restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

Дневник

Н. Н. Аделунг (1889-1963) — человек феерической судьбы. Одним из первых упоминаемых носителей этой фамилии был Иоганн-Христоф Аделунг (1732-1806), филолог, старший библиотекарь саксонского курфюрста в Дрездене. Ему принадлежит несколько крупных работ по истории Саксонии, а также капитальный труд «Опыт полного критико-грамматического словаря верхнегерманского наречия».
Николай Николаевич Аделунг (справа). Фотография А. С. Потресова. 1939 годИоганна-Христофа вроде бы ничто не связывало с Россией, а вот его племянник — историк, археолог и библиограф Фридрих (Федор Павлович) Аделунг (1768-1843), родом из Штеттина, путешествуя по Европе, в 1794 году приехал в Петербург. Отслужив три года в Митаве, он стал здесь цензором немецких книг и директором немецкого театра. В 1803-м его назначили наставником великих князей Николая (будущего императора) и Михаила Павловичей. Санкт-Петербургская Академия наук избрала Ф. П. Аделунга своим почетным членом (1838). В числе прочего он принимал участие в создании Румянцевского музея. Оставил труды, посвященные русской археологии и истории. Главным его сочинением считается «Критико-литературное обозрение путешествий в Россию», изданное в России после смерти автора и удостоенная полной Демидовской премии, причем обычную в подобных случаях рецензию писал знаменитый натуралист, основатель эмбриологии академик К. М. Бэр. Эта книга до сих пор является незаменимым пособием по русской истории древнего и среднего периодов.
У Ф. П. Аделунга был сын Карл (1803-1829), служивший вторым секретарем русской миссии в Персии и погибший вместе с А. С. Грибоедовым. Сохранились его письма к отцу (вторая половина 1828 года), с которым Александру Сергеевичу приходилось часто встречаться по делам службы. Так, 12 июня 1828 года Карл Аделунг писал из Москвы о Грибоедове: «Чем ближе я его узнаю, тем больше я его ценю и люблю. Я встретил у него Петрозилиуса, который просил меня передать тебе его почтение, хотя он и не знаком с тобой лично; он и Грибоедов не находили слов для похвал тебе».
Так вот, Н. Н. Аделунг был внуком этого самого Карла Аделунга, а пра­внуком — известный в свое время бард, геолог, путешественник, альпинист, сын Николая Николаевича и мой друг Юрий Аделунг (1945-1993), который незадолго до своей трагической гибели во время работы на высотном здании передал мне отцовский дневник и публикуемые здесь документы.
Николай Николаевич Аделунг родился в Москве. Отец, научный работник, в 1896 году, оставив семью, эмигрировал в Америку. Мать после его отъезда зарабатывала на жизнь шитьем «по домам». После революции она заведовала военным госпиталем в селе Медведкове Московской области, где и умерла (1922). Самостоятельную жизнь Николай начал с 1903 года, давая частные уроки. Через год его уволили из реального училища по «волчьему билету» за оскорбление учителя. «В октябре 1905 г. поступил на работу техническим секретарем в легальный орган РСДРП(б) «Борьба», — писал он в автобиографии, датированной 13 июля 1949 года. — Тогда же по рекомендации доктора Каннеля В. Я. и Архангельского В. Г. был принят в Московскую организацию РСДРП(б) и направлен в студенческую боевую организацию. Принимал участие в охране похорон Баумана и в перестрелке у Манежа при возвращении с Ваганьковского кладбища, когда было убито 5 товарищей. 8-го декабря принимал участие в «снятии» 4-х городовых у бывших Патриарших прудов, а затем в перестрелке у Страстного. 11-го декабря наша дружина была направлена в Симоновскую слободу. По дороге в районе Новой или Пустой (кажется) улицы была перестрелка с полицией. В Симоновской слободе стояли в чайной дней шесть, делая вылазки на Крутицкие казармы, где стояли драгуны. Числа 18-20 декабря наша дружина была распущена, и нам рекомендовали уходить из Москвы. Я пробрался в Сокольники к доктору Архангельскому, который помог мне уехать из Москвы в Саратов».
В 1910-м Николай «сдал на аттестат зрелости при Харьковском округе». Примерно в то же время он посетил Льва Толстого, однако отнесся к «толстовству» скептически, так как, по выражению Юрия, «был уже слишком заражен марксизмом». 1917 год встретил в Аккермане (Белгороде-Днестровском), где его избрали председателем Совета солдатских и рабочих депутатов, а после Октябрьской революции — председателем ревкома 6-й армии и комендантом города. Участвовал в боях с румынами, затем, оказавшись в Одессе, принял должность заместителя председателя комитета по трудовой повинности; позже заведовал биржей труда.
«Вызванный по телеграфу в Москву, — говорится далее в автобиографии, — я был комиссией ВЦИКа по делам Туркестана направлен в Ташкент в качестве члена коллегии Наркомтруда Туркреспублики. Тогда же демобилизован из рядов Красной Армии».
Образование свое Н. Н. Аделунг продолжил лишь в 1921 году, поступив на факультет общественных наук (ФОН) Ташкентского университета, окончить который не удалось, так как в 1922-м оргбюро ЦК ВКП(б) по делам Туркестана направило его в Хорезмскую Народную Советскую республику в качестве консультанта Совета назиров (министров), откуда Николаю Николаевичу через год пришлось уехать в связи с заболеванием тропической малярией. Он поступает на работу в Госплан СССР, активно участвует в организации Общества пролетарского туризма, членом Центрального совета которого состоял. В 1930 году его даже откомандировали в распоряжение совета, но ненадолго: помешали принципиальные разногласия с тогдашним руководством, возглавляемым Н. В. Крыленко.
Разочаровавшись в политике, Аделунг вышел из ВКП(б), что, скорее всего, и помогло ему уцелеть во время «большой чистки» 1937 года. А может, связано это было и с тем, что с 1935 по 1937 год он работал в кино консультантом по географии. И вот здесь происходит очередной «всплеск судьбы». Во время съемок фильма «Дети капитана Гранта» (1936) Николай Николаевич неожиданно получил предложение от режиссера сыграть роль патагонца Талькава. И сыграл. Историки кино по сей день ломают головы: что же это за актер такой — Николай Аделунг?
В 1937 году Николай Николаевич — не жизнь, а калейдоскоп! — назначен на должность заместителя директора Кавказского государственного заповедника. А перед самой войной — новый поворот: приглашение на работу во Всесоюзный научно-исследовательский институт железнодорожного транспорта.
Начиная с 1925 года Н. Н. Аделунг вел большую работу по развитию туризма и альпинизма в СССР, в частности, по развитию детского туризма, состоял председателем Центральной секции туризма Всесоюзного комитета физкультуры и спорта при Совете Министров СССР. Написал книгу «Туризм: работа низовой туристской секции» (М., 1950). Ныне его имя носит самая высокая (4301 метр над уровнем моря) вершина в Западном Тянь-Шане.
Предлагаемый вниманию читателей «Московского журнала» дневник Н. Н. Аделунга относится к концу 1922 года, когда Николай Николаевич, как мы помним, отправился в недавно провозглашенную Хорезмскую Народную Советскую республику. Дневник содержит любопытные, порой неожиданные, «нехрестоматийные» сведения о том, как происходило становление советской власти в регионе. Текст печатается в сокращении; сохранены некоторые авторские особенности написания географических названий и имен собственных.


13 ноября. Понедельник.


«Верительные грамоты» Н. Н. Аделунга  «Верительные грамоты» Н. Н. АделунгаСегодня еду в Хиву. Жду от этой поездки массу нового и полезного для себя, понятно, не с материальной стороны. Профессор Черданцев говорит, что такая поездка дает больше, чем год университета. Думаю, что он прав.
Сижу на вокзале и жду поезда. До отхода осталось три часа. Толчея. Масса народа. <…> Постепенно съезжаются мои спутники. Что они из себя представляют, сказать затрудняюсь. Лучше о них сказать к концу поездки. Выявится к тому времени.

<…>

15 ноября. Среда.

Ночью проехали Чардуйский мост. Громадное сооружение. Вот и знаменитая Аму-Дарья, «Бешеная река». «Не река, а сволочь, сумасшедшая река», — так аттестуют ее местные жители. Река под мостом протекает довольно свободно, только в одном месте она «балует», подмывает берег. Еще в прошлом году река неожиданно стала менять свое течение, стремясь обойти мост. Она размыла и обошла дамбы, и сейчас идет упорная борьба стихии и человека. Эта борьба идет уже 14 месяцев, и победа пока на стороне реки.
Вот и вокзал. Грязно, тесно, темно. Посреди зала <…> сидит живописная группа бухарских евреев. Красивый народ, в особенности женщины. Вот сидит в ярких цветных, но грязных тряпках молодая еврейка 17-18 лет. Продолговатое, смуглое с румянцем лицо, с чуть заметной горбинкой нос, огромные черные глаза с выражением тупости и любопытства. Очень красивые длинные тонкие пальцы. Красавица, да и только, но какая грязная красавица.
9 часов утра. Едем в наше консульство в Чарджуе. Это типичный маленький городишко, сильно напоминающий наши западные уездные города с «торговым уклоном».Берег Аму-Дарьи. Фотография Э. Г. Жданова. 1969 год
Всюду тянутся бесконечные ряды лавок. Видно, когда-то он играл очень большую роль, стоя на дороге между Закавказьем, Туркестаном, Хивой и Бухарой. Да и сейчас эта роль им не утрачена. Широкие пыльные улицы летом и безнадежно грязные зимой, и неизбежная в каждом городе площадь с церковью. По одну сторону тянутся казармы с гарнизонным собранием, по другую — сквер — «общественный парк».
Очень радушно встречает нас генеральный консул РСФСР тов. Левитский. Симпатичное лицо европейского интеллигента. <…> Тов. Левитский совершенно болен. Уже третий месяц его треплет малярия. Он с горечью рассказывает о коммунистах Бухары.
Как иллюстрацию приведу один его рассказ. За четыре дня до нашего приезда у содержателя единственной в городе гостиницы «Гранд-отель», армянина, умерла 2-летняя дочь. Отец решил похоронить ее с музыкой и обратился с просьбой дать военный оркестр командных курсов. Им было обещано по бутылке самогона на каждого музыканта. Оркестр был дан. И вот 2-летнюю девочку торжественно хоронят под звуки похоронного марша и «Марсельезы» вперемежку с церковным пением.
Остановились в гостинице. Пароход пойдет не раньше, чем через 2-3 дня. Нет нефти.
<…> В два часа дня были с визитом в Хорезмском генеральном консульстве. Хм! Начинаем втягиваться в сферу международных отношений. Принимали нас с обычной восточной слащавой любезностью. Приглашены на парадный обед в 6 ч. вечера вместе с т. Городецким. Первый в моей жизни дипломатический обед. Посмотрим.

16 ноября. Четверг.

Хорезм. Современная фотография. http://foto.awd.ruВчера были на дипломатическом ужине в Хорезмском генеральном консульстве. Отправились мы туда ровно в 6 часов. Наш полпред в Хиве тов. Городецкий со своим секретарем, комендант и «для поручений» были уже там.
У крыльца нас встретил секретарь генерального консульства и переводчик. Четыре хивинца, изображающие почетную стражу, делают «на караул». Не хватает только оркест­ра. Входим в большую комнату, вся в коврах. Посреди сервирован стол с претензией на Европу, две вазы с фруктами, несколько вазочек со всевозможными сортами кишмиша. <…> У входа встречает сам генеральный консул Рахман-Кулов. Высокого роста, изможденное худое лицо аскета, нос с горбинкой, в восточном костюме. <…> Рядом с ним стоит невысокого роста старичок, седенький, с хитрыми глазками, в европейском костюме. Это знаменитый Полван-Нияз Юсупов, первый советник последнего хана Сеид-Абдуллы10, первый председатель Хорезмского совнаркома и председатель ЦИКа.
В 1920 году этот милый, всегда улыбающийся старичок, будучи председателем ЦИК, пригласил в Хиву сто сорок вождей враждующих с Хивой племен иомудов11 для заключения мирного договора и на заседании приказал их всех перерезать.
После обычных церемоний с представлениями и бесконечными взаимными поклонами садимся за стол. Подают чай и папиросы. Разговор идет о наших задачах в Хиве, о будущем процветании края под нашей эгидой и т. п. Консул слушает с безучастным лицом, что у него на уме — неизвестно. Полван-Нияз Юсупов приятно улыбается, бесконечно кивает головой: «Да, это хорошо, это надо, очень надо». <…> Все разговоры ведутся через переводчика — хивинского татарина, очень толкового, но противного парня, бывшего артиста-комика.
<…> Дипломатический ужин окончен. Начинаются взаимные приветствия. Начинает консул. Он очень польщен, он счастлив, он рад, что принял нас. Он уверен в дальнейшей взаимной дружбе… Тов. Городецкий отвечает, что мы не менее счастливы, что мы готовы все свои знания и свой опыт предоставить хивинскому народу, но понятно, лишь с его согласия и по его просьбе, подчеркивает тов. Городецкий. Затем прощаемся, опять без конца поклоны, и мы на поданных извозчиках уезжаем домой, хотя живем на расстоянии пол­квартала. Ничего не поделаешь, этого требует наш престиж.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию