Поиск

«Козельский краевед»

«Козельский краевед»

«Козельский краевед»


Долгое время Козельск, где перебывал весь цвет русской словесности — от Жуковского и Пушкина до Гоголя, от Тургенева и Достоевского до Толстого, — не имел литературного музея. Его (а точнее, литературный отдел Козельского общественного историко-краеведческого музея) удалось создать лишь в конце 1960-х годов. Главная заслуга в этом принадлежала Василию Николаевичу Сорокину.
В. Н. Сорокин (стоит у машины) и В. А. Солоухин в Шамординской пустыни. Фотография 1978 годаВ начале 1950-х при местном Доме пионеров существовал размещавшийся в одной небольшой комнате краеведческий кружок. Жизнь в нем теплилась благодаря энтузиазму нумизмата-любителя, учителя истории Н. Н. Анисимова. Демобилизовавшийся в 1952 году из армии политработник, гвардии майор В. Н. Сорокин вдохнул новые силы в сообщество краеведов Козельска. Это был человек, прошедший серьезную жизненную школу. В 1932 году он окончил Козельский педагогический техникум. Работал учителем, писал стихи, очерки, статьи. В 1934-м Сорокин назначается ответственным секретарем газеты «Козельская правда», оканчивает в Москве трехгодичный Коммунистический институт журналистики — знаменитый КИЖ. Потом была служба в армии, участие в боевых действиях на Хасане и Халхин-Голе, в войне с Финляндией, в Великой Оте­чественной. Вернувшись в родной город, Василий Николаевич заведовал отделом в «Козельской правде», активно сотрудничал в столичных газетах и журналах. Постепенно главными темами его публикаций стало крае­ведение, в частности, — пребывание классиков русской литературы в Козельском уезде Калужской губернии: кто и когда приезжал в Козельск, Оптину и Шамординскую пус­тыни, что здесь было задумано и написано, у кого из местных жителей сохранились мемориальные вещи писателей. С годами архив В. Н. Сорокина вырос настолько, что к нему стали обращаться за справками специалисты из других городов.
Во время учебы в Московском заочном полиграфическом институте Василий Николаевич в качестве курсовой работы представил сделанные им в 1957 году записи рассказов старожилов-козельчан об их встречах с Л. Н. Толстым, бывавшим, как известно, и в Козельске, и в Оптиной пустыни, и в Шамордине у своей сестры Марии Николаевны. К объемистой рукописи Сорокин приложил редкие фотографии. Находясь на экзаменационной сессии в Моск­ве, он выступал с лекциями в Доме учителя, в Географичес­ком обществе СССР, в Государственном литературном музее. Тематику лекций Василий Николаевич расширил, включив сюда сведения о пребывании в Козельске А. С. Пушкина и его «парнасского отца» В. Л. Пушкина. Изучив архивные материалы, он «вычислил» дом, в котором располагалась ямская станция, где поэт останавливался, совершая путешествие в Арзрум. Пушкин не случайно свернул с «прямоезжей» дороги и дал большой крюк через Козельск и Белев — он хотел повидаться с героем войны 1812 года генералом А. П. Ермоловым в его орловском имении.
Интерес представляли и материалы о близлежащей к Козельску усадьбе Березичи, доставшейся по разделу наследства дяде А. С. Пушкина Василию Львовичу. В Березичах В. Л. Пушкин бывал довольно часто. Сохранились его письма березичского периода, в частности, к поэту П. А. Вяземскому. В. Н. Сорокин, читая лекции в Москве, знакомил слушателей и со своими разысканиями, касающимися выездов на охоту в Козельск И. С. Тургенева. Охотничьи впечатления, полученные писателем в Козельском уезде, нашли отражение в повести «Собака». Исходив вдоль и поперек все окрестности, И. С. Тургенев, по данным В. Н. Сорокина, так и не удосужился посетить Оптину пустынь. Не исключено, что Ф. М. Достоевский знал об этом факте и в «Братьях Карамазовых» тонко, как считал В. Н. Сорокин, прошелся по этому поводу: образ вальяжного барина Миусова — «либерала сороковых и пятидесятых годов, вольнодумца и атеиста», — содержит намек на «европействующего» И. С. Тургенева.
У Василия Николаевича была конкретная цель: выступая в Москве, заручиться поддержкой столичной общественности — писателей, ученых, журналистов, учителей, которые помогли бы сформировать в «инстанциях» мнение о необходимости создания литературного музея в Оптиной пустыни. К тому времени Сорокин уже неоднократно испрашивал соответствующего разрешения у козельских властей, но всякий раз получал отказ. Его даже стали обвинять в идеологической близорукости, в попытках восстановления «славянофильского гнезда», в потворствовании церковникам. Но Сорокин твердо отметал все наветы и продолжал строить, как многим казалось, совершенно несбыточные проекты. В скиту Оптиной пустыни он присмотрел два деревянных строения, которые называл в своих прошениях «Домиком Ф. М. Достоевского» и «Домом Н. В. Гоголя», и предлагал райисполкому отселить из этих строений жильцов и разместить здесь музейную экспозицию. Но даже успех московских лекций на первых порах не помог: козельское начальство вкупе с калужским уполномоченным Совета по делам религий категорически восстало против самой возможности какого-либо — пусть даже только «литературного» — возрождения «очага религиозного дурмана». Пришлось временно отступить и заняться работой по сбору материалов для литературного отдела Козельского общественного историко-краеведческого музея, директором которого В. Н. Сорокин стал в 1967 году.

* * *

Оптина пустынь. Разруха. Фотографии 1968 годаВ Оптиной пустыни я впервые оказался в мае 1968 года. Мои тогдашние поездки по монастырям носили не только познавательный, но и деловой характер — зафиксировать на пленке памятники архитектуры, сделать описание того, что еще можно успеть спасти. Готовясь к посещению пустыни, я переснял из старого издания ее изображение гоголевских времен. На этой литографии пустынь обнесена каменными стенами с башнями. Стены в основном сохранились. Хуже было с высотными доминантами: величественную трехъярусную колокольню взорвали, больничную Владимирскую церковь разобрали, а все прочие храмы обезглавили. Войдя через пролом в стене, я обнаружил на территории полигон для тракторов и другой сельскохозяйственной техники. Как мне объяснили, хозяином здесь было СПТУ, готовившее механизаторов широкого профиля. Не лучше дело обстояло и в скиту.
«Я заезжал по дороге в Оптинскую пустынь, — писал Н. В. Гоголь в 1850 году А. П. Толстому, — и навсегда унес о ней воспоминание. Я думаю, на самой Афонской горе не лучше. <…> Я уверен, что эта обитель оставит у Вас, как и у меня, одно из приятнейших воспоминаний». Позже Гоголь в своих письмах также вспоминал Оптину: «Какая тишина, какая простота. Я <…> всегда заезжаю в эту пустынь и отдыхаю душой».
Однако мне отдохнуть душой в тот приезд в Оптину не удалось. В скиту, куда к старцу Макарию не раз приходил Н. В. Гоголь, царила мерзость запустения. В свое время поэт А. Н. Апухтин писал: «Такой массы и таких чудных цветов, как в Оптинском скиту, я уж потом во всю жизнь не знал». Трудно было представить, что скит когда-то утопал в цветах. Ограда отсутствовала — уцелели лишь две башенки и надвратная колокольня. В домиках старцев Макария и Амвросия жили семьи рабочих и преподавателей СПТУ. Под жилье были заняты и все остальные кельи. К ним пристроили кто свинарник, кто курятник, кто овчарню…Оптина пустынь. Разруха. Фотографии 1968 года
Мое внимание привлекла необыкновенной красоты деревянная церковь Иоанна Предтечи 1822 года с двумя классическими портиками, украшенными колоннами. Я начал фотографировать церковь, бывшие кельи, скитской пруд с гогочущими гусями, стараясь представить, как здесь все было во времена Н. В. Гоголя и Ф. М. Достоевского. За этим занятием меня и застал В. Н. Сорокин. Он делал обмеры небольшого домика в углу скита и, закончив, подошел ко мне. Мы познакомились. Василий Николаевич имел редкостную способность увлекать людей своими идеями. Он поведал, что давно мечтает создать в пустыни литературный музей, где можно было бы увидеть портреты писателей-«оптинцев», книги, задуманные ими здесь, их вещи… Не мешкая, Василий Николаевич с жаром принялся «вербовать» меня в свои союзники в деле мобилизации общественного мнения, которое заставило бы в конце концов местное начальство принять решение «переселить» литературный отдел из тесноты краеведческого музея в Оптину, в домик, который Василий Николаевич присмотрел в скиту.
— Помните знаменитую сцену из «Братьев Карамазовых», когда старец поклонился в ноги Мите? Именно здесь все и происходило — в той вон хибарке…
— А нельзя ли уговорить нынешних хозяев, чтобы они разрешили нам посмотреть их «покои»?
— Пойдемте, — сказал Сорокин. — Там живут хорошие люди. Они обещали мне не переделывать интерьер. Ведь это — историческая реликвия! Здесь старец Амвросий принимал Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого.
Появившийся на крыльце хозяин пригласил нас в дом.
— Вот тут был вход в спальню старца, — показал Сорокин. — А в этой комнате, где мы стоим, принимал он семейку Карамазовых.
«Старец уселся на кожаный красного дерева диванчик, очень старинной постройки, а гостей, кроме обоих иеромонахов, поместил у противоположной стены, всех четырех рядышком, на четырех красного дерева обитых черною <…> кожей стульях».
Я внимательно присматривался к мебели: стулья — явно советской «постройки», а вот диванчик, кажется, «породистый» — середины XIX века, только уже обтянут не кожей, а дерматином.
— А вы не смогли бы сделать снимки ин­терьера кельи Амвросия? — обратился Сорокин ко мне и пояснил. — Мне через пару недель выступать в Москве в Доме ученых, потребуется иллюстративный материал.
Остаток дня мы провели за съемкой. Отсняли скит, ракитовую аллею, сам монастырь и остатки некрополя. Когда-то он насчитывал сотни захоронений.
— А где могила старца Амвросия? — спросил я.
— Какая она была, могу показать, — и Сорокин достал старинную открытку.
— Была?
- Захоронения всех старцев сравняли с землей.
И Василий Николаевич повел меня к Введенскому храму. Отмерив от юго-восточной апсиды несколько шагов, он снял кепку:
— Здесь лежит старец Амвросий, рядом — старец Макарий, а вот там, — он указал рукой, — братья Иван и Петр Киреевские…
В Доме ученых мы выступали с Василием Николаевичем вместе. Писательница Н. А. Павлович, бывшая очевидицей закрытия Оптиной пустыни в 1925 году, в заключение вечера от имени московской общественности зачитала письмо Министру культуры СССР с просьбой о постановке всех памятников пустыни на государственную охрану и создании там литературного музея. Под петицией поставили подписи многие видные деятели науки и культуры. В 1969 году козельский музей был преобразован в филиал Калужского областного краеведческого музея, а его литературный отдел разместился на территории Оптиной пустыни.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию