restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

Поэзия и реальность

Поэзия и реальность

Иллюстрация: И. И. Гладышев. Набережная Тамбова. Холст, масло. 1850-е годы


Неизвестный художник. Набережная города Тамбова. Холст, масло. 1860-е годы

Тамбов 1830-х–1840-х годов в поэме М. Ю. Лермонтова «Тамбовская казначейша» и в действительности.

Тамбов на карте генеральной

Кружком означен не всегда;

Он прежде город был опальный,

Теперь же, право, хоть куда.

Там есть три улицы прямые,

И фонари, и мостовые,

Там два трактира есть, один

«Московский», а другой «Берлин».

Там есть еще четыре будки,

При них два будочника есть;

По форме отдают вам честь,

И смена им два раза в сутки.

Так у Лермонтова. Оставим пока поэму и обратимся к «непоэтическим источникам». «Любезный друг, преданный по склоннос­ти и по обстоятельствам праздной жизни скитаться <…> под высокопарным титлом путешественника по всем странам мира, я был заброшен судьбою и завезен почтовыми лошадьми в Тамбов. Вот, скажешь ты, после писем твоих о Париже, Голландии, Кавказе, Бессарабии и иных прочих — что нового нашел о Тамбове, известном только по своему бостону, бильяр­ду, каламбуру французов в 1812 году (tombeau) — и по тому еще, что почтамты нередко смешивают его с Тобольском». Такими словами начинает свое письмо неизвестному адресату от 1 августа 1837 года «новоузенский помещик Яков Караманский» (возможно, это псевдоним, хотя в Новоузенском уезде Саратовской губернии существовало село Караман). Обещая сообщить много любопытного о Тамбове, автор предлагает читателю, не соблазняясь провинциальностью города, увидеть в нем «часть великого целого, которое свет прос­тодушно называет уже русским миром — а мы еще простодушно: матушкой Россией. <…> Да, Россия есть обширное поле, роскошная нива, глубоко браздимая гением монархов и щедро ими засеваемая! И Тамбов мне кажется «не бесплодною дорогой и не твердым камнем», где бы росли только мох и плевелы, но одним из благословенных мест, где мысль привилась и обещает вознаградить сеятеля обильной жатвой». Свой порыв губернского патриотизма Караманский оправдывает примерами, сравнениями, фактами. «Я помню Тамбов 20 лет назад, и почти в тех же обстоятельствах; с тою разницей, что общество дворянское было многочисленнее, богатее, роскошнее; было более, так сказать, гос­теприимства и радушия, но занятия были ветреные — карты (Лермонтов: «И просит важно позволенья / Лишь талью прометнуть одну, / Но с тем, чтоб отыграть именье / Иль «проиграть уж и жену». — Л. Г.), балы, собаки кружили всем головы; покупка, продажа или обмен имения — которого часто ни продавец, ни покупщик не знали, называлось «делом» по превосходству! Но никакой общественной мысли не было в ходу. Какая разница теперь! Правда, всеобщее направление умов в целой России другое: оно обращено на предметы общей пользы и народности, ибо миновался период смягчения нравов посредством общежития. <…> Это общее направление везде, но в Тамбове многие предметы, еще бродящие идеями, в головах всех уже осущест­вились, приняли форму осязательную, приложены к делу: одним словом, вступили в кодекс гражданственности»…