Поиск

Сергиево благословение

Сергиево благословение

Сергиево благословение


 

Схимонахиня Елисавета со своей келейницей Пафнутией. Фотография 1994 года из альбома «Русские монастыри» (М., 1995)Е. П. Васильчикову крестил «всероссийский батюшка», ныне
прославленный в лике святых Иоанн Кронштадтский1. Похоронена
она на кладбище Свято-Никольского Черноостровского женского монастыря
(Малоярославец). К началу 1990‑х годов схимница Елисавета оставалась
последней живой причастницей великой церковной тайны ХХ века,
сопряженной с неослабным духовным подвигом. Речь о тайном изъятии,
сокрытии и сохранении главы преподобного Сергия Радонежского от поругания
и возможного уничтожения.

Павел Васильевич Флоренский, внук священника Павла
Флоренского, тоже причастного этой тайне, вспоминает:

«Еще
в детстве я слышал от родных разные намеки и догадывался, что они
скрывают от меня какую‑то тайну. Когда мы пришли
к Екатерине Павловне (в 1991 году. — Г.К.)
и стали расспрашивать про святыню, она в ужасе вскочила:


Откуда вы знаете?! Кто вам сказал?! — чуть ли не кричала на меня. —
Этого никто не должен знать!»2

Понятен
«ужас» Екатерины Павловны: ведь все «причастники» поклялись унес­ти тайну
в могилу. Но здесь, как считает игумен
Андроник (Трубачев), старший внук отца Павла Флоренского, есть и нечто
большее тайны. «Сокрытие главы преподобного Сергия, — пишет он, —
было не только тайным, но и таинственным, освященным не только
благословением Патриарха Тихона, но и самого преподобного Сергия»3.

Вспомним
то время. В 1919 году революционные власти «в целях борьбы
с мракобесием и суеверием» постановили вскрыть мощи преподобного
Сергия Радонежского. Патриарх Тихон обратился к В. И. Ленину
с просьбой не допустить «деяния, явно оскорбительного для чувств
православного русского народа». «По долгу
пастырского служения заявляю Вам, — предостерегал Святейший, — что
всякое оскорбление религиозного чувства народа вызывает в нем естественную
скорбь и справедливое негодование и может волновать его даже
в несравненно большей степени, чем все другие невзгоды жизни»4.

Однако
обращение Патриарха не остановило кощунства. Вскрытие мощей назначили на
11 апреля (пятница перед Лазаревой субботой). Опасаясь взрыва народного
возмущения, для охраны Троице-Сергиевой лавры прислали роту красноармейцев.
Повсюду были выставлены караулы. Площадь перед лаврой народ запрудил так, что
грузовики с электростанцией и киноаппаратурой едва проехали
к воротам, где произошла давка. Из толпы
послышались угрозы и брань, в охрану полетели комья грязного снега.
Красноармейцы, стреляя в воздух, с трудом закрыли ворота.Свято-Никольский Черноостровский женский монастырь (Малоярославец). Фотография протоиерея Андрея Лобашинского. 2014 год

Троицкий
собор заполнили представители «передовой общественности» и новой власти.
Крупные ее чины столпились перед ракой, а братия во главе
с наместником архимандритом Кронидом (Любимовым. Расстрелян
в 1937 году, прославлен в лике преподобномучеников) разместилась
на солее. Мощные рефлекторы и киноаппараты были установлены по обе стороны
раки. Когда откинули ее крышку (в 20 часов 50 минут), монахи запели
величание преподобному, но председатель Сергиевского исполкома Ванханен грубо
оборвал пение, и вскрытие производилось под «мертвое жужжание» кинокамер.
В это же время на площади перед лаврой протоиерей Александр
Константиновский начал служить молебен с акафистом преподобному Сергию.
Пение дружно подхватил народ. Подошли другие священники; служба не
прекращалась. Утром наместник, благодаря Сергиево-Посадское духовенство за
молитвенную помощь, сказал: «В соборе мы должны были молчать, а вас
Господь вразумил и сподобил помолиться в такие часы за всех нас!»
И это молитвенное стояние не осталось втуне: как известно, кинопленка
оказалась засвеченной!5

Весной 1920 года Наркомат юстиции, ВЧК
и Московский губисполком выступили с предложением вывезти мощи
преподобного из обители, о чем стало известно временно (в марте)
исполнявшему обязанности председателя Комиссии по охране памятников искусства
и старины Троице-Сергиевой лавры священнику Павлу Флоренскому. Он и «товарищ
председателя» искусствовед, реставратор Юрий Александ­рович Олсуфьев
(расстрелян в 1938 году), решив спасти хотя бы главу преподобного,
в один из последних дней марта изъяли ее и спрятали в доме Ю. А. Олсуфьева,
а в раку, превращенную в музейную витрину, положили череп из
гробницы князей Трубецких, которая находилась под спудом Троицкого собора.
В тайну, конечно, посвятили жену и верную сподвижницу Юрия
Александровича Софью Владимировну (урожденная Глебова, погибла в Свияжском
лагере в 1943 году) и их сына Михаила (эмигрировал в 1923‑м).
Осенью 1921 года у Олсуфьевых нашла приют оставшаяся сиротой (мать
умерла в 1917‑м, отец с братьями эмигрировал в 1920‑м) внучатая
племянница «дяди Юрия» 15‑летняя Екатерина («Катуся») Васильчикова. Вскоре
и она вошла в круг благословленных самим преподобным6.

Священник Павел ФлоренскийВ
судьбе каждого «посвященного» можно различить подтверждающие это благословение
знаки. Так, граф Ю. А. Олсуфьев
в 1916-1917 годах руководил возведением Сергиевского храма‑памятника
(архитектор А. В. Щусев)
на Куликовом поле на пожертвованной его отцом земле. К 1917 году храм
достроили — не успели только завершить внутреннее убранство: грянула
революция. Юрий Александрович тотчас же поехал к своему духовнику,
оптинскому старцу Анатолию (Потапову), чтобы испросить у него совета, как
дальше жить в условиях политического безвременья. Старец благословил семью
Олсуфьевых оставить имение и переехать в Сергиев Посад. «С
недоумением возвращался дядя Юрий из Оптиной пустыни, — пишет Адриан
Александрович Егоров (см. примечание 1). — Дома же его ждала еще одна
неожиданность: тетя Соня протянула ему телеграмму из Сергиева Посада, <…>
что [там] продается дом на Валовой улице, № 8,
и не хотели бы они его приобрести. А если еще учесть и сон тети
Сони о преподобном Сергии, то можно себе представить с каким духовным
трепетом Олсуфьевы прибыли в Сергиев Посад»7.

О
каком сне упоминает Адриан Александрович? Я не стал расспрашивать, потому что
знал это из мемуаров князя Сергея Голицына, который (скорее всего, со слов
своей матери — подруги графини С. В. Олсуфьевой)
сообщает: «Когда наступила революция, она видела сон, будто к ней явился
святой Сергий и сказал, чтобы она поселилась близ его гроба»8.

Игумен Андроник как бы в подтверждение того, что
преподобный Сергий принимал участие в судьбе священника Павла Флоренского,
приводит запись сна, приснившегося дедушке незадолго до «тайного деяния»:
«Видел <…> я себя в Троицком соборе, за богослужением. При этом
рака преподобного Сергия была не на своем месте, а поставлена на солее,
вдоль ее края, близко к амвону, и головою именно к амвону. Я же
стоял тоже на солее, у ног Преподобного, возле раки. И вот, во время
богослужения слышу я, что в раке что[‑то] потрескивает
и похрустывает. Я обратился к раке и вижу, что мощи преподобного
Сергия словно в менее разрушенном виде, чем были ранее, и что кисти
рук его соединены и скреплены иссохшей и потемневшей кожей. Когда же преподается
мир, то преподобный Сергий благословляет народ. Но поднять
руки он не может, а благословляет только кистью. <…> И вообще
во время богослужения в раке заметно какое‑то движение, словно происходит
сближение и срастание костей, как в видении Иезе­кииля. <…>
И я чувствую, что еще немного, и преподобный Сергий оживет.
А голова? Голова как? — Она не оживает, не покрывается иссохшим слоем
тела. Я проснулся. Это ощущение — «вот оживет», было и жуткое,
и радостное»9. Не возьмусь толковать, но то, что сон отца Павла оказался
явно «в руку», очевидно и для скептика.В. А. Комаровский. Портрет Ю. А. Олсуфьева. Холст, масло. 1925 год. Из архива Адриана Александровича Егорова

В
1928 году священник Павел Флоренский и Катя Васильчикова (Олсуфьевы
тогда находились в командировке в Великом Новгороде —
реставрировали церковные фрески) были арестованы по делу «антисоветской группы
черносотенных элементов в г. Сергиево Московской губернии». Отца Павла
сослали в Нижний Новгород, но в том же году хлопотами Е. П. Пешковой
возвратили назад. После полутора месяцев заключения в Бутырской тюрьме
освободили и Е. П. Васильчикову,
лишив ее на три года права проживания в Моск­ве и губернии.
Дальнейшую судьбу Екатерины Павловны определила промыслительная встреча,
о которой мне рассказал И. Д. Шаховской
(см. примечание 1). Позже рассказ Ивана Дмитриевича подтвердил и уточнил
в письме А. А. Егоров:

«Действительно,
мама не представляла себе, куда ей определиться после Бутырок. Она согласилась
на какую‑то подсказку следователя. Вышла в коридор и вдруг увидела
свою крестную Екатерину Петровну Васильчикову. Встреча была неожиданной. Мама
спросила:


Что ты выбрала?

Это
было село Ревякино под Тулой. Мама вернулась к следователю
и попросила Ревякино».

Отсюда рукой подать до Ясной Поляны, куда Екатерина
Павловна потом не раз приезжала к родным. Именно здесь она
и встретила своего суженого — Александра Адриановича Егорова10.
На мой вопрос: каким образом он оказался в Ясной Поляне,
Адриан Александрович от­ветил: «Папина тетушка, Елена Де­ни­сенко-Толстая, была
в 30‑е годы хранительницей музея‑усадьбы Ясная Поляна. Папа, студент
Московской консерватории (4‑й курс), приехал к ней летом 1934 года.
Там находилась и моя будущая мама. Венчание состоялось в храме
святителя Николая в Хамовниках. И до 1938 года они жили по
родственникам и знакомым». Затем поселились в Москве, в подвале
на улице Домниковке, который (скажу, забегая вперед) стал последним местом
тайного хранения главы преподобного Сергия Радонежского. Прожили вместе больше
полувека, вырастили и воспитали двоих сыновей и дочь.

Однако вернемся к «великой тайне». Главу преподобного
Сергия, помещенную в дубовый ларец, Олсуфьевы накануне отъ­езда закопали
в своем саду. В Сергиев Посад они, конечно, не вернулись. Поселились
под Люберцами (поселок Мешаловка), а устроились работать
в Государственные центральные реставрационные мастерские под руководством
академика И. Э. Грабаря. Здесь же трудился их давний знакомый Павел
Александрович Голубцов — будущий архиепископ Сергий. 1906-1982). Именно
ему Олсуфьевы и поручили привезти в Мешаловку главу Преподобного.
Выбор этот, разумеется, не был случайным. Супруги хорошо знали юношу. Павел еще
в начале 1920‑х годов брал уроки живописи у художника Михаила
Васильевича Боскина — члена Комиссии по охране памятников искусства
и старины Троице-Сергиевой лавры. Сын же М. В. Боскина
Сергей (будущий протодиакон) и брат Павла Серафим (будущий протоиерей) по
благословению бывшего наместника лавры архимандрита Кронида вычитывали келейное
правило старцу Алексию (Соловьеву) из Свято-Смоленской Зосимовой пустыни
(прославлен в лике преподобных), который после закрытия обители доживал
свой век в Сергиеве11. Замечу: и Серафим, и Павел по
своему дедушке — ректору Московской духовной академии протоиерею Сергию
Смирнову — приходились родственниками старцу Алексию. Между прочим, старец
предсказал сестре Павла Наталии (будущей монахине Сергии), что ее брат станет
епископом.

В. А. Серов. Портрет С. В. Олсуфьевой. Картон, пастель. 1911 годРасскажу и о «святом пристрастии» архиепископа
Сергия (Голубцова). Владыка, пребывая на покое в Троице-Сергиевой лавре,
в качестве монастырского послушания занимался иконописью. И вот что
удивительно: «Он писал почти исключительно иконы преподобного Сергия.
<…> Всего за 1970-1981 годы владыка Сергий написал, по его
собственному подсчету, свыше 500 икон»12. Теперь‑то понятно,
чем оправдано это «святое пристрастие». И все же, как мне кажется, надо
учесть еще один факт. Владыка, будучи епископом Новгородским
и Старорусским, создал надгробное изображение святителя Никиты, епископа
Новгородского, отра­зив подлинные черты его лица, выявленные по черепу. Смею
предположить: архиепископ Сергий и на иконах запечатлел лик Сергия
Радонежского, приближенный к подлинному. Кстати, владыка оставил ценнейшую
(не допускающую подмену главы преподобного) «справку»: «Верхний позвонок прирос
к основанию главы. Отец Павел отделил его копием, а на главе
и на позвонке остался небольшой след. Когда главу возвращали, то след на ней
совпал со следом на позвонке, и это было свидетельством того, что это
подлинная глава преподобного Сергия»13.

К 1937 году, когда начались массовые аресты граждан
«из бывших», риск обнаружения святыни сильно возрос. Решили перевезти главу
в храм Владимирской иконы Божией Матери в селе Виноградово (близ
города Долгопрудного), настоятелем которого недавно (1936) назначили духовника
Павла, бывшего афонского инока схиархимандрита Илариона (Удодова. 1862-1951).

Отец Иларион до этого служил в храме преподобного
Сергия Радонежского в Чернецах (ныне в черте Долгопрудного); после
закрытия храма (1931) он поселился в колокольне, где проживал совершенно
один в течение нескольких лет. Покидая Сергиевский храм, батюшка перенес
в Виноградово резной деревянный иконостас, чтимые образа — икону
Иоан­на Предтечи с частицей мощей и список Черниговской Гефсиманской
иконы Божией Матери, власы с главы преподобного и частицу его мощей.
Все сие отец Иларион, как вскоре станет ясно, сделал для того, чтобы
в дополнение к правому Никольскому приделу построить левый
придел — во имя Преподобного Сергия Радонежского!14 Думается
(опять же смею предположить), в этом приделе — а точнее, под его
престолом — и была утаена честная глава Преподобного. Здесь она
пребывала до осени 1945 года. Знаменательно, что святыня оказалась на
линии фронта: в декабре 1941‑го фашистские войска находились
у Лобни — в 8 километрах от Виноградово, в самом же
селе сосредоточились советские части и расположился штаб 5‑й армии. «Таким
образом, преподобный Сергий послужил обороне Москвы на последнем рубеже»15.

 

 

 

——

1Сообщено ее внуком Иваном Дмитриевичем Шаховским. Потом
я прочел об этом в «Семейной лествице» (рукопись) старшего сына Екатерины Павловны
Адриана Александровича Егорова. Его мемуарными записями, предложенными мне «для
работы», я еще не раз воспользуюсь, а здесь скажу несколько слов об авторе.
А. А. Егоров (родился в 1935 году) — известный пианист, питомец Московской
консерватории, завершил обучение в классе Л. Н. Оборина (1959), который был
руководителем Егорова и в аспирантуре (1959–1962). В богатом репертуаре
Адриана Александровича особое место занимает музыка Шопена и Рахманинова; здесь,
как указывают многие рецензенты, проявляется связь с традициями игумновской
школы: яркость образного мышления, живой темперамент, энергичная приподнятость исполнения.
Немало удач артиста связано также с интерпретацией произведений Бетховена,
Листа, Чайковского, Скрябина, Прокофьева, Р. Щедрина. (см.:
Григорьев Л., Платек Я. Современные пианисты. М., 1990). К этому необходимо добавить, что А. А. Егоров
по просьбе игумении Новодевичьего монастыря Серафимы (Черной-Чичаговой) расшифровал
и как пианист воспроизвел «Музыкальный дневник» ее деда, священномученика митрополита
Серафима (Чичагова).

2http:// www.tribuna.ru

3Игумен Андроник (Трубачев). Закрытие Троице-Сергиевой лавры и судьба мощей
преподобного Сергия Радонежского в 1918–1946 гг. М., 2008. С. 198.

4Там же. С. 135.

5Волков С. Возле
монастырских стен. М., 2000
. С. 185–188. См. также: Игумен Анд­роник (Трубачев). Указ. соч. С. 137–138.

6См.: Игумен Андроник (Трубачев). Указ. соч.

7Егоров А. А. «Семейная лествица».

8Московский журнал. 1993. № 1. С. 45.

9Игумен Андроник (Трубачев). Указ.
соч. С. 209–210.

10По моей просьбе Адр. А. Егоров написал «справку» о своем
отце. Привожу ее в сокращении: «Александр Адрианович Егоров
(13.09.1909–­25.07.1990) — прапра­внук легендарного атамана Войска Донского,
любимца генералиссимуса Суворова Адриана Карповича Денисова, родился в г. Таганроге.
Его тетушка Евлампия Михайловна Савелова блестяще окончила консерваторию в Петербурге
с премией имени Антона Рубинштейна — именной рояль с серебряной табличкой.
Композитор Александр Глазунов написал и посвятил ей свое произведение. Конечно,
это событие было перед глазами музыкально одаренного юноши. К тому же в Таганроге
на средства его дяди, Николая Адриановича Егорова, еще в конце XIX в. был открыт
филиал Русского Императорского музыкального общества — Таганрог жил в мире
музыки. По окончании музыкального училища отец поступил в Московскую консерваторию,
так как еще до революции в Москву переехал Н. А. Егоров, к которому и приехали
папа с бабушкой. Учился он в классе проф. К. Н. Игумнова. Ассистентом
Игумнова в то время был будущий профессор Л. Н. Оборин (первый советский лауреат
на конкурсе им. Ф. Шопена в Варшаве). Позже отец станет его ассистентом в консерватории.
Из‑за плохого зрения отец был освобожден от воинской обязанности. Но во время войны
он очень много играл на радио, иногда целыми ночами. Играл «вживую», так как тогда
не записывали исполнения. За эти труды папа был удостоен правительственной награды
(медаль). Полем его дальнейшей деятельности стала педагогика. Он преподавал в консерватории
(доцент), был одно время деканом фортепианного факультета. Преподавал он и в ЦМШ
при консерватории (заведовал фортепианным отделом). К концу жизни он стал преподавать
в музыкальном училище им. Гнесиных. Похоронили папу на Ваганьковском кладбище
в могиле его дяди Н. А. Егорова, здесь же похоронена и его мать —
моя бабушка А. Г. Егорова».

11Беседа с протодиаконом Сергием Бос­ки­ным // Альманах «К Свету». 1993. № 14. С. 76.

12Иеродиакон Андроник (Трубачев). Высокопреосвященный
архиепископ Сергий // Журнал Московской
Патриархии. 1982. № 10. С. 20.

13Игумен Андроник (Трубачев). Указ. соч. С. 208.

14http:// ru.wikipedia.org/

15Игумен Андроник (Трубачев). Указ.
соч. С. 221.