Поиск

Современные записки и воспоминания мои

Лопухин, Витберг, Аракчеев
Сентябрь 1826 г.

28-го Государь велел поутру рано запрячь дрожки в одну лошадь и отправился в университет. Найдя в первой комнате, в которую взошел, писавшегоФ. Крюгер. Портрет императора Николая I. Холст, масло. Вторая четверть XIX векачеловека, спросив у него, кто он таков? — и, узнавши, что он профессор греческого языка и называется Бородун, велел себя вести в классы. Профессор очень испугался и повел Государя вверх. Скоро разнесся слух, что Государь в университете, и он был окружен множеством воспитанников, с коими очень ласково разговаривал, и вошел с ними в залу. Увидя на стене имена, золотыми буквами написанные, он спросил, не имена ли это отличившихся учеников и, узнав, что так, начал читать. Прочтя имя Жуковского, Государь спросил, тот ли это Жуковский, который при наследнике, ему отвечали, что тот самый. Также спросил он, какого Якубовича написано тут было имя, на что ответствовано было, что это тот самый Якубович, который был замешан в последнем заговоре. Тогда Государь, прервав чтение свое, начал говорить ученикам речь столь поучительную и премудрую, что все они были тронуты. Он делал сравнение Жуковского и Якубовича: вы видите, сказал между прочим Государь, что одно дарование недостаточно, что не довольно еще хорошо учиться, надобно делать хорошее употребление из способностей, кои мы имеем, избегать худые общества, не связываться с шалунами. «Вы видите, что Жуковский хорошим своим поведением заслужил честь быть наставником наследника престола и будет по мере своих заслуг награжден, а Якубович, вступив в гнусный безрассудный заговор, изменил своей присяге, Государю и отечеству и теперь сослан на вечную каторгу в Сибирь. Пусть оба примера обратятся в пользу вашу, перенимайте у Жуковского, избегайте бесчестия, стыда и наказания, которые постигли Якубовича. Учитесь правильно, но более всего ведите себя хорошо, будьте утешением ваших родителей и верными слугами отечества. Я обещаюсь навещать вас всякий раз, что буду в Москве, а ежели не будете хорошо себя вести, то это посещение будет первое и последнее». Подняв на руки самого младшего из воспитанников, Государь его поцеловал и сказал ему: «Учись хорошенько, я тебя пожалую фельдмаршалом!». Малютка обрадовался обещанию как бы чему уже пожалованному и поцеловал руку Государя.
Попечителю учебного округа Московского генер[ал]-м[айору] Писареву, вошедшему в это время, Государь сказал: «Я надеюсь, что вы приложите всевозможное старание сделать из них — (указывая на детей) — полезных для России людей!». С[татскому] сов[етнику] Курбатову изволил сказать: «Вы взяли на себя трудную обязанность, но я надеюсь на ваше усердие, и что совершите то, чего не мог выполнить ваш предшественник». Государь пожелал видеть, где спят воспитанники, нашел, что не довольно чисто, приказал кровати и тюфяки сделать вновь по образцу тех, кои в прочих казенных заведениях в Петербурге, и уехал, оставив иных тронутых, иных пораженных неожиданным сим посещением. Одному ученику сказал Государь: «Зачем смотришь изподлобья, это нехорошо! Это знак, что у тебя совесть не чиста! Зачем меня бояться? Смотри мне прямо в глаза!». Ученик со страхом исполнил волю Государя, однако же говорят все, что он хорошего поведения и один из прилежнейших учеников университета. Когда посещения Государя известны заранее, то к оным все готовятся, а он видит всё в праздничном платье, но подобные неожиданные появления не могут не приносить великой пользы. <…>
Государь изволил выехать из Москвы 1-го числа октября; в тот же день кушал в Архангельском у князя Юсупова, а ночевал в Новом Иерусалиме. <…>

1827 г.
С. С. Щукин. Портрет императора Павла I. Холст, масло. 1797 год5 апреля скончался в Петербурге председатель Государственного совета, дей[ствительный] т[айный] с[оветник] 1-го класса князь Петр Васильевич Лопухин, от старости. Ему было 85 лет. Он до кончины своей сохранял все свои способности, кроме слуха. Желательно всякому дожить до сих лет и дослужиться до таковых почестей, но не купить оные теми же средствами. Покойный князь не весьма был разборчив, когда дело шло подвигаться вперед или подниматься выше. О нем можно сказать, как о многих, коих имена не внесутся в историю: послужил! Он вступил рано в гражданскую службу, быв в Москве обер-полицмейстером, губернатором, потом владимирским и ярославским генерал-губернатором. Со вступлением императора Павла I на престол началось возвышение Лопухина. Государь во время коронации своей в Москве заметил молодую девицу с прекрасными черными глазами на бале в Грановитой палате, спросил, кто она. Окружавшие Государя не знали ее, но узнали наконец, что это дочь П. В. Лопухина Анна Петровна. Я от нее самой слышал, что она тут же представлена была императору Анною Ивановною Nа­рышкиною, вышедшею пос­ле замуж за князя Алексея Пет­ровича Щербатова. Государь в нее влюбился. Лопухин был вытребован в Петербург и сделан генерал-прокурором. Государь ей сказал: «J’ai beacoup couru le monde, je n’ai vu dans aucun pays des yeux comme les vtres». С сей минуты молодая Лопухина сделалась предметом обожания целого двора, <…> особливо кумушек но она, приехав домой, плакала. Лицо Государя и особливо голос его ее страшили. Ее сделали фрейлиною. Бриллиантовое «М» ее В. Л. Боровиковский. Портрет Анны Гагариной (урожденной Лопухиной). Холст, масло. Конец XVIII века радовало. Она не имела ничего подобного у себя. Отец ее не любил; она радовалась, увидя, что он, а особливо мачеха ее стали вдруг к ней нежны. Лопухин посредством ее выпрашивал беспрестанные милости для себя, а та для любовника своего Фед. Петр. Уварова. Любовь Государя была платоническая, рыцарская, бескорыстная. Я имел в руках моих множество его писем, они дышали пламенною, но невинною любовию. В одном говорил он ей, что ежели провидение призовет к себе Марию Федоровну, то он, следуя примеру предков cвоих, даст ей cвою руку и возведет ее на российский престол! Анна Петровна была нраву тихого, ума ограниченного, не честолюбива и добронравна. Она положением своим, властию над Государем приобретенною, не хотела, да и не умела пользоваться. Двор ей скоро надоел. Она влюбилась в молодого князя Гагарина, сына князя Гаврилы Петровича. Для сердца государева был это удар. Прежде многие молодые люди, как, например, Рибопиер, обращали на себя ревность его, хотя и без причины, и были удаляемы из столицы (Рибопиера отправили с миссией в Вену, и сие блистательное заточение послужило основанием к успехам его по службе). Лопухина открыла свое сердце Государю. Она ожидала гнева, [а] вместо того видела слезы его. Он умножил царские свои милости, внимание, но все было тщетно. Грусть любезного предмета наводила тоску на него самого. Он убедился в том, что Гагарина обладала сердцем, которое не трогалось блеском и величием первого в мире престола. Желая рассеять свою любезную Анну, он приискивал все средства, делал ей праздники, делал подарки; везде был виден утонченный вкус нежного любовника. Все было напрасно!
Наконец приносит он величайшую жертву для царя, столь самовластного, с чувствами столь пылкими. Тут Павел, конечно, превзошел <…> Сципиона: он жертвует сопернику, подданному своему, предметом страс­ти своей. «C’est fini, — сказал он прелестной Анне. — Vous voulez ma mort, eh, bien! Vous l’aurez. Je n’ai pas su vous plaire, je vous prouverai que je sais vous aimer. Je consens votre mariage avec le Prince Paul». Лопухина бросилась к его ногам, рыдая. Государь ее поднял и поцеловал у нее руку, — руку только в такую минуту, где, конечно, мог бы себе позволить более. Она тронута была, тем более что вспоминала, что отец не раз предлагал ей замужество с людьми, кои соглашались носить звание мужа только для того, чтобы прикрывать непозволительную связь между ею и Государем, а тут сам Государь вручает ей молодого, ею самою избранного мужа и любовника. «Dans ce moment, — говорила мне Анна П[етровна], — l’Empereur me paraissait beau comme un Ange, il avait l’air si touch de mon tat. Il reflechit un instant et ajouta: «Gagarine peut meriter votre coeur, mais il faut qu’il se rende digne de votre main, c’est un petit officier sans illustration; je l’enverrai a Souvoroff, qu’il distingue et il vous epousera». Государь, увидя перо на столе, взял бумагу и написал: «Посылаю вам, граф Александр Васильевич, молодого Гагарина. Имейте особенное об нем попечение, он желает отличиться, доставьте ему случай это исполнить». «Etes-vous contente de cette lettre?» — спросил Государь, но Лопухина задумалась; где вой­на, тут, казалось ей, и смерть, особенно когда дело шло о молодом человеке. «Il ira, — сказала она, — la guerre, il reviendra Dieu sait quand, peut — tre… jamais!!» Государь взял письмо и прибавил: «Возвратите его нам скорее с известием о новых победах». Гагарин был отправлен курьером к Суворову. Он мне рассказывал, что когда он явился к нему, то старый герой, поведя рукою по мундиру его, не украшенному никакими знаками отличия, сказал: «Какой он голинькой! Надобно его нарядить по-нашему!». Всем известно, как Суворов бил французов, как Италия им поспешно и славно очищена была от неприятеля. Гагарин был беспрестанно представляем к награждениям. После победы при Нове был он отправлен в Петербург со знаменами, отбитыми у неприятеля. Настало для Павла время исполнить свое обещание и желание молодой Лопухиной. Гагарин был пожалован в генерал-адъютанты, он имел ордена Анны с алмазами, командорственный крест св. Иоанна Иерусалимского, также бриллиантовый, орден Лазаря и Маврикия. Брак совершился во дворце, но он нимало не переменил чувств императора. Он княгиню Гагарину столь же любил, сколько любил девицу Лопухину. Она была 22 лет только, [но] это не помешало Государю пожаловать ее в статс-дамы и кавалером большого креста ордена св. Иоанна Иерусалимского. По званию сему и мужа ее, отведена была им квартира во дворце. Они жили и в Михайловском замке. В нещастное 11-е число марта Павел часов за шесть до кончины своей был у княгини, и последние его слова были уверения в непоколебимости чувств его к ней. Он умер, оставя ее неприкосновенною: при страстной cвоей любви он никогда не нарушал против нее не только благопристойности, но даже правил учтивости. Здесь не место о сём говорить, но я имею на то весьма ясные доказательства, опровергающие общую молву и мнение, что император был в любовных сношениях с княгинею Гагариною.
В царствование императора Павла Лопухин был пожалован в действ[ительные] т[айные] советники, получил орден св. Андрея и большой крест св. Иоанна Иерусалимского, после портрет императора, осыпанный бриллиантами, для ношения на груди и, наконец, и княжеское достоинство с титулом светлос­ти. Однако же в последнее время впал он в немилость и скрылся в Москву. Он инт­риговал для доставления себе места 1-го министра, в коем хотел он соединить всю власть и подчинить себе всех прочих любимцов Государя и особо пользовавшихся его доверенностию, но сие не только ему не удалось, но было даже причиною его падения и ссылки друзей его, князя В. А. Хованского (тестя моего), которого прочил он в генерал-прокуроры, и Ив. Николаевича Римского-Корсакова (бывшего некогда фаворитом Екатерины II), коему назначил он место Кутайсова.
Император Александр Павлович вызвал Лопухина и препоручил ему опять Министерство юстиции; потом сделал его председателем Государственного совета и Комитета министров и пожаловал его в первый класс. Княгиня Катер[ина] Петровна была статс-дамою, а в коронацию императора Николая Павловича получила она орден св. Екатерины 1-й степени. Все полагали, что князь, коего наградить не было уже чем, продолжил службу для того только, чтобы на княгиню надели большую ленту, которой очень ей хотелось, но он после получения милости сей оставался еще в службе и, несмотря на свою глухоту, ездил исправно в Совет. Такое ревностное бескорыстие не могло быть приписано человеку столь честолюбивому, но нельзя было угадать причины оного, может быть, и привычка быть при дворе и окруженному толпою искателей и льстецов! При начале болезни своей, которая состояла в истечении мокрот из ушей, рта, ноздрей и повсеместном расслаблении, он оказывал великое отчаяние расставаться со светом, горько плакал и, обманывая сам себя, писал к Государю письмо, коим просил соизволения его с наступ­лением хорошей погоды ехать в псковские свои деревни на короткое время, обещая, что отсутствием его течение дел в Совете не остановится, что он возьмет для сего меры нужные. Сие писал он в страхе видеть назначение себе преемника, но блестящее его поприще приблизилось к концу. Скоро после того он скончался. До последней минуты жизни своей сохранил он память и при самой смерти показал он много твердости и распорядил[ся] великими своими богатствами. Вдове своей оставил он 50 [тысяч] дохода годового, отдав два дома петербургские, дачу, кроме причитающейся ей по законам седьмой части; все остальное оставил сыну своему. Князь был умен, сведущ в делах, хитер, ловок, искателен, хорош собою в молодости. Во взгляде имел нечто томного. Любил деньги, женщин и почести, и для достижения всех сих благ все средства почитал позволительными. Государь изволил удостоить своим присутствием вынос тела; отпевали покойника в Невском монастыре, откуда повезли тело в Порхов для предания земле в деревне, князю принадлежащей. <…>

А. Л. Витберг. Автопортрет. Бумага, итальянский карандаш. 1811 годИзвестно всем, что покойный Государь, желая оставить навсегда памятник признательности России к Всевышнему за спасение ее в 1812 году от нашествия неприятеля, положил соорудить на Воробьевых горах храм во имя Спасителя, который и был торжественно заложен самим Государем в 18… (пропуск в тексте; надо: 1817. — С. Ш.) году. К крайнему всех удивлению, сооружение храма сего препоручено было одному молодому академику по имени Витберг, который, не быв никогда архитектором, сочинил и план сего нового собора, имевшего огромностию своею затмить все существовавшее до сего храмы. Фасад его имел бы почти версту ширины, а вышина от берега Москвы-реки имела бы с лишком 130 сажень! Главный купол долженствовал быть пятью саженями шире Петропавловского в Риме, в коем 19 сажень поперечнику. На первый случай ассигновано было 12 миллионов, но все здание, которое в трех ярусах заключало бы три разные церкви, стало бы вчерне [в] 40 миллионов. Витберг мне показывал план со множеством мистических объяснений. План сей был Государю показан и истолкован самим сочинителем, и чрезмерно ему понравился. Он препоручил исполнение строения самому Витбергу, хотя и признано оно было невозможным Академиею художеств. «Тебе, — сказал Государь Витбергу, — Бог внушил план, Он тебе же поможет и произвести оный в действие». Первой шаг Витберга был оставить лютеранский закон, чтобы перей­ти в греческую веру. Он принял имя Александра, и Государь был его отцом крестным. Составилась под главным начальством Витберга комиссия о сооружении храма Христа Спасителя, куплено до 12000 душ, из коих половина имела всегда по очереди заниматься работами при сооружении храма; начали покупать лес и другие материалы. Родники представляли великое затруднение к твердому основанию фундаментов; еще рыли горы Воробьевские, а Витберг показывал в счетах, что куп­лено на одни подмостки лесу на 600 [тысяч] ас[сигнациями]. По этому можно судить и о деньгах, издержанных на прочие материалы. Заседавшие в той же комиссии Московский архиепископ Филарет, военный генер[ал]-губернатор князь Дм. Влад. Голицын и сенатор Кушников не раз восставали против всех сих злоупотреблений и доказывали невозможность сооружения подобного здания, особенно на берегу реки, но все было тщетно и опровергалось дерзостию Витберга, защищаемого князем Александром Никол. Голицыным и покровительствуемого самим Государем, коего доверенность была однако же поколеблена в последнее время. В[итберг] просился в чужие краи на 3 месяца для поправления своего и женинова здоровья, но ему было отказано в том, ибо полагали, что путешествие прикрыть должно было побег его в Америку.
Государь Николай Павлович, желая удостовериться в истине, прислал сюда своего генер[ал]-адъютанта Стрекалова для обревизования Витберга. Следствием сего был указ о секвестировании всего имения Витберга, о закрытии комиссии, коей дела имеют перейти в Кремлевскую экспедицию, сверх сего повелено держать под арестом следующих особ, в комиссии служащих:
коллежского советника Витберга,
Аркадия Павловича Рунича,
правителя канцелярии Канарского,
Балкашина,
Германа (служащих при Витберге по особым поручениям) Храм Христа Спасителя в Москве. Проект академика А. Л. Витберга. 1817 год
и 3-й гильдии купца Лобанова.
Неизвестно еще, будет ли план храма переменен или нет. У Витберга, не имевшего в 1812 году никакого состояния, оказывается 800 душ и, сказывают, денег более полутора миллиона. <…>

Разные всё были толки нащет графа А. А. Аракчеева, многие думали, что сей съедаемый честолюбием человек, вытерпя первую тучу (как не раз то с ним бывало при прошедших царствованиях), опять войдет в силу, но судьба его решилась, <…> кажется, навсегда. Он писал к Государю, что имеет с ним переговорить о разных важных предметах, но Государь послал к нему в Грузино генер[ал]-адъют[анта] графа Чернышева яко доверенную особу, коей может он все сообщить без опасения. Аракчеев, скрывая досаду свою, говорил с Чернышевым только поверхностно и настоял вторично в аудиенции, но Государь написал ему <…> в нескольких строках, что воля его есть, чтобы он, граф Аракчеев, взял таким образом свои меры, чтобы никогда с его вел[ичеств]ом встретиться не мог нигде… Это было довольно ясно[е] воспрещение Аракчееву [в] приезде в столицу. Какой должен был это быть ужасный удар для человека, приоб[в]ыкшего в продолжение 15 лет пользоваться неограниченною доверенностию и милостями покойного Государя. Сия столь тесная связь Государя с подданным, и Государя, каков был Александр I-й, с человеком злым, мстительным, коварным, готовым всегда вредить ближнему, — связь сию трудно было понимать, чем она питалась, на чем основывалась? Нельзя сего понять, особенно тем, коим посредственные способнос­ти Аракчеева коротко известны. Довольно прочитать рескрипт покойного Государя к сему злодею, чтобы видеть, до какой Д. Доу. Портрет А. А. Аракчеева. Холст, масло. 1823 годстепени он его любил и сколь дорого ценил его дружбу. Но все земное тленно и подвержено переменам. Находясь в таком необыкновенном случае, с такою властию, какой не имел ни Потемкин, ни один из любимцов Екатерины, Аракчеев никому не сделал добра, и всем без изъятия вельмож и мелких чиновников, одним словом, всем сословиям умел сделаться ненавистным! Он даже умел охладить сердце многих подданных, душевно любивших покойного Государя. Имя его вся Россия произносила с омерзением, и все его падению радуются. Иные выхваляют его бескорыстие и честность, и то без основания. Он, может быть, не обогатился так, как бы сделал то во Франции министр, будучи на его месте, но позволял себе разные непозволительные поступки, когда касались его деревень, и новгородский губернатор Сумароков был отрешен от места за то, что требовал настоятельно, чтобы мужики села Грузина очищали исправно земские повинности. Под личиною скромности и житья самого простого скрывалась в нем алчность к почестям и ненасытное честолюбие. Он, с одной стороны, отказал орден св. Андрея Первозванного, но, возвращая знаки, удержал у себя рескрипт государев; он также не хотел государев порт­рет носить иначе, как [в] простой золотой рамочке, без алмазов, кои возвратил, как будто алмазы составляют главное достоинство сей царской милости. Тут видно было только желание отличиться чем-нибудь от других, носящих то же украшение. С другой же стороны, не отказывал он отличию, которое еще никогда ни одному россиянину приписуемо не бывало, а именно, чтоб войски отдавали ему ту же почесть, как самому Государю, везде, где бы он ни показывался. Ежели Государь мог забыть, что есть почести, неразлучные с престолом, и одному царскому лицу приличные, то как мог подданный довольно забыться, чтобы осмелиться оными пользоваться? Государь, желая ознаменовать дружбу свою к некоторым Государям и принцам крови, изволил дать имена их разным полкам; таким образом один был назван полком австрийского императора, другой — прусского короля, Оранского принца и так далее. Графа Аракчеева имя было также присвоено одному армейскому полку. Сии необыкновенные и, можно сказать, неприличные отличия Аракчеев не отклонял. Он в государевых санях разъезжал по городу, возобновляя басню осла и мощей, ибо народ, видя сани Государя, кучера Илию и военную шинель А[ракчеева], снимал шапки, принимая его издали за Государя своего.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию