Поиск

Воспоминания об участии в Народном ополчении

Воспоминания об участии в Народном ополчении

Иллюстрация: В.К. Дмитриевский. Во втором эшелоне. 1984 год


А.А. Дейнека. Едут на войну. Холст, масло. 1944 год

1 июля. Меня вызвали в школу; оказывается, призыв в ополчение. Выяснилось, что многие из школы уже записались, что все будут находиться в Москве, что скоро начнем немцев бить сильнее, что увеличивается опасность сильных бомбежек Москвы и ополченцы (школьники допризывного возраста) будут охранять разные предприятия Москвы, что на это время будут жить в школе, устроенной под казарму. Я подал заявление и был зачислен в народное ополчение. 6 июля утром, взяв вещи и дождавшись Викмана, пошли в школу; там нас построили, и с четырьмя учителями мы отправились на Потылиху. В школе № 74 на Потылихе прожили три дня; спали на полу, подостлав газеты, питались первые два дня на свои деньги: нам, ополченцам, можно было без очереди покупать молоко. Ко мне приезжал туда отец с Зинаидой Сергеевной и привез 60 рублей для могущих возникнуть расходов. На третий день ели в столовой какой‑то невкусный обед, а ночью, взяв вещи, двинулись в поход. Шли ночь, утро и день, прошли с очень частыми остановками сорок пять километров и пришли в лес между станциями Катуар и Пионерская. Мы числились в 25‑м запасном полку Киевской стрелковой дивизии. Медицинской помощи почти не было, ее оказывали только тем, кто натер ноги. Я во время этого похода много пил и часто грязную воду. Живот мой пребывал в явном расстройстве. Ноги гудели, хотелось спать, хотелось есть, но всех этих возможностей не было (даже спать, потому что болел живот). Поздно вечером нам дали молочную лапшу. Мы легли спать: ребята, двое учителей и один чужой, прикомандированный к нам. Мы с Викманом лежали в углу в конце шалаша, по правую сторону от входа, рядом лежали Саркисов, Колышкин, Гольдберг и т. д. Вставали в 4 или в 5 часов ежедневно, причем, когда старшина кричал «Подъем!», делая ударение на «ем», нас всех это пугало, мы вздрагивали, но сразу же вставали. Потом шли умываться и на зарядку, или наоборот. Начинался безалаберный день. Политзанятия, политрук Коган, у которого ходил зуб во рту и который бесконечно шепелявил, нудно рассказывая и пересказывая газеты, каждый раз повторял одно и то же, да еще ужасно картавил. <…> Так проходили дни. Винтовок было штук 10 на роту. Военные занятия бывали редко, больше выбирали место для обстрела будущего противника. Несколько раз играли в футбол. Раз мне пришлось быть в карауле, разводящим был Гольдберг, начальником караула — наш учитель Петр Яковлевич Качин. Стояли с пустыми винтовками. Наконец в нашем батальоне на террасе одного дома стал торговать ларек, в котором стали продавать конфеты, печенье, белый хлеб (это было для нас подспорье)…