restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

«Козельский краевед»

«Козельский краевед»

«Козельский краевед»


Долгое время Козельск, где перебывал весь цвет русской словесности — от Жуковского и Пушкина до Гоголя, от Тургенева и Достоевского до Толстого, — не имел литературного музея. Его (а точнее, литературный отдел Козельского общественного историко-краеведческого музея) удалось создать лишь в конце 1960-х годов. Главная заслуга в этом принадлежала Василию Николаевичу Сорокину.
В. Н. Сорокин (стоит у машины) и В. А. Солоухин в Шамординской пустыни. Фотография 1978 годаВ начале 1950-х при местном Доме пионеров существовал размещавшийся в одной небольшой комнате краеведческий кружок. Жизнь в нем теплилась благодаря энтузиазму нумизмата-любителя, учителя истории Н. Н. Анисимова. Демобилизовавшийся в 1952 году из армии политработник, гвардии майор В. Н. Сорокин вдохнул новые силы в сообщество краеведов Козельска. Это был человек, прошедший серьезную жизненную школу. В 1932 году он окончил Козельский педагогический техникум. Работал учителем, писал стихи, очерки, статьи. В 1934-м Сорокин назначается ответственным секретарем газеты «Козельская правда», оканчивает в Москве трехгодичный Коммунистический институт журналистики — знаменитый КИЖ. Потом была служба в армии, участие в боевых действиях на Хасане и Халхин-Голе, в войне с Финляндией, в Великой Оте­чественной. Вернувшись в родной город, Василий Николаевич заведовал отделом в «Козельской правде», активно сотрудничал в столичных газетах и журналах. Постепенно главными темами его публикаций стало крае­ведение, в частности, — пребывание классиков русской литературы в Козельском уезде Калужской губернии: кто и когда приезжал в Козельск, Оптину и Шамординскую пус­тыни, что здесь было задумано и написано, у кого из местных жителей сохранились мемориальные вещи писателей. С годами архив В. Н. Сорокина вырос настолько, что к нему стали обращаться за справками специалисты из других городов.
Во время учебы в Московском заочном полиграфическом институте Василий Николаевич в качестве курсовой работы представил сделанные им в 1957 году записи рассказов старожилов-козельчан об их встречах с Л. Н. Толстым, бывавшим, как известно, и в Козельске, и в Оптиной пустыни, и в Шамордине у своей сестры Марии Николаевны. К объемистой рукописи Сорокин приложил редкие фотографии. Находясь на экзаменационной сессии в Моск­ве, он выступал с лекциями в Доме учителя, в Географичес­ком обществе СССР, в Государственном литературном музее. Тематику лекций Василий Николаевич расширил, включив сюда сведения о пребывании в Козельске А. С. Пушкина и его «парнасского отца» В. Л. Пушкина. Изучив архивные материалы, он «вычислил» дом, в котором располагалась ямская станция, где поэт останавливался, совершая путешествие в Арзрум. Пушкин не случайно свернул с «прямоезжей» дороги и дал большой крюк через Козельск и Белев — он хотел повидаться с героем войны 1812 года генералом А. П. Ермоловым в его орловском имении.
Интерес представляли и материалы о близлежащей к Козельску усадьбе Березичи, доставшейся по разделу наследства дяде А. С. Пушкина Василию Львовичу. В Березичах В. Л. Пушкин бывал довольно часто. Сохранились его письма березичского периода, в частности, к поэту П. А. Вяземскому. В. Н. Сорокин, читая лекции в Москве, знакомил слушателей и со своими разысканиями, касающимися выездов на охоту в Козельск И. С. Тургенева. Охотничьи впечатления, полученные писателем в Козельском уезде, нашли отражение в повести «Собака». Исходив вдоль и поперек все окрестности, И. С. Тургенев, по данным В. Н. Сорокина, так и не удосужился посетить Оптину пустынь. Не исключено, что Ф. М. Достоевский знал об этом факте и в «Братьях Карамазовых» тонко, как считал В. Н. Сорокин, прошелся по этому поводу: образ вальяжного барина Миусова — «либерала сороковых и пятидесятых годов, вольнодумца и атеиста», — содержит намек на «европействующего» И. С. Тургенева.
У Василия Николаевича была конкретная цель: выступая в Москве, заручиться поддержкой столичной общественности — писателей, ученых, журналистов, учителей, которые помогли бы сформировать в «инстанциях» мнение о необходимости создания литературного музея в Оптиной пустыни. К тому времени Сорокин уже неоднократно испрашивал соответствующего разрешения у козельских властей, но всякий раз получал отказ. Его даже стали обвинять в идеологической близорукости, в попытках восстановления «славянофильского гнезда», в потворствовании церковникам. Но Сорокин твердо отметал все наветы и продолжал строить, как многим казалось, совершенно несбыточные проекты. В скиту Оптиной пустыни он присмотрел два деревянных строения, которые называл в своих прошениях «Домиком Ф. М. Достоевского» и «Домом Н. В. Гоголя», и предлагал райисполкому отселить из этих строений жильцов и разместить здесь музейную экспозицию. Но даже успех московских лекций на первых порах не помог: козельское начальство вкупе с калужским уполномоченным Совета по делам религий категорически восстало против самой возможности какого-либо — пусть даже только «литературного» — возрождения «очага религиозного дурмана». Пришлось временно отступить и заняться работой по сбору материалов для литературного отдела Козельского общественного историко-краеведческого музея, директором которого В. Н. Сорокин стал в 1967 году.

* * *

Оптина пустынь. Разруха. Фотографии 1968 годаВ Оптиной пустыни я впервые оказался в мае 1968 года. Мои тогдашние поездки по монастырям носили не только познавательный, но и деловой характер — зафиксировать на пленке памятники архитектуры, сделать описание того, что еще можно успеть спасти. Готовясь к посещению пустыни, я переснял из старого издания ее изображение гоголевских времен. На этой литографии пустынь обнесена каменными стенами с башнями. Стены в основном сохранились. Хуже было с высотными доминантами: величественную трехъярусную колокольню взорвали, больничную Владимирскую церковь разобрали, а все прочие храмы обезглавили. Войдя через пролом в стене, я обнаружил на территории полигон для тракторов и другой сельскохозяйственной техники. Как мне объяснили, хозяином здесь было СПТУ, готовившее механизаторов широкого профиля. Не лучше дело обстояло и в скиту.
«Я заезжал по дороге в Оптинскую пустынь, — писал Н. В. Гоголь в 1850 году А. П. Толстому, — и навсегда унес о ней воспоминание. Я думаю, на самой Афонской горе не лучше. <…> Я уверен, что эта обитель оставит у Вас, как и у меня, одно из приятнейших воспоминаний». Позже Гоголь в своих письмах также вспоминал Оптину: «Какая тишина, какая простота. Я <…> всегда заезжаю в эту пустынь и отдыхаю душой».
Однако мне отдохнуть душой в тот приезд в Оптину не удалось. В скиту, куда к старцу Макарию не раз приходил Н. В. Гоголь, царила мерзость запустения. В свое время поэт А. Н. Апухтин писал: «Такой массы и таких чудных цветов, как в Оптинском скиту, я уж потом во всю жизнь не знал». Трудно было представить, что скит когда-то утопал в цветах. Ограда отсутствовала — уцелели лишь две башенки и надвратная колокольня. В домиках старцев Макария и Амвросия жили семьи рабочих и преподавателей СПТУ. Под жилье были заняты и все остальные кельи. К ним пристроили кто свинарник, кто курятник, кто овчарню…Оптина пустынь. Разруха. Фотографии 1968 года
Мое внимание привлекла необыкновенной красоты деревянная церковь Иоанна Предтечи 1822 года с двумя классическими портиками, украшенными колоннами. Я начал фотографировать церковь, бывшие кельи, скитской пруд с гогочущими гусями, стараясь представить, как здесь все было во времена Н. В. Гоголя и Ф. М. Достоевского. За этим занятием меня и застал В. Н. Сорокин. Он делал обмеры небольшого домика в углу скита и, закончив, подошел ко мне. Мы познакомились. Василий Николаевич имел редкостную способность увлекать людей своими идеями. Он поведал, что давно мечтает создать в пустыни литературный музей, где можно было бы увидеть портреты писателей-«оптинцев», книги, задуманные ими здесь, их вещи… Не мешкая, Василий Николаевич с жаром принялся «вербовать» меня в свои союзники в деле мобилизации общественного мнения, которое заставило бы в конце концов местное начальство принять решение «переселить» литературный отдел из тесноты краеведческого музея в Оптину, в домик, который Василий Николаевич присмотрел в скиту.
— Помните знаменитую сцену из «Братьев Карамазовых», когда старец поклонился в ноги Мите? Именно здесь все и происходило — в той вон хибарке…
— А нельзя ли уговорить нынешних хозяев, чтобы они разрешили нам посмотреть их «покои»?
— Пойдемте, — сказал Сорокин. — Там живут хорошие люди. Они обещали мне не переделывать интерьер. Ведь это — историческая реликвия! Здесь старец Амвросий принимал Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого.
Появившийся на крыльце хозяин пригласил нас в дом.
— Вот тут был вход в спальню старца, — показал Сорокин. — А в этой комнате, где мы стоим, принимал он семейку Карамазовых.
«Старец уселся на кожаный красного дерева диванчик, очень старинной постройки, а гостей, кроме обоих иеромонахов, поместил у противоположной стены, всех четырех рядышком, на четырех красного дерева обитых черною <…> кожей стульях».
Я внимательно присматривался к мебели: стулья — явно советской «постройки», а вот диванчик, кажется, «породистый» — середины XIX века, только уже обтянут не кожей, а дерматином.
— А вы не смогли бы сделать снимки ин­терьера кельи Амвросия? — обратился Сорокин ко мне и пояснил. — Мне через пару недель выступать в Москве в Доме ученых, потребуется иллюстративный материал.
Остаток дня мы провели за съемкой. Отсняли скит, ракитовую аллею, сам монастырь и остатки некрополя. Когда-то он насчитывал сотни захоронений.
— А где могила старца Амвросия? — спросил я.
— Какая она была, могу показать, — и Сорокин достал старинную открытку.
— Была?
- Захоронения всех старцев сравняли с землей.
И Василий Николаевич повел меня к Введенскому храму. Отмерив от юго-восточной апсиды несколько шагов, он снял кепку:
— Здесь лежит старец Амвросий, рядом — старец Макарий, а вот там, — он указал рукой, — братья Иван и Петр Киреевские…
В Доме ученых мы выступали с Василием Николаевичем вместе. Писательница Н. А. Павлович, бывшая очевидицей закрытия Оптиной пустыни в 1925 году, в заключение вечера от имени московской общественности зачитала письмо Министру культуры СССР с просьбой о постановке всех памятников пустыни на государственную охрану и создании там литературного музея. Под петицией поставили подписи многие видные деятели науки и культуры. В 1969 году козельский музей был преобразован в филиал Калужского областного краеведческого музея, а его литературный отдел разместился на территории Оптиной пустыни.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию