Поиск

Поездка в Псков

Поездка в Псков

Поездка в Псков


 

Е.Е. Климов. Вид сквозь Троицкие ворота в Кремле. Псков. Апрель 1942 годаХмурая затяжная весна
1942 года… Далекая от фронтовой полосы Рига живет своей обычной,
неторопливой и размеренной, чуть скучноватой жизнью. Немцы, еще
в прошлом году оккупировавшие город, поначалу стараются вести себя
в Латвии как долгожданные освободители от власти большевиков не только
латышей, но и русских. При них в Риге работает русский театр,
гастролируют русские певцы, оккупационными властями регулярно устраиваются
выставки русских художников. Первые вернисажи официально приветствует в особых
посланиях рейхс‑министр Германии по делам оккупированных территорий
Розенберг — уроженец России и художник‑любитель (его рисунки
в 1942 году опубликованы распространявшимся в Латвии журналом
«Ostland»).

В 1941 году
в латвийской столице основана Псковская духовная миссия, организующая
материальную и медицинскую помощь советским военнопленным
и гражданскому населению Псковщины, а также других оккупированных
областей северо‑запада России. Миссия содействует освобождению русских граждан
Латвии от обязательного призыва в немецкую армию. И хотя это
учреждение открыто оккупационными властями явно в пропагандистских целях,
его сотрудники ведут большую самоотверженную работу по восстановлению храмов
и религиозному просвещению людей, забывших Бога под влас­тью атеистов.

Не чужд деятельности Псковской духовной миссии и художник
Е.Е. Климов — можно сказать, старый рижанин. Он поселился здесь еще
в 1921 году пос­ле Гражданской войны, сменив мундир курсанта
радиошколы в армии Врангеля на тужурку студента Латвийской академии художеств.
А теперь его, православного человека, с Псковской духовной миссией
связывают два обстоятельства. Во‑первых, один из руководящих ее сотрудников,
близкий рижский знакомый художника — священник Алексий Ионов. Главное же
в том, что Евгений Евгеньевич давно мечтает еще раз посетить Псков —
дивной красоты древний город при слиянии двух рек, с живописными руинами
крепостных стен Крома — Кремля, величественным собором и множеством
словно руками вылепленных белых церквей.

Церковь преподобномученицы Анастасии Римлянки в Кузнецах, в Окольном городеА в Риге тем временем
выходят газеты на немецком, латышском и русском языках, где публикуются
сведения о многочисленных невинно осужденных людях в период
кратковременного (1940-1941) господства в Латвии советской власти. Тогда‑то
и узнает Климов, что и сам он был включен в так называемый «третий
список» лиц, подлежавших депортации и ссылке. Но едва местный НКВД успел
справиться с двумя первыми списками, как нагрянули немцы, которые вскоре
проведут свою «чистку», и в результате Евгений Евгеньевич будет
отстранен от должности заместителя директора Рижского художественного
музея — на нее он был назначен с приходом в Латвию Красной
армии.

Еще латышской полицией не сожжена на праздник еврейской Пасхи
вместе с находившимися в ней людьми рижская синагога. Еще не слышно
о цыганах, отобранных для зверских над ними опытов немецких и местных
извергов — «врачей». Но уже недалеко до начала так называемого
«латвийского Сопротивления» оккупантам, в котором будут участвовать
русские — православные и издавна живущие здесь старообрядцы поморского
согласия.

Пользуясь правом достаточно
свободного передвижения гражданских лиц по оккупированным территориям, Климов
в поисках все новых тем и мотивов для изображения за один только
1942 год совершит творческие поездки в захваченные немцами Вильно (Вильнюс),
Ковно (Каунас), Ревель (Таллинн), Нарву и дважды — в Псков.
В его работах военного периода — таких, как «Рундальский дворец»,
«Разрушения Пскова», «Гетто в Вильно» и других — явно зазвучат
драматичные, порой трагические ноты. В трудные военные годы ему надо было
как‑то выживать и кормить немалую семью — трехлетнего сына Алешу,
шестилетнего Илюшу, жену Марию Клементьевну и престарелую мать Марию
Александровну. Он, как и до войны, составляет из десяти-пятнадцати
подлинников своих новых гравюр альбомы-portfolio в отдельных обложках
с архитектурными видами разных городов, монастырей и церквей.
Пользовавшиеся спросом у любителей искусства небольшие коллекционные (15,
иногда 20 экземпляров) «тиражи» этих альбомов быстро расходятся,
представляя сравнительно недорогие образцы творчест­ва уже европейски
известного художника. Климов также издает серию альбомов малого открыточного
формата — репродукций с собственных рисунков, офортов, литографий.
Все это вполне позволяет сводить концы с концами, однако с фотографии
того времени смотрит на нас сорокадвухлетний Евгений Евгеньевич
с озабоченно напряженным и вконец исхудавшим лицом.

Церковь священномученика Климента, папы РимскогоСобираясь в апреле 1942 года в Псков, где ему
впервые удалось побывать летом 1928 года с экскурсией студентов
Латвийской академии художеств, Климов решил обратиться к собственным
дневниковым записям четырнадцатилетней давности, но удостоверился, что тогда
в этом городе он пробыл меньше дня и мало что успел увидеть
и записать: «Из Новгорода через Старую Руссу в Псков. Остановились в экскурсионной
базе в Мирожском монастыре. Осмотрели, что могли, рисовали и вечером
двинулись домой».

А теперь, в день приезда,
в его дневнике появится такая запись: «9 апреля 1942 г. Псков.
Только сейчас отошла оттепель, очень поздняя весна. Проехал родной мне Изборск,
где было туманно пусто и серо. Псков, несмотря на многие разрушения,
хранит что‑то значительное. Русь здесь в полном раздолье, лужи
«океаноподобные».

Как «родной» художником упомянут опус­тевший в годы немецкой
оккупации пригород Пскова — Изборск (до войны — на территории
Эстонии), где Климову довелось много и плодотворно работать в 1930‑е
годы. Именно тогда он открыл для себя красоту и значимость древнерусской
архитектуры, ставшей с тех пор одной из основных тем и образов его
картин и особенно гравюр. Что касается «океаноподобных» луж на плохо
замощенных или вообще не мощенных улицах Пскова, то в этом выражении
чувствуется не то восторг, не то недоумение жителя Европы, давно привыкшего
к виду ухоженных и благоустроенных ее городов и увидевшего после
долгого отсутствия «Русь в полном
раздолье». Впрочем, художника влекло сюда, по собственному его выражению,
«нечто значительное», что хранил в себе Псков, — атмосферу подлинной
старины, прекрасные церкви свое­образной, нигде больше не встречающейся
архитектуры.

Церковь Николы «от Каменной Ограды» В первый же день (так велико
оказалось нетерпение) Климов отправится побродить по городу с небольшим
этюдником и стопкой плотной белой бумаги для рисования и успеет
сделать два карандашных рисунка, датированных 9 апреля 1942 года,
сначала запечатлев всю в кружеве молодых, еще по‑зимнему голых деревьев
древнюю церковь преподобномученицы Анастасии Римлянки в Кузнецах,
в Окольном городе, а потом прекрасный храм, с гордо выставленной
вперед трехпролетной звонницей — архитектурный прием, нередко
встречающийся в псковском зодчестве). Это сохранившаяся до наших дней
церковь Воскресения Христова со Стадища в Запсковье. На основе данного
рисунка художник создаст литографию, вошедшую в альбом «Псков» (1943).

Второй день начнется с посещения Троицкого кафедрального
собора, где Евгений Евгеньевич, отстояв службу, внимательно осмотрит
знаменитый, гигантского размера иконостас, причем, глядя на этот восхищавший
многих ансамбль конца XVII века — времени кризиса русского
иконописания — трезвым взглядом профессионала, окончившего академию с дипломом
не только художника, но также искусствоведа: «Смотрел Собор сегодня, —
запишет он вечером в дневнике, — там 7‑ярусный иконостас, невиданный.
В отдельности не очень художественный, но в целом грандиозный
и помпезный. Не молитвенно, но театрально».

Совсем другими окажутся
впечатления от великолепных фресок середины XII века в древнейшем
монастыре Пскова — Мирожском: «Тут спокойствие, величественность,
грандиозность задачи и выполнение с верою и знанием. Тона
выдержанные — голубой, охристый, светло‑зеленый и лиловатый.
Некоторая застылость, нет напористости, но цельность и высокий стиль».

Однако в этот день не
обошлось и без огорчения. Очевидно, по поручению руководства Псковской
духовной миссии Климов посетил ее иконописную мастерскую, которая еще недавно
восхвалялась в печатавшейся в Риге профашистской русскоязычной газете
«За Родину» (каково название! «Надо все перевернуть» — принцип
гебельсовской пропаганды. В оккупированной немцами латвийской столице
выходила на русском языке даже газета «Правда»). Климову же — ученику
крупнейшего иконописца русского зарубежья, строгого старообрядца Пимена
Максимовича Софронова, царящие в мас­терской порядки представляются
недостойными высокого искусства и даже возмутительными: «Иконописная
мас­терская произвела на меня удручающее впечатление. Грязь, небрежно, все
курят, какая‑то халтурная малярная мастерская третьего разряда. Люди без
образования, без вкуса, без каких‑либо знаний в облас­ти
иконописания — одно из удручающих впечатлений. Ни малейшего уважения
к работе». И эти «мастера», к возмущению Климова, десятками
«малюют» иконостасы для открывающихся при немцах церквей… Справедливости ради
заметим, что нам приходилось видеть вполне доб­ротные иконы этой мастерской
и даже быть знакомыми с одним из ее художников — интеллигентным
человеком Евгением — к сожалению, забыл отчество, кажется, тоже
Евгеньевичем, Ивановым, успешно работавшим в области иконописания
в Риге. Вероятно, по‑немецки аккуратного Климова (как‑никак, по матери
он — Кунце, прямой потомок выехавшего из Германии в Россию каретного
мастера) возмутил прежде всего царивший в мастерской внешний беспорядок,
да и не мог же он поговорить со всеми многочисленными тамошними
иконописцами, чтобы судить об интеллектуальном и профессиональном уровне
каждого из них.

Церковь святых праведных Иоакима и АнныНесмотря на плотный график того
дня, художник сделает несколько прекрасных рисунков в Завеличье — на
противоположном от городской крепости берегу реки Великой. На одном из
них — перспектива ведущей к древней церкви священномученика Климента,
папы Римского, кривоватой улочки на городской окраине с низкими
деревянными домами. Редкие прохожие, обходящие лужи с не до конца
растаявшим снегом, по‑зимнему голые деревья и запряженная еще в сани
лошадь на дальнем плане… В изоб­ражении этой почти не узнаваемой теперь
улочки и неплохо сохранившейся церкви как бы остановлено время. То же
самое можно сказать и о другом рисунке, запечатлевшем церковь XV века
Николы «от Каменной Ограды», стоявшую на пригорке в окружении крестов
и памятников давно исчезнувшего кладбища.

Тогда же в этюдник Евгения Евгеньевича ляжет лист
с изображением еще одного древнего храма — святых праведных Иоаки­ма
и Анны, с нелепо пристроенной, наверное, в XIX веке, луковичной
главкой над древним куполом.

Все в тот же день художник сделает редкий по ракурсу
и деталям рисунок насчитывающего восьмисотлетнюю историю собора Мирожского
монастыря.

11 апреля с утра,
едва Евгений Евгеньевич начал рисунок, заладил затяжной дождь, вынудивший
прекратить работу. Дождливая погода зафиксирована на изображении церкви святых
бессребреников Космы и Дамиана с Гремячей горы в Запсковье.

Пользуясь вынужденным перерывом, Климов рассматривает уже готовые
рисунки и делает в дневнике запись: «Город предстал мне как город
церквушек, башен и деревьев, ажурных ветвей и сквозь них видимых
очертаний звонниц и луковиц. Моросит, работать нельзя. Воспринимаю не
столько нашу старину, как самую природу, снег, проталины, лужи. <…>
Но грустно сейчас здесь жить и все это видеть».

Зато назавтра он проснется с ликованием: «Весна развернулась.
<…> Птицы поют, пар от земли подымается, небо тает, словом, «Весна идет!»
(запись в дневнике, датированная 12 апреля 1942 года).

Троицкий собор после службы13 апреля одарит Климова оставшимся на всю жизнь высоким
художественным впечатлением. Сам себе не веря, в Троицком соборе он будет
подробно рассматривать, причем, без оклада, прекрасно рес­таврированную
чудотворную Тихвинскую икону Божией Матери. И тогда же услышит рассказ
одного из членов Псковской духовной миссии — историю появления этой
великой православной святыни в Пскове. Оказывается, еще
в 1941 году немцы вывезли икону из оккупированного Тихвина. Сначала
она числилась за так называемым «оперативным штабом Розенберга», который
занимался отбором и дальнейшим распределением захваченных художественных
ценностей. Не позднее конца 1941 года Тихвинскую икону Божией Матери
перевезли в Псков, и накануне Рождества она впервые была явлена
псковичам на праздничном богослужении в Троицком кафед­ральном соборе.
Затем из соображений сохранности икона некоторое время находилась
в городской комендатуре и выдавалась для церковных служб на
воскресные и праздничные дни, а на Пасху 1942 года
(22 марта) ее передали в распоряжение Псковской духовной миссии.

«Видел без ризы икону
Тихвинской Божией Матери. Редкая по строгости, прос­тоте, царственности
и отрешенности. По‑­ви­димому, греческого письма XIV века (1387?).
На золотом фоне темный силуэт, текучий и плавный. У носа по контуру
киноварная обводка (как у Владимирской); облик Младенца совсем греческий.
В этом памятнике, прекрасно сохранившемся и хорошо реставрированном,
все напоминает мне сиенских мастеров — Дуччио и других. Вот где
встречаются ветви одной большой традиции — Византии. Исполнявший эту икону
мастер, безусловно, большой декоратор, работавший по росписи стен. Это видно по
широкому и смелому письму».

Перед нами — первое, хотя
краткое, но емкое и очень точное научное описание святыни — описание
безукоризненное как по датировке, так и по атрибуции. Талантливым учеником
своих рижских профессоров‑искусствоведов Швейнфурта и Виппера оказался
бывший студент Латвийской академии художеств Евгений Климов!

Тогда Евгению Евгеньевичу и в голову не могло прийти,
что ему суждено будет вновь увидеть эту икону восемь лет спустя,
в 1950 году, в далекой Канаде, куда занесет его беспокойная
и чреватая крутыми жизненными поворотами судьба. Не только увидеть, но
и не раз прикоснуться к ней, осуществляя работу по частичной
реставрации во время краткого пребывания святыни в этой стране по дороге
в США (в 2004 году Тихвинская икона Божией Матери была возвращена
в Россию, в Тихвинский Успенский монастырь).

В тот апрельский день
1942 года Е.Е. Климов получит приглашение посетить брошенный при
отступлении Красной армии запасник древних псковских икон, еще в 1920‑х
годах реквизированных из местных церквей, и расположенный неподалеку от
собора — в Успенской церкви у Пароменья, за рекой Великой.
По дороге он вспомнит, как уже в 1928 году бегло знакомился
с хранившимися там иконами: «До войны здесь было все описано,
пронумеровано, рес­таврировано, насколько возможно. Иконы стояли по полкам».
А теперь в наполовину разграбленном оккупантами запаснике царил
полный хаос — иконы свалены в кучу, никакой описи больше не
существует… «Жаль тех икон, которые ушли неизвестно куда». Со временем
выяснится, что бесценные произведения древнерусского искусства десятками
вывозились отсюда в качестве трофеев немцами.

На процитированной записи от 13 апреля 1942 года
обрывается сохранившаяся апрельская часть дневника Климова. С тех пор
единственным источником сведений о тогдашнем его пребывании в Пскове
остаются рисунки и надписи на них.

В день огорчительного для него посещения разграбленного иконного
запасника в Успенской церкви у Пароменья Евгений Евгеньевич сделает
зарисовку ее большой пятипролетной звонницы.

На апрель 1942 года приходится начало многолетней работы
Е.Е. Климова над целым циклом рисунков, литографий, эскизов мозаик
с изображением Троицкого кафедрального собора Пскова. На них этот
грандиозный величественный храм конца XVII века предстает то увиденным сквозь
ветви деревьев издалека, то высящимся над речными водами, то крупными планами
с разных сторон. На первом по времени рисунке собора мы видим, как могучим
исполином стоит он на гребне холма рядом с высокой, тяжеловатой, но
гармонично сочетающейся с ним колокольней. Вскоре художник воплотит
впечатляющий образ храма с поднимающейся в гору дорогой и бегло,
но безукоризненно точно обозначенными фигурами возвращающихся со службы женщин
с детьми. С рисунком, подписанным «Вид сквозь Троицкие ворота
в Кремле. Псков. Апрель 1942 г.», окажется связанным замысел Евгения
Евгеньевича создать большую мозаичную икону «Троица», которая со временем
украсит главный вход в псковский Кремль. Но работа над первым ее эскизом
начнется несколько позже — летом…

 

Приобрести полную версию 6-го номера 2015 года в формате pdf
(стоимость 50 рублей, размер файла 3936кбт )

Приобрести полную версию статьи в формате pdf
(стоимость 15 рублей, размер файла 384кбт )

Дневник Е.Е. Климова
цитируется по сборнику
«Балтийский архив (Русская культура
в Прибалтике)». Т. Х. Рига, 2005.