Поиск

Бабушка

Бабушка

Фото: У кладбища


Вид на Преображенскую церковь со звонницей со стороны реки Вяземки

Из воспоминаний военного детства.

Изумрудная весенняя зелень заливает все вокруг, и даже голубое небо чуть‑чуть отсвечивает зеленым. Ближний пологий берег реки и крутой противоположный искрятся желтыми одуванчиками. Булыжная дорога с нагретыми округлыми камнями, которые жгут ноги через подошву, лениво изгибаясь, ведет бабушку и меня на север от Голицына в сторону старинного большого села, оно так и называлось – Большие Вязёмы. С высокой дороги хорошо видны покосившиеся крыши домов, разбросанных на ближнем берегу, и отраженный в реке белый храм с завораживающей, тоже белой и чуть отстоящей трехарочной звонницей, как бы медленно и с достоинством шествующей с дальнего берега к широкой глади воды. Эти церковь и звонницу я запомнил навсегда, и неизменно вижу их в один и тот же момент. Осень 1941 года. Я стою на низком берегу расширяющейся в этом месте реки — маленький и совсем незаметный среди подмосковных холмов и полей. Листьев на деревьях почти нет. Вдруг высоко в небе появился самолет. Мне хорошо видны черные зловещие кресты на его крыльях. Он летит прямо на меня. Внезапно к злому, не нашему гулу двигателей добавляется какой‑то щемящий острый свист. Далее все как в остановившемся кадре: чуть ниже звонницы почти у самой воды вздымаются два взрыва, и зеркальная водная гладь темнеет от падающей на нее земли. Так до сих пор и не знаю, в кого пытался попасть немецкий летчик — в стройный белоснежный храм или в маленького до неразличимости меня… И сейчас, проходя рядом с бабушкой мимо этого места, я вновь слышу гул и свист, вижу взрывы перед звонницей, и снова замирает сердце, и страхом наполняется все вокруг. А бабушка задумчиво и медленно ведет меня дальше. Мы сворачиваем на шоссе (старая Смоленская дорога), пересекаем по узкому каменному, как тогда говорили, «годуновскому» мосту, поражающему своей мощной тяжеловесностью, речку Вяземку. Бабушка поворачивает с моста налево, и вскоре по неприметной тропинке, петляющей вдоль берега, мы добираемся до кладбища, с некоторых пор называемого бабушкой «нашим». Она останавливается около находящейся на самом краю кладбища одинокой маленькой заброшенной могилки без надгробия, вынимает из плетеной камышовой сумки скудную еду военных времен, и мы молча едим. Бабушка грустна, глаза ее постепенно наполняются слезами, слезинка скользит по щеке и падает на почти сравнявшийся с землей холмик…