Поиск

«Осиянность и согретость»

«Осиянность и согретость»

Фото: Вид на монастырь. Съемка с квадрокоптера. Фотография М. Лягушева. 2015 год


Памятники Государям Николаю II и Николаю I на Романовской аллее Славы. Фотография автора. 2015 год

О дне сегодняшнем подмосковной Николо-Берлюковской пустыни.

Выдающийся русский мыслитель Иван Александрович Ильин писал: «Духовная культура народа не есть его почетное кладбище; не есть только музей его лучших свершений или все множество его вещественных  и сверхвещественных созданий; нет, она живет и творится и в нас, его сынах, связанных со своею Родиной любовью, молитвою и творчеством; она живет незримо в каждом из нас, и каждый из нас то бережет и творит ее в себе, то пренебрегает ею и запускает ее». На протяжении многовековой истории России русские люди всем сердцем стремились к святым местам, движимые искренней и глубокой верой. «Издревле и изначально русская душа открылась Божественному и восприняла Его луч и сохранила отзывчивость и чуткость ко всему значительному и совершенному на земле. Что есть жизнь человека без этой живой глубины, без этой «осиянности и согретости» внутренним светом? Это — земное без Божественного; внешнее без внутреннего; видимость без сущности; оболочка, лишенная главного; пустой быт, бездыханный труп; суета, прах, пошлость». Особенно паломников — от простого крестьянина до государя — привлекали монастыри с их чудотворными иконами, долгими уставными службами, целебными источниками, крестными ходами, строгим подвижническим житием братии. Ибо, по словам профессора Государственной академии славянской культуры М.Н. Громова, «монастырь, как мы видим его и на визуальных изображениях, и на иконах, — это изображение небесного и земного Иерусалима. Потому так прекрасны наши монастыри. Это духовная красота, воплощенная в архитектуре, в живописи, в литургическом служении, в звоне колокольном, в той возделанной земле, которая вокруг него. И поэтому приобщение к монастырю — это приобщение к нашим сакральным святыням». Другой автор утверждает: «Монастырь прочно уходит своими корнями в землю, а его дух, зримо воплощенный в архитектуре башен, храмов и колокольни, возносится в небо. Монастырь соединяет собой два отечества каждого человека: земное и небесное. <…> Место для монастыря, как говорят жития, выбиралось не сразу и не вдруг. Подвижники долго ходили по лесам и болотам, пока наконец не обретали ту спасительную пустынь, где успокаивалась их душа. Часто выбор места сопровождался чудесными предзнаменованиями. Кто‑нибудь из местных жителей или сами монахи слышали колокольный звон или ангельское пение на пустынной лесной поляне, а иногда необычный свет неведомо по каким причинам озарял небо над лесом. Особая богоизбранность места, где был поставлен монастырь, сохранялась за ним навсегда. Видимо, поэтому люди, приезжая ныне в разоренные, а иногда и разрушенные до основания обители, продолжают чувствовать здесь особую благодать»…