Поиск
  • 21.06.2017
  • Традиции
  • Автор Наталья Юрьевна Маркина

«Каждые ворота имеют образ»

«Каждые ворота имеют  образ»

Фото: Боровицкая башня (вид из Кремля) и надвратный киот. Фотография автора. 2014 год


Ф. Я. Алексеев. Вид на Никольскую башню и Алевизов ров. 1800-е годы

Надвратные композиции Москвы и крестные ходы в XVI–XVII веках.

Раскрытие летом 2010 года композиций «Спас Смоленский» и «Никола Можайский» на фасадах Спасской и Никольской башен Московского Кремля со стороны Красной площади оживило интерес к надвратным образам, имевшим охранное значение для городов Российского царства. Эти композиции были забелены после 1925 года, в связи с чем в советское время и вовсе исчезли из поля зрения исследователей. В дореволюционной Москве таких надвратных образов было много. Уже на планах начала XVII века — «Кремленаграде» (начало 1600-х годов), «Сигизмундовом» (1610) — на некоторых проездных башнях отмечались киоты для изображений. Наиболее ранний письменный источник о надвратных образах Первопрестольной — описание Павла Алеппского, члена посольства в Россию Антиохийского патриарха Макария (1655). Автор упоминает композиции над пятью проездами Кремля, семью — Китай‑города (постройки 1535-1538 годов) и «более пятнадцатью» — Белого города (около 1586-1593 годов). Эти цифры соответствуют числу проездов, но не проездных башен, которых было меньше, так как некоторые имели  по две арки. Надвратные образы находились с двух сторон каждого проезда. О композициях на Спасской башне — главном въезде в Московский Кремль — Павел Алеппский пишет так: «Над большими царскими восточными воротами снаружи находится образ Господа Христа, стоя благословляющего; его нижнее одеяние голубое с золотыми разводами, а верхнее — бархатное, также с золотом. Этот образ называют Спас, то есть Спаситель Смоленский; именно так он явился святым Зосиме и Савватию. Внутри ворот со стороны дворца образ Девы на престоле с московскими  архиереями в молении перед ней». «Спас Смоленский» на Спасской башне относится, по мнению реставраторов, к XVIII веку. Надвратные композиции Моск­вы, видимо, не раз переписывались из‑за частых пожаров в XVI-XVII столетиях, однако, будучи особо почитаемыми в народе, воспроизводились заново в первоначальной иконографии. Сохранившийся образ соответствует описанию Павла Алеппского в композиционном решении, но не в деталях. Нижней одеждой Спасителя служит царственного и одновременно жертвенного цвета красный хитон с золотыми узорами. Верхней — синий гиматий. Павел Алеппский, называя цвета, поменял местами верхнюю и нижнюю одежды. Упоминание о соловецких чудотворцах Зосиме и Савватии, как бы предполагающее их присутствие в композиции, видимо, не совсем точно. В иконописных воспроизведениях «Спаса Смоленского» середины XVI-XX веков есть разные варианты припадающих святых. Как правило, они связаны с конкретным заказом и не повторяются. Неоднократно воспроизводился только единственный вариант — с коленопреклоненно предстоящими Спасу пре­подобными Сергием Радонежским и Вар­лаамом Хутынским. Общенародное содержание образа как нельзя более соответствует его положению над главным въездом в резиденцию русских правителей. Создатели иконографии «Спаса Смоленского», или благословляющего Христа в рост, могли взять за основу подобный легендарный византийский образ «Христа Халкитиса» над входом в Большой императорский дворец в Константинополе. До нашего времени сохранились только поздние воспроизведения (XIII-XIV века) этого памятника, прославленного как символ небесного покровительства византийских императорских династий и торжества православия. На них Спаситель представлен с разными вариантами благословляющего жеста правой руки: согнутой перед грудью, отведенной в сторону в складке гиматия, держащей над императором венец в сценах инвеституры. На Спасской башне Христос опущенной десницей благословляет предстоящих на коленях Сергия Радонежского и Варлаама Хутынского и всех проходящих в ворота. Этот жест, очень точно соответствующий надвратному положению  памятника, возможно, стал еще одной разновидностью византийской композиции. Композицию на фасаде Спасской башни со стороны Кремля («образ Девы на прес­толе с московскими архиереями в молении перед ней») историки начала XX века называли «Богоматерь Печерская с предстоящими митрополитами Петром и Алексием»; над ней отмечали еще один образ — «Спас Нерукотворный», появление которого связывали с привозом в Москву чудотворной иконы «Спас Нерукотворный Хлыновский» из Вятки в 1647 году. «Богоматерь Печерская» могла быть написана над воротами в период правления Ивана Грозного. В 1563‑м в Москву привезли из Свенского Успенского монас­тыря  святыню Киевской Руси — икону «Бого­матерь Печерская-Свенская» (возможная сохранившаяся реплика с легендарной иконы, по преданию, врученной самой Богородицей строителям Киево-Пе­чер­ского монастыря). Таким образом, если «Спас Смоленский» мог представлять константинопольскую традицию, выражая преемственность Русского государства от Византийской империи, то «Богоматерь Печерская» символизировала такую же пре­емственность от Киевской Руси. Композиции Никольской башни, где сохранился образ «Николы Можайского» (рубежа XVI-XVII веков), Павел Алеппский описывает так: «На вторых воротах снаружи образ святого Николая, который держит в правой руке обнаженный меч, а в левой этот город, ибо он избавил его от злобы неверного Тамерлана <…> с внут­ренней их стороны образ Гос­пода, перед коим в молении предстали святой Леонтий  со своими содругами архи­ереями Ростова». Чудотворный деревянный скульптурный оригинал «Николы  Можайского» — образец для московской композиции — по­явился в конце XIV века в Можайске — западной оборонной крепости Московского княжества. Это было время общенационального подъема в связи с победой в Куликовской битве и основанием в ее честь Николо-­Угреш­ского монастыря. Павел Алеппский, упомянув Тамерлана, видимо, отразил народную память об эпохе возникновения скульптурного образа «Николы  Можайского» на Руси. По устному преданию, записанному в XIX веке, Никола‑защитник с мечом и градом в руках явился в небе над осажденным Можайском. К святыне на поклонение постоянно ездили московские князья и цари; предположительно она также являлась надвратным образом. В иконописных воспроизведениях «Николы Можайского» фигура святого изображена на голубом с белильными разводами фоне, символизирующем небо, и вписана в арку, представляющую собой надвратный киот. Значимо, что чудотворный оригинал являлся скульптурным изображением — это соответствовало отношению к нему как к «реальности». Образцом для него могла послужить серебряная чеканная икона, стоявшая у мощей святителя в Бари (Италия), куда ездили русские паломники. Таким образом, «Никола Можайский» — это особая иконография, выражавшая почитание святителя Николая русским народом и представлявшая его как покровителя и защитника города. Образ «Господа, перед коим в молении предстали святой Леонтий со своими содругами, архиереями Ростова» на «внут­ренней» стороне Никольской башни можно представить, опираясь на такие иконографические изводы, как «Богоматерь в молении ростовских чудотворцев» и ростовских епископов (типа «избранные святые») в иконописи и деревянных резных образах. Чаще других писали первого епископа Ростова равноапос­тольного Леонтия (1051-1070/71), его преемников Исайю (1077 — около 1090) и Игнатия (1262-1288). Почитание рос­товских святых соединилось с почитанием московских со времени пребывания на епис­копской кафедре Ростова духовника Ивана III Вассиана Рыло (1467-1481). С этого времени ростовских святых, особенно Леонтия, стали активно изображать на фресках и иконах кремлевских соборов. При Иване Грозном почитание Леонтия и Исайи, начало духовной деятельности которых связывалось с Киевом и Киево-Печерским монастырем, поддерживалось тенденцией прославления русского духовного наследия XI-XII веков в период подготовки и ведения Ливонской войны (1558-1583) за возвращение земель, некогда входивших в состав Киевской Руси…

Спасская башня. Фотография автора. 2014 год