Поиск

«Бессилие смерти»

«Бессилие смерти»

Фото: Л. Н. Толстой на хуторе Буткевичей в Русаново (Одоевский уезд Тульской губернии). Слева направо: А. В. Алехин, П. Г. Хохлов, Л. Н. Толстой, С. И. Рощин, Е. Ф. Буткевич, А. С. Буткевич, Е. В. Буткевич, А. С. Буткевич. Фотография Е. С. Томашевича. 1891 год


Татьяна Андреевна Буткевич. 1911 год

Письмо Т. А. Сидоровой (урожденной Буткевич) С. Н. Дурылину о смерти и похоронах протоиерея Алексия Мечёва.

Это письмо 1923 года сохранилось в авторской копии в Мемориальном доме‑музее С. Н. Дурылина (КП-4383), переписанное Т. А. Сидоровой в школьную тетрадку (возможно, с уцелевшего черновика) в 1973 году. Протоиерей Алексий Мечёв (1859-1923) в 2000 году на Юбилейном архиерейском соборе прославлен в чине праведных. Его честные мощи покоятся в московском храме святителя Николая в Кленниках на Маросейке. Воспоминания о нем современников, прихожан продолжают бережно собираться и публиковаться. Предлагаемый материал — очередная такая публикация. При подготовке текста исправлены явные описки; орфография и пунктуация приведены к современным нормам.

У меня не было ни малейшего предчувствия этого несчастия (кончины отца Алексия. — В. Т.). Последние дни я была весела и беспечна и завтра собиралась к нему. А его уже не было в живых! Он скончался в пятницу три дня тому назад (22 июня. — В. Т.). Я ни о чем не могла расспросить Митю, и он ушел, только и сказав мне это. Я ни с кем не могу поделиться моим горем и одна с мыслью о нем и о тебе, единственно мне близком человеке сейчас. Как тебе будет тяжело это там, вдали ото всех! Я пробовала молиться о нем, а вместе с тем вся душа порывается молиться ему (выделено автором. — В. Т.), как и в жизни я привыкла обращаться к нему за советом и помощью. Я так реально ощущаю сейчас его присутствие, вот здесь, сов­сем близко, и его всегдашнюю благодатную ласку. Мне не верится, что его уже нет с нами, и сейчас как‑то не представляешь себе все размеры нашей потери. Ведь он строил нашу душу и нашу жизнь, как же мы будем жить без него! В четверг похороны. Завтра пойду к ним все узнать.

25-VI-23

Пишу под свежим, еще не иссякнувшим впечатлением великих удивительных дней, кот[орые] мы пережили — среды и четверга. Были похороны (28 июня. — В. Т.)… В среду вечером заупокойная всенощная, в четверг литургия и отпевание и прощание. Прощаться народ приходил и всю ночь со среды на четверг, и всю ночь была открыта церковь. Народу было столько, что не только вся церковь и лестницы были переполнены, но и весь двор сплошь был занят молящимися. Служба одновременно шла в церкви и на дворе, и тут и там пели два мощных хора, как бы перекликаясь, «Благословен еси Господи» и пр. Прощание заняло столько времени, что вынос тела происходил только около 5‑ти часов вечера. Когда двинулись по улице, то было такое несметное множество людей, что приостановилось движение трамваев, автомобилей и экипажей. Когда на Сретенке я, находясь недалеко от гроба, оглянулась назад и посмотрела вперед, то ни там, ни тут я не увидела края толпы. И эта толпа почти что не уменьшилась по дороге, она вся докатилась до кладбища. Мне приходилось идти то впереди гроба, то рядом с ним, то отставать; и тут и там раздавались отрывочные редкие слова о Б[атюшке], в них ни разу не было вопроса, но всегда лишь воспоминание, личное, близкое, горестное. В этой толпе не было любопытных или знавших [Батюшку] понаслышке, но все это были люди, лично знавшие [Батюшку], не раз, а может быть, много раз приходившие к нему. И лишь те, которые высыпали из дверей домов и магазинов, чтобы посмотреть на небывалое зрелище, с изумлением задавали вопрос: «Гос­поди, кого же это хоронят‑то?» И получали краткий сдержанный ответ: [Батюшку Алексия.] И этого было достаточно, казалось, вся Москва знает, кто такой [Батюшка Алексий]. Но это внешнее. То, что было испытано внутренне, почти что не выразимо словами. Никогда, никогда еще я не переживала такого бессилия смерти, такого небытия ее, отсутствия, как в эти великие дни среды и четверга. Изредка и с трудом мысль обращалась к дорогим останкам в гробу, и сознание говорило: тут, ведь вот тут лежит [Батюшка]. Нет, не так, не тут ощущался он! Он был живой с нами, тот же, что и в жизни, и вместе с тем другой, бесконечно более могучий, как бы  выросший и парящий над нами, над этой многотысячной поющей толпой. Он как бы приосенял нас своей силой…