Поиск

Дом на Остоженке

Дом на Остоженке

Дом на Остоженке


«В одной из отдаленных улиц Москвы, в сером доме с белыми колоннами, антресолью и покривившимся балконом жила некогда барыня, вдова, окруженная многочисленною дворнею», — так начинается рассказ И. С. Тургенева «Муму». В основу приведенного описания лег облик реального дома, который одно время снимала мать писателя Варвара Петровна. Одноэтажный, с шестиколонным портиком на фасаде, он стоит и поныне на московской улице Остоженка (№ 37).
Этот особняк, построенный в 1826 году титулярным советником Д. Федоровым, затем принадлежал Н. В. Лошаковской. Свою известность он приобрел благодаря В. П. Тургеневой, проживавшей в нем в 1839-1851 годах, до самой своей смерти. Однако мало кто знает, что история дома связана еще с одной «литературной» фамилией. Долгое время его снимала семья двоюродного брата поэта Е. А. Боратынского — Андрея Ильича Боратынского, о чем сохранились сведения в мемуарах сына последнего — Михаила Андреевича, названных «Мои музыкальные воспоминания».
Андрей Ильич Боратынский. Фотография конца 1860-х годов*М. А. Боратынский (1855-1923) — офицер, участник русско-турецкой войны 1877-1878 годов — приходился также зятем поэту А. М. Жемчужникову, одному из создателей образа Козьмы Пруткова. По линии матери он состоял в родстве с двумя другими известными фамилиями — Боде и Колычевыми. Его дед, барон Лев Карлович Боде, президент Мос­ковской дворцовой конторы, возглавлял работы по воссозданию теремов и строительству Большого Кремлевского дворца в Москве; бабушка, Наталья Федоровна Боде (урожденная Колычева), принадлежала к роду святителя Филиппа, митрополита Московского (другая бабушка Михаила Андреевича, Софья Ивановна Боратынская, происходила из московской дворянской семьи Барышниковых).
Поскольку Наталья Федоровна была последней представительницей древнего рода, то один из ее сыновей, Михаил Львович Боде-Колычев2, наследовал герб и фамилию матери. Он хранил память о предках в форме семейного музея в доме на Поварской улице в Москве, называемом теперь «домом Ростовых», и музейного комплекса, каким являлась его подмосковная усадьба Лукино4.
Домашним учителем М. Л. Боде-Колычева и его сестры Елены (матери М. А. Боратынского) был выдающийся филолог и искусствовед, профессор Московского университета Федор Иванович Буслаев5. Он привил своим воспитанникам интерес к истории культуры и фамильным корням. Позже это проявилось, в частности, в издании Михаилом Львовичем труда «Боярский род Колычевых» (1887).
Боратынские и их усадьбы в XIX веке тоже были хорошо известны. В тамбовском имении Вяжля, полученном в дар от Павла I братьями генералом Аврамом Андреевичем и адмиралом Богданом Андреевичем Боратынскими, родился поэт Евгений Боратынский — «потомок рыцарей, взлелеянных войной». Та часть поместья, где располагался первый усадебный дом, впоследствии перешла во владение адмиралу Илье Андреевичу, деду М. А. Боратынского (автора мемуаров), и получила название Ильиновка. В пяти верстах от нее, в усадьбе Мара, в то время жила мать поэта и семья С. А. Боратынского с дочерью поэта А. А. Дельвига6.
Михаил Андреевич Боратынский — последний дореволюционный владелец Ильиновки, ставший летописцем своей семьи. В 1910 году он опубликовал исследование «Род дворян Боратынских»7. В 1920-1922-х, когда вокруг усадьбы, из которой его выселили, разгоралось Антоновское восстание, он работал над воспоминаниями.
Михаил Андреевич Боратынский. Фотография 1880-х годов*М. А. Боратынский пишет, что дом на Остоженке его семья снимала около трех лет, однако здесь он, по-видимому, ошибается, поскольку будучи в тот период ребенком и большую часть времени проводя в подмосковных усадьбах, плохо помнил обстоятельства московской жизни. Отец Михаила Андреевича служил в гусарском полку, с 1846 года — в ведомстве Мос­ковской дворцовой конторы, в 1848-м вышел в отставку и переехал с молодой женой и новорожденным сыном Львом8 в тамбовскую усадьбу. «Мои родители прожили в Ильиновке примерно около десяти лет. <…> Железной дороги тогда еще не было, и [они] иногда всей семьей ездили повидать своих старых родителей на лошадочке в возке и повозках. Наконец дети стали подрастать, а родители моей матери усиленно просили моего отца переехать в Москву, так как мой дед, барон Лев Карлович Боде, был уже очень стар и болен, и мой отец решил переехать в Москву. Для приманки к переезду моя мать получила в подарок от отца своего маленькое, очень красивое подмосковное имение в 30-ти верстах от Москвы — Ямищево Звенигородского уезда. Началась новая жизнь — зиму проводили в Москве, а на лето переезжали в Ямищево. Ильиновка была заброшена и служила лишь источником дохода»9. Вероятно, именно с того времени, с конца 1850-х годов, Боратынские (совместно с Оболенскими) начали снимать городскую усадьбу на Остоженке, поскольку неподалеку, на Поварской, находился дом их родителей — баронов Боде.
В 1862 году здесь же, в районе Остоженки, в Штатном (с 1921 — Кропоткинский) переулке, в доме Романовской поселился троюродный брат Михаила Андреевича, профессор Московского университета Сергей Александрович Рачинский10. В письме от 11 ноября 1862 года к матери Варваре Аврамовне (урожденной Боратынской) в смоленское имение Татево он сообщал: «Я, кажется, забыл тебе написать, что умерла София Ивановна Баратынская11. Андрей Ильич живет в двух шагах от меня: я его встретил на улице, был у него, но не застал»12.
Таким образом, в особняке на Остоженке Боратынские, очевидно, провели более 10 лет — с конца 1850-х по 1871 год13. В тот период их дом был одним из центров музыкальной культуры Москвы.
Лев Андреевич Боратынский. Фотография 1890-х годов*Михаил Андреевич рос в семье, в которой любили классическую музыку и играли на разных музыкальных инструментах. Касаясь этой темы, нельзя не упомянуть, что в родстве с Боратынскими состояла Надежда Андреевна Обухова — великая русская певица (она приходилась Михаилу Андреевичу племянницей)14. Сведения о посещениях Обуховыми дома на Остоженке встречаем в письме С.А. Рачинского от 2 февраля 1869 года: «По случаю пребывания здесь Сони Чичериной я вновь завязал родственные отношения с Андреем Ильичем и сегодня иду к нему на семейный музыкальный вечер. <…> Видел я у него прехорошенькую дочь Елизаветы Ильиничны [Обуховой]»15.
В письме Рачинского называется имя Софьи Сергеевны Чичериной (урожденной Боратынской), участвовавшей в вечерах. Талант и миловидная внешность давали повод близким людям сравнивать ее с мученицей Цецилией — покровительницей музыки. Так, в 1861 году Авдотья Петровна Елагина, мать братьев Киреевских, писала в усадьбу Мара к Софье Михайловне Боратынской16: «Как хорошо устроилась судьба вашей милой Цецилии: сын друга отца, друг с детства — рассчитать счастья нельзя лучше. <…> Где же будет свадьба? Надеюсь, что дома, в деревне. Прошу слушать мой голос в хоре той кантаты, которую петь будут в честь новобрачных»17.
Другие гости дома на Остоженке — Ильины тоже увлекались музыкой. В 1863 году С. А. Рачинский сообщал в одном из писем: «На прошлой неделе у меня была Катер. Ник. Ильина с Вас. Вас. и Сашей и Андрей Ильич Боратынский. А в прошлое воскресенье был у Ильиных музыкальный вечер, который доставил мне большое удовольствие»18.
В мемуарах М. А. Боратынский не без оснований говорит: «Наш дом, как мне кажется, во многом напоминал дом Ростовых в «Войне и мире» Толстого». Любопытно, что в 1863-1869 годах Толстой, издавая роман «Война и мир», постоянно бывал на Остоженке у С. А. Рачинского19.
Наше повествование существенно дополняют помещаемые здесь отрывки из мемуаров Михаила Андреевича Боратынского, речь о которых шла выше.Гербы родов Боратынских и Боде. Рисунок из альбома. Вторая половина XIX века. ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом)

«Осенью 1868-го года я поступил в 1-ю Мос­ковскую военную гимназию на казенный счет во 2-й класс. <…> В это время и тетя20 и дядя21 Оболенские уже зиму проводили в Москве. <…> Отец мой22 с Оболенскими наняли очень хороший большой, но старый дом-особняк на Остоженке против Коммерческого училища, принадлежащий тогда г-же Лошаковской (говорили, что дом этот принадлежал Тургеневу). При доме был громадный двор с конюшней и отдельными двухэтажными флигелями, где помещались кухня и прислуга. Дом был несколько запущен, но очень удобен для широкого житья помещикам; было много жилых комнат. Парадные комнаты были большие и высокие, особенно зала, в которой были даже небольшие хоры.
Жизнь в этом доме действительно шла широкая. Помещичья конюшня была полна лошадей и экипажей, так как у отца и у дяди были свои лошади. Прислуги тоже был двойной комплект. Братья мои тоже имели своих верховых лошадей, на которых они иногда скакали и джигитовали по двору, настолько он был велик. <…>

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию