы, краснояровские, в городецкой росписи ранее небывалые: например, из середины розы у него неожиданно вырастал другой цветок, а иногда два или три. На одном стебле он часто рисовал цветы разные, объединяя самые разнообразные растительные формы сочной белильной разживкой». Хорошо удавались ему животные — художник-самородок мог передать и движение их, и повадку.
К лучшим образцам этого периода творчества Ф. С. Красноярова принадлежат декоративные панно «Красноармейцы» и «Чаепитие с хозяйством», хранящиеся в Нижегородском музее истории художественных промыслов. Особенно оригинальный характер носит сцена чаепития. В центре панно — хозяин и хозяйка, сидящие в креслах у стола с чайными приборами и самоваром. Рядом с ними детишки. Дочка, гладя кошку, говорит: «Мама, киса пришла». Мальчик приказывает собачке: «Служи». Особая надпись поясняет, что художник хотел изобразить «быт семьи и ее привкусы». А какой же крестьянский быт без скотины? Поэтому здесь же нашлось место и лошади, и корове, и петушку с курочками. А вокруг художник разбросал яркие с крупными лепестками цветы.
Новатором выступал Ф. С. Краснояров и в искусстве городецкой игрушки. Он выработал особый вид деревянной потешки — пропильную игрушку из фанеры с двусторонней рос­писью. Советских искусствоведов особенно восхищали его игрушечные всадники на красных конях со сказочной птицей или львом рядом или бдительные пограничники, заметившие шпиона, боязливо притаившегося на дереве. Брался Краснояров и за сюжеты из жизни старого Городца, выпиливая и раскрашивая барынь, петушков и важных мужчин в цилиндрах. Пять таких фигурок украшают коллекцию Государственного Исторического музея в Мос­к­ве.
Отметим, что Федор Семенович также «оживлял» затейливые сучья и корни. Подправив ножом и раскрасив, он превращал свои лесные находки то в забавного человечка, то в зверя, то в птицу. Эти изделия Красноярова в 1947 году были переданы в Загорский (ныне Сергиево-Посадский) художественно-педагогический музей игрушки.
Тимофей Федорович Краснояров со своими игрушками. Фотография конца 1970 – начала 1980-х годовЗнаменитым игрушечником стал и сын Федора Семеновича — Тимофей Федорович Краснояров (1904-1985). До Великой Отечественной войны он работал в промколхозе имени Кирова, потом ушел на фронт. По возвращении его назначили заведую­щим производством артели «Стахановец». Там же, а затем на фабрике «Городецкая рос­пись» он возглавлял службу снабжения. Уйдя на пенсию, отдался изготовлению игрушек. Их своеобразие во многом обусловлено тем, что Краснояров был не художником (расписывала его творения жена Павлина Васильевна), а великолепным столяром и резчиком. И если предшественники создавали художественный образ кистью на плоскости, то Тимофей Краснояров достигал выразительности через об­ъемные формы, используя податливую липу. Причем идеальные шары и конусы получались у него без применения токарного станка, которого мастер попросту не имел. Все закругления он делал напильником. Но они настолько правильны, что на глаз не отличаются от токарной работы — взять хотя бы известную композицию Тимофея Федоровича «Шла девица за водой».
Это произведение относится к «балясным» игрушкам (от слова «балясина» — точеный столбик, поддерживающий перила). В «балясках» круглые формы естественно преобладают. Но Краснояров стремился сгладить углы и у плос­кой топорной игрушки. Вот, например, его «Семейка» (1983-1984) - композиция из семи кукол. Отец семейства в цилиндре и сюртуке, супруга в очаровательной шляпке и с зонтиком в руках, пятеро деток разного возраста. Очертания головных уборов и лиц скруглены Кадриль. 1970-е годынапильником. Очень мило заовалены головки и у «Барышень на прогулке». А про «Утиц» или «Рыбок» и говорить нечего — линии здесь замечательно плавны и изящны. Кстати, «Утицы» — игрушка с секретом: стоит сдвинуть крышку на спинке забавной птички, как откроется тайник — гнездышко для соли.
С выдумкой делалась Тимофеем Федоровичем каждая игрушка. Отдельно стоит упомянуть его механические шедевры. В 1970-х годах мас­тер создает музыкальные шкатулки «Городецкий перепляс» и «Кадриль». Движущуюся игрушку «Карусель» (1980) приобретает Государственный Исторический музей, а «Пильщиков» — Музей истории художественных промыслов Нижегородской области. Композиции подобного типа (тумбочка с механизмом, на которой расположены движущиеся фигурки) в XIX- начале ХХ века делали немецкие мастера из округа Зайффен, а также русские кудесники из Сергиева Посада. По технической выверенности произведения Красноярова им нисколько не уступают.
К слову, старый мастер живо интересовался творчест­вом своих коллег, и делом чести для него было превзойти их. Рассказывают, что однажды в руки Тимофея Федоровича попала деревянная механическая сова из знаменитого своими игрушечными традициями подмосковного села Богородское: дернешь за ниточку — и сова замашет крылышками, защелкает клювом. Так вот, Краснояров не успокоился, пока не сделал такую же.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию