Поиск

Дневник

Н. Н. Аделунг (1889-1963) — человек феерической судьбы. Одним из первых упоминаемых носителей этой фамилии был Иоганн-Христоф Аделунг (1732-1806), филолог, старший библиотекарь саксонского курфюрста в Дрездене. Ему принадлежит несколько крупных работ по истории Саксонии, а также капитальный труд «Опыт полного критико-грамматического словаря верхнегерманского наречия».
Николай Николаевич Аделунг (справа). Фотография А. С. Потресова. 1939 годИоганна-Христофа вроде бы ничто не связывало с Россией, а вот его племянник — историк, археолог и библиограф Фридрих (Федор Павлович) Аделунг (1768-1843), родом из Штеттина, путешествуя по Европе, в 1794 году приехал в Петербург. Отслужив три года в Митаве, он стал здесь цензором немецких книг и директором немецкого театра. В 1803-м его назначили наставником великих князей Николая (будущего императора) и Михаила Павловичей. Санкт-Петербургская Академия наук избрала Ф. П. Аделунга своим почетным членом (1838). В числе прочего он принимал участие в создании Румянцевского музея. Оставил труды, посвященные русской археологии и истории. Главным его сочинением считается «Критико-литературное обозрение путешествий в Россию», изданное в России после смерти автора и удостоенная полной Демидовской премии, причем обычную в подобных случаях рецензию писал знаменитый натуралист, основатель эмбриологии академик К. М. Бэр. Эта книга до сих пор является незаменимым пособием по русской истории древнего и среднего периодов.
У Ф. П. Аделунга был сын Карл (1803-1829), служивший вторым секретарем русской миссии в Персии и погибший вместе с А. С. Грибоедовым. Сохранились его письма к отцу (вторая половина 1828 года), с которым Александру Сергеевичу приходилось часто встречаться по делам службы. Так, 12 июня 1828 года Карл Аделунг писал из Москвы о Грибоедове: «Чем ближе я его узнаю, тем больше я его ценю и люблю. Я встретил у него Петрозилиуса, который просил меня передать тебе его почтение, хотя он и не знаком с тобой лично; он и Грибоедов не находили слов для похвал тебе».
Так вот, Н. Н. Аделунг был внуком этого самого Карла Аделунга, а пра­внуком — известный в свое время бард, геолог, путешественник, альпинист, сын Николая Николаевича и мой друг Юрий Аделунг (1945-1993), который незадолго до своей трагической гибели во время работы на высотном здании передал мне отцовский дневник и публикуемые здесь документы.
Николай Николаевич Аделунг родился в Москве. Отец, научный работник, в 1896 году, оставив семью, эмигрировал в Америку. Мать после его отъезда зарабатывала на жизнь шитьем «по домам». После революции она заведовала военным госпиталем в селе Медведкове Московской области, где и умерла (1922). Самостоятельную жизнь Николай начал с 1903 года, давая частные уроки. Через год его уволили из реального училища по «волчьему билету» за оскорбление учителя. «В октябре 1905 г. поступил на работу техническим секретарем в легальный орган РСДРП(б) «Борьба», — писал он в автобиографии, датированной 13 июля 1949 года. — Тогда же по рекомендации доктора Каннеля В. Я. и Архангельского В. Г. был принят в Московскую организацию РСДРП(б) и направлен в студенческую боевую организацию. Принимал участие в охране похорон Баумана и в перестрелке у Манежа при возвращении с Ваганьковского кладбища, когда было убито 5 товарищей. 8-го декабря принимал участие в «снятии» 4-х городовых у бывших Патриарших прудов, а затем в перестрелке у Страстного. 11-го декабря наша дружина была направлена в Симоновскую слободу. По дороге в районе Новой или Пустой (кажется) улицы была перестрелка с полицией. В Симоновской слободе стояли в чайной дней шесть, делая вылазки на Крутицкие казармы, где стояли драгуны. Числа 18-20 декабря наша дружина была распущена, и нам рекомендовали уходить из Москвы. Я пробрался в Сокольники к доктору Архангельскому, который помог мне уехать из Москвы в Саратов».
В 1910-м Николай «сдал на аттестат зрелости при Харьковском округе». Примерно в то же время он посетил Льва Толстого, однако отнесся к «толстовству» скептически, так как, по выражению Юрия, «был уже слишком заражен марксизмом». 1917 год встретил в Аккермане (Белгороде-Днестровском), где его избрали председателем Совета солдатских и рабочих депутатов, а после Октябрьской революции — председателем ревкома 6-й армии и комендантом города. Участвовал в боях с румынами, затем, оказавшись в Одессе, принял должность заместителя председателя комитета по трудовой повинности; позже заведовал биржей труда.
«Вызванный по телеграфу в Москву, — говорится далее в автобиографии, — я был комиссией ВЦИКа по делам Туркестана направлен в Ташкент в качестве члена коллегии Наркомтруда Туркреспублики. Тогда же демобилизован из рядов Красной Армии».
Образование свое Н. Н. Аделунг продолжил лишь в 1921 году, поступив на факультет общественных наук (ФОН) Ташкентского университета, окончить который не удалось, так как в 1922-м оргбюро ЦК ВКП(б) по делам Туркестана направило его в Хорезмскую Народную Советскую республику в качестве консультанта Совета назиров (министров), откуда Николаю Николаевичу через год пришлось уехать в связи с заболеванием тропической малярией. Он поступает на работу в Госплан СССР, активно участвует в организации Общества пролетарского туризма, членом Центрального совета которого состоял. В 1930 году его даже откомандировали в распоряжение совета, но ненадолго: помешали принципиальные разногласия с тогдашним руководством, возглавляемым Н. В. Крыленко.
Разочаровавшись в политике, Аделунг вышел из ВКП(б), что, скорее всего, и помогло ему уцелеть во время «большой чистки» 1937 года. А может, связано это было и с тем, что с 1935 по 1937 год он работал в кино консультантом по географии. И вот здесь происходит очередной «всплеск судьбы». Во время съемок фильма «Дети капитана Гранта» (1936) Николай Николаевич неожиданно получил предложение от режиссера сыграть роль патагонца Талькава. И сыграл. Историки кино по сей день ломают головы: что же это за актер такой — Николай Аделунг?
В 1937 году Николай Николаевич — не жизнь, а калейдоскоп! — назначен на должность заместителя директора Кавказского государственного заповедника. А перед самой войной — новый поворот: приглашение на работу во Всесоюзный научно-исследовательский институт железнодорожного транспорта.
Начиная с 1925 года Н. Н. Аделунг вел большую работу по развитию туризма и альпинизма в СССР, в частности, по развитию детского туризма, состоял председателем Центральной секции туризма Всесоюзного комитета физкультуры и спорта при Совете Министров СССР. Написал книгу «Туризм: работа низовой туристской секции» (М., 1950). Ныне его имя носит самая высокая (4301 метр над уровнем моря) вершина в Западном Тянь-Шане.
Предлагаемый вниманию читателей «Московского журнала» дневник Н. Н. Аделунга относится к концу 1922 года, когда Николай Николаевич, как мы помним, отправился в недавно провозглашенную Хорезмскую Народную Советскую республику. Дневник содержит любопытные, порой неожиданные, «нехрестоматийные» сведения о том, как происходило становление советской власти в регионе. Текст печатается в сокращении; сохранены некоторые авторские особенности написания географических названий и имен собственных.


13 ноября. Понедельник.


«Верительные грамоты» Н. Н. Аделунга  «Верительные грамоты» Н. Н. АделунгаСегодня еду в Хиву. Жду от этой поездки массу нового и полезного для себя, понятно, не с материальной стороны. Профессор Черданцев говорит, что такая поездка дает больше, чем год университета. Думаю, что он прав.
Сижу на вокзале и жду поезда. До отхода осталось три часа. Толчея. Масса народа. <…> Постепенно съезжаются мои спутники. Что они из себя представляют, сказать затрудняюсь. Лучше о них сказать к концу поездки. Выявится к тому времени.

<…>

15 ноября. Среда.

Ночью проехали Чардуйский мост. Громадное сооружение. Вот и знаменитая Аму-Дарья, «Бешеная река». «Не река, а сволочь, сумасшедшая река», — так аттестуют ее местные жители. Река под мостом протекает довольно свободно, только в одном месте она «балует», подмывает берег. Еще в прошлом году река неожиданно стала менять свое течение, стремясь обойти мост. Она размыла и обошла дамбы, и сейчас идет упорная борьба стихии и человека. Эта борьба идет уже 14 месяцев, и победа пока на стороне реки.
Вот и вокзал. Грязно, тесно, темно. Посреди зала <…> сидит живописная группа бухарских евреев. Красивый народ, в особенности женщины. Вот сидит в ярких цветных, но грязных тряпках молодая еврейка 17-18 лет. Продолговатое, смуглое с румянцем лицо, с чуть заметной горбинкой нос, огромные черные глаза с выражением тупости и любопытства. Очень красивые длинные тонкие пальцы. Красавица, да и только, но какая грязная красавица.
9 часов утра. Едем в наше консульство в Чарджуе. Это типичный маленький городишко, сильно напоминающий наши западные уездные города с «торговым уклоном».Берег Аму-Дарьи. Фотография Э. Г. Жданова. 1969 год
Всюду тянутся бесконечные ряды лавок. Видно, когда-то он играл очень большую роль, стоя на дороге между Закавказьем, Туркестаном, Хивой и Бухарой. Да и сейчас эта роль им не утрачена. Широкие пыльные улицы летом и безнадежно грязные зимой, и неизбежная в каждом городе площадь с церковью. По одну сторону тянутся казармы с гарнизонным собранием, по другую — сквер — «общественный парк».
Очень радушно встречает нас генеральный консул РСФСР тов. Левитский. Симпатичное лицо европейского интеллигента. <…> Тов. Левитский совершенно болен. Уже третий месяц его треплет малярия. Он с горечью рассказывает о коммунистах Бухары.
Как иллюстрацию приведу один его рассказ. За четыре дня до нашего приезда у содержателя единственной в городе гостиницы «Гранд-отель», армянина, умерла 2-летняя дочь. Отец решил похоронить ее с музыкой и обратился с просьбой дать военный оркестр командных курсов. Им было обещано по бутылке самогона на каждого музыканта. Оркестр был дан. И вот 2-летнюю девочку торжественно хоронят под звуки похоронного марша и «Марсельезы» вперемежку с церковным пением.
Остановились в гостинице. Пароход пойдет не раньше, чем через 2-3 дня. Нет нефти.
<…> В два часа дня были с визитом в Хорезмском генеральном консульстве. Хм! Начинаем втягиваться в сферу международных отношений. Принимали нас с обычной восточной слащавой любезностью. Приглашены на парадный обед в 6 ч. вечера вместе с т. Городецким. Первый в моей жизни дипломатический обед. Посмотрим.

16 ноября. Четверг.

Хорезм. Современная фотография. http://foto.awd.ruВчера были на дипломатическом ужине в Хорезмском генеральном консульстве. Отправились мы туда ровно в 6 часов. Наш полпред в Хиве тов. Городецкий со своим секретарем, комендант и «для поручений» были уже там.
У крыльца нас встретил секретарь генерального консульства и переводчик. Четыре хивинца, изображающие почетную стражу, делают «на караул». Не хватает только оркест­ра. Входим в большую комнату, вся в коврах. Посреди сервирован стол с претензией на Европу, две вазы с фруктами, несколько вазочек со всевозможными сортами кишмиша. <…> У входа встречает сам генеральный консул Рахман-Кулов. Высокого роста, изможденное худое лицо аскета, нос с горбинкой, в восточном костюме. <…> Рядом с ним стоит невысокого роста старичок, седенький, с хитрыми глазками, в европейском костюме. Это знаменитый Полван-Нияз Юсупов, первый советник последнего хана Сеид-Абдуллы10, первый председатель Хорезмского совнаркома и председатель ЦИКа.
В 1920 году этот милый, всегда улыбающийся старичок, будучи председателем ЦИК, пригласил в Хиву сто сорок вождей враждующих с Хивой племен иомудов11 для заключения мирного договора и на заседании приказал их всех перерезать.
После обычных церемоний с представлениями и бесконечными взаимными поклонами садимся за стол. Подают чай и папиросы. Разговор идет о наших задачах в Хиве, о будущем процветании края под нашей эгидой и т. п. Консул слушает с безучастным лицом, что у него на уме — неизвестно. Полван-Нияз Юсупов приятно улыбается, бесконечно кивает головой: «Да, это хорошо, это надо, очень надо». <…> Все разговоры ведутся через переводчика — хивинского татарина, очень толкового, но противного парня, бывшего артиста-комика.
<…> Дипломатический ужин окончен. Начинаются взаимные приветствия. Начинает консул. Он очень польщен, он счастлив, он рад, что принял нас. Он уверен в дальнейшей взаимной дружбе… Тов. Городецкий отвечает, что мы не менее счастливы, что мы готовы все свои знания и свой опыт предоставить хивинскому народу, но понятно, лишь с его согласия и по его просьбе, подчеркивает тов. Городецкий. Затем прощаемся, опять без конца поклоны, и мы на поданных извозчиках уезжаем домой, хотя живем на расстоянии пол­квартала. Ничего не поделаешь, этого требует наш престиж.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию