Поиск

«Каждого из нас званье свято»

«Каждого из нас званье свято»

Иллюстрация: Г. Г. Чернецов. Пушкин, Крылов, Жуковский и Гнедич в Летнем саду. Картон, масло. 1832 год


М. П. Вишневецкий. Н. И. Гнедич. Холст, масло. 1839 год

Н. В. Гоголь и император Николай I.

В письме «Исторический живописец Иванов», адресованном графу Матвею Юрьевичу Виельгорскому и вошедшем в книгу «Выбранные места из переписки с друзьями», Гоголь рассказал следующее: «Я очутился в городе, где не было почти ни души мне близкой, без всяких средств, рис­куя умереть не только от болезни и страданий душевных, но даже от голода. <…> Спасен я был Государем. Нежданно ко мне пришла от него помощь. Услышал ли он сердцем, что бедный подданный его на своем неслужащем и незаметном поприще помышлял сослужить ему такую же честную службу, какую сослужили ему другие на своих служащих и заметных поприщах, или это было просто обычное движенье милости его. Но эта помощь меня подняла вдруг».

Сравнительно недавно И. А. Виноградов опубликовал письмо Гоголя к императору Николаю Павловичу от 18 апреля (новый стиль) 1837 года, проясняющее данный эпизод: «Всемилостивейший Государь! Простите великодушно смелость Вашему бедному подданному, дерзающему возносить к Вам незнаемый голос. Находясь в чужой земле, среди людей, лишенных учас­тия ко мне, к кому прибегну я, как не к своему Государю? Участь поэтов печальна на земле: им нет пристанища, им не прощают бедную крупицу таланта, их гонят, — но венценосные властители становились их великодушными заступниками». И далее: «Я болен, я в чужой земле, я не имею ничего — и молю Вашей Милости, Государь: ниспошлите мне возможность продлить бедный остаток моего существования до тех пор, пока совершу начатые мною труды и таким образом заплачу свой долг отечеству, чтобы оно не произнесло мне тяжелого и невыносимого упрека за бесполезность моего существования. Клянусь, это одна только причина, понудившая меня прибегнуть к стопам Вашим».

Письмо написано в Риме,  куда Гоголь приехал в марте 1837 года. Спустя три недели он сообщал Василию Андреевичу Жуковскому, имея в виду работу над «Мертвыми душами»: «Я должен продолжать мною начатый  большой труд, который писать с меня взял слово Пушкин, которого мысль есть его создание и который обратился для меня с этих пор в священное завещание. Я дорожу теперь минутами моей жизни, потому что не думаю, чтобы она была долговечна, а между тем <…> я начинаю верить тому, что прежде считал басней, что писатели в наше время могут умирать с голоду. <…> Я думал, думал, и ничего не мог придумать лучше, как прибегнуть к Государю. Он милостив, мне памятно до гроба то внимание, которое он оказал моему Ревизору. Я написал письмо, которое прилагаю; если вы найдете его написанным как следует, будьте моим предстателем». Гоголь просил Жуковского найти случай указать царю на два свои произведения — «Старосветские помещики» и «Тарас Бульба»: «Это те две счастливые повести, которые нравились совершенно всем вкусам и всем различным темпераментам. <…> Если бы их прочел Государь! Он же так расположен ко всему, где есть теплота чувств и что пишется прямо от души»…