Поиск

Сплетенье судеб

Сплетенье судеб

Сплетенье судеб


Бывший господский дом в селе ЖелудевоСело Желудево Спасского уезда Рязанской губернии,
известное по писцовым книгам с начала XVII века, всегда имело нескольких совладельцев.
В 1694 году одним из них являлся дьяк Андрей Андреевич Виниус1.
В это время он возглавлял Сибирский приказ и входил в круг ближайших
сподвижников Петра I. С началом Северной вой­ны царь поручил Виниусу Приказ
артиллерии и курирование деятельности уральских заводов, выполнявших военные
заказы. Но 60‑летнему дьяку
не доставало деловой энергии и расторопности. В 1703 году Петр с гневом
и обидой писал князю‑кесарю Ф. Ю. Ромодановскому,
что в войске не хва­тает пушек, «от чего нам здесь великая остановка
делу нашему будет, без чего и починать нельзя, о чем я сам многажды говорил
Виниусу, который отпотчивал меня «московским тотчасом». О чем изволь его допросить:
для чего так делается такое главное дело с таким небрежением, которое тысячу
его голов стоит»2. Виниуса сместили. А когда в ходе расследования
выяснилась его причастность к крупным хищениям, он, опасаясь царского гнева,
в 1706 году бежал за границу. Через два года получил прощение и вернулся,
однако утратил и прежнее доверие и свои обширные вотчины.

В конце ХVIII века Желудево вошло в состав владений
семейного клана Луниных. Его хозяином стал один из сыновей Михаила Киприановича
Лунина — Петр Михайлович3. Петр в юности поступил в гвардию,
затем судьба его оказалась связанной с Южной армией. Он участвовал в русско‑турецкой кампании 1768-1774 годов, заслужив уважение
главнокомандующего П. А. Румянцева. Князь С. Р. Воронцов вспоминал,
как Румянцев, подбадривая Лунина, шутил с ним «в разгаре битвы под Кагулом,
когда наш маленький отряд авангарда был окружен со всех сторон турецкой кавалерией»4.
В 1771 году после штурма крепости Тульча Петр получил чин капитана‑поручика и Георгиевский
крест за то, что «взойдением на неприятельскую батарею с двух сторон приступом
переколол бывших там турок и взял 4 пушки»5. Далее стал полковником
(1774), генерал‑майором (1780). В 1786 году находился в частях,
сосредоточенных под командой М. Ф. Каменского на линии Киев — Хотин, в 1790‑м пожалован
чином генерал‑поручика. После
смерти Екатерины II вышел в отставку генерал‑лейтенантом. Во время коронации Александра I в числе
16 генерал‑лейтенантов нес балдахин над новым правителем России,
шествовавшим в Успенский собор.

По воспоминаниям
князя П. А. Вяземского, Петр Михайлович слыл большим сумасбродом.
Так, однажды в Варшаве, получив приглашение на обед к знакомому Н. Н. Новосильцеву,
Лунин поставил условие, чтобы ему позволили взять с собой друга, которым оказался…
его повар‑француз Эме.
Тот невозмутимо восседал за столом рядом с Луниным, но когда гвардейский полковник
князь А. С. Голицын отпустил шутку по поводу французского короля
Людовика ХVIII, взбешенный Эме назвал офицера «негодяем» и вызвал на дуэль.
Хозяину и гостям с трудом удалось их помирить. Потом все потешались над
нелепостью «поединка русского князя, русского полковника с французским кухмистером»,
хотя «вначале было не до смеха»6.

Надгробный памятник на могиле П. М. ЛунинаПовар недаром сделался лучшим другом Петра Михайловича. Лунинское гурманство
и обжорство доходили до курьезных крайностей. Родственник Лунина П. А. Нащокин рассказывал, что в 1812 году, в тот самый день, когда
русские войс­ка покидали Москву, уступая ее идущим по пятам французам, Петр Михайлович,
верный заведенному обычаю, собирался давать «большой обед» и невозмутимо прохаживался
возле своего дома на Никитском бульваре, нагуливая аппетит и не обращая внимания
на царившую вокруг суматоху. Тщетно Нащокин пытался втолковать ему, что думать надо
не о еде, а о спасении своей жизни. Тот «только пожал плечами и опять
пошел себе шагать по бульвару». Нащокин бросился в дом Лунина и объявил
дворецкому, занятому сервировкой стола: «Барин твой спятил с ума: ты на него
не гляди, а делай то, что я тебе приказываю»7. И распорядился
собирать все ценности и срочно увозить их из Москвы. Сам Лунин покинул город
почти последним. Его дом, кстати, оказался одним из немногих, уцелевших в московских
пожарах.

П. А. Вяземский отмечал, что у Пет­ра Михайловича
«была страсть вышивать основу рассказов своих разными фантас­тическими красками
и несбыточными узорами»8. М. А. Волкова в 1814 году
писала В. И. Ланской: «Меня забавляли его (П. М. Лунина. —
И.Г.) разговоры
с Николинькой (братом Волковой. — И.Г.) о войне и о чужих краях; он рассказывал
ему анекдоты про генералов, около которых брат был постоянно и ничего не слыхал
похожего на повествования Лунина. Замечания брата отчасти конфузили его, однако
он продолжал стоять на своем; брат выходил из себя, а я от души хохотала»9.
Женился Петр Михайлович на Авдотье Семеновне Хвостовой, но с супругой большей
частью жил врозь, что нередко случалось в тот век. Их единственная дочь Екатерина обладала незаурядным вокальным
талантом, с успехом окончила Филармоническую академию в Болонье. Имелся
«ее диплом оттуда (от 1809 г.), по которому она удостоена звания первоклассной
певицы и высшей награды <…> — лаврового венка». Приехав в Париж
после заключения Тильзитского мира, Екатерина Лунина вызывала восторги французского
общества — «пела в Тюильри при дворе Наполеона I»10. Затем
мать с дочерью поселились в Петербурге, где Екатерина сразу же привлекла
всеобщее внимание. Княжна В. И. Туркестанова в одном из писем сообщала, что в доме
Е. А. Демидовой, супруги камергера Н. Н. Демидова, дается
очередной музыкальный спектакль, на который съезжается вся столичная знать: «Участвует
хозяйка и знаменитая девица Лунина»11. Возможно, именно Екатерину
имел в виду князь С. Г. Волконский, вспоминавший,
как группа лихой гвардейской молодежи, жившая на дачах Черной речки, решила «для
забавы гуляющей в тот день девицы Луниной <…> дать ей неожиданную серенаду.
И вот вся наша шумная ватага, каждый с инструментом, на котором он умел
играть, вскарабкались на деревья, которыми обсажена была речка, и загудели
поднебесный концерт, к крайнему неожиданию прохожего общества»12.
Слухи о петербургских успехах Екатерины достигли Москвы. М. А. Волкова в письме
1813 года к В. И. Ланской рассказывала о литераторе А. М. Пушкине, побывавшем
в столице и вернувшемся оттуда «в восторге от Луниной»13.

Дочь, как и отец, отличалась эксцентрическими поступками и способностью
к беззастенчивому вымыслу. М. А. Волкова: «Все находят ее пение божественным, вообще говорят, что у нее
пропасть талантов, что она очень умна, этого я не отвергаю; жалею, что, при всех
ее совершенствах, она служит посмешищем в обществе благодаря своим выходкам.
Отец ее еще страннее». В другом письме Волкова прямо называет Е. П. Лунину «сумасшедшей»14. Зато двоюродный брат Екатерины декаб­рист
М. С. Лунин был другого мнения: «Моя кузина — славный парень»15.

Сабля П. М.Лунина (хранится в Шиловском краеведческом музее)Петр Михайлович Лунин являлся одним из богатейших
рязанских помещиков. По данным
1815 года, за ним в Спасском уезде в селах Желудево, Сасыкино, Шилово,
Заполье и деревнях Ибредь, Петровская, Авдотьино числилось свыше 700 душ16.
Главной резиденцией он избрал Желудево, выгодно расположенное на большом тракте,
ведущем из Рязани в Шацк. Посреди села красуется великолепная церковь Рождества
Христова, неизменно привлекающая внимание проезжающих. Согласно писцовым книгам,
в конце ХVII века здесь уже стояла деревянная церковь. Принято считать, что
сменивший ее каменный храм, дошедший до нашего времени, возведен П. М. Луниным в начале
ХIХ века. В связи с этим возникло немало краеведческих мифов, перекочевавших
в искусствоведение. Архивные же документы свидетельствуют: храм существовал
еще при родителях Петра Михайловича, который, унаследовав имение, в 1783 году
сообщал Рязанскому архиепископу: «В селе Желудеве, где я помещик, имеется каменная
церковь Рождества Христова, построенная посреди самого селения»17. Храм
был холодным, и Лунин расширил его за счет двух теплых приделов. В школьном
музее села Лунино хранится обломок закладного камня из желудевской церкви. На камне с трудом читаются обрывки слов: «…щиком
… от ар… …ал маеоро… …алером… Пет…
…вичем Лунин…» Видимо, надпись гласила, что строительство
приделов начато «помещиком, от армии генерал‑маеором и кавалером Петром Михайловичем Луниным».
Таким образом, закладка состоялась между 1780 и 1790 годами, когда
Лунин находился в звании генерал‑майора. Возможно, это событие было связано с рождением
в 1787 году дочери: недаром приделы посвящались семейным покровителям —
святителю Пет­ру, митрополиту Московскому, и великомученице
Екатерине. Внутренняя отделка завершилась к осени 1811 года, и управляющий
Лунина просил «освятить в селе Желудеве новоустроенных два придела»18.
Сохранилась необычная икона, заказанная П. М. Луниным: апостол Петр с Богоматерью. По мнению искусствоведов, некогда великолепный интерьер желудевской церкви с изящной
росписью в технике гризайль «по художественному уровню не имеет аналогов на
территории края» и его следует отнести «к лучшим проявлениям классицизма в Рязанской
области»19. «Сооружение храма поручено было уполномоченному от г. Лунина
комиссионеру коллежскому регистратору Ивану Андрееву Колбетскому»20.
Фамилия явно искажена. Священник, подававший эти сведения в 1852 году,
тут же сознавался: церковный архив растерян. Известно лишь, что строитель —
впоследствии «сенатский канцелярист» — скончался до 1830 года.

Единый ансамбль с церковью составлял господский
дом, от которого сейчас остались руины. Каменный нижний этаж завершался деревянной
надстройкой с выходом на балкон, основанием которому служила колоннада парадного
входа. Комнаты располагались анфиладой. Время постройки уточнить пока не удалось.
Мы знаем только,
что именно при П. М. Лунине здесь интенсивно развивается усадебно‑хозяйственная
жизнь. В духовных книгах за 1790 год в Желудеве показано
32 дворовых, к 1805 году их количество выросло почти до 200, а после
смерти Лунина перевалило за 20021. В одном из писем М. А. Волковой
1814 года есть упоминание, что Авдотья Семеновна и Екатерина Лунины на
лето покидают Петербург и «проездом в деревню будут в Москве»22.
Видимо, речь шла как раз об этой рязанской усадьбе.

Вскоре мать с дочерью вновь отправились за границу. Везде они жили на
широкую ногу, давая обеды, устраивая литературные и музыкальные вечера. В Париж
они приехали в сопровождении флорентийца графа Миньято Риччи, и 12 ноября
1817 года Екатерина повенчалась с ним в одной из парижских церквей,
хотя жених был на пять лет моложе и все его состояние заключалось лишь в чудесном
голосе. Вокальный дуэт Риччи восхищал парижан. Лунинский салон среди прочих посещала
княгиня Н. И. Куракина — великолепная музыкантша и певица, сочинительница романсов.
В ее дневнике нередки записи, вроде: «У господина Риччи голос и метода
очаровательны»; «Чета Риччи великолепно пела»23. Екатерина ждала ребенка.
Но Петр Михайлович, у которого, видимо, даже не спросили благословения,
по рассказу А. Я. Булгакова, в отместку «распус­тил слух», будто, пораженный нежданным
«сюрпризом», «он умер скоропостижно на улице, отчего дочь тогда выкинула и чуть
не умерла»24. Булгаков увидел молодоженов в 1820 году в Москве
у кузена Екатерины Н. А. Лунина и писал брату: «Я провел прекрасный вечер вчера у Лунина.
Ну, как Риччи поет, заслушаться надобно. <…> Он, видя всех страстных охотников,
не жалел ни своего, ни жениного голоса»25. М. Д. Бутурлин также отмечал, что Риччи был «превосходный комнатный певец и особенно
хорошо певал французские своего сочинения романсы»26. Мос­ковские девицы
брали у него уроки пения. Супруги являлись непременными участниками благотворительных
концертов. В 1821 году Екатерина родила дочь Александру, но та прожила
недолго.

Когда в Москве появилась княгиня З. А. Волконская, супруги Риччи стали завсегдатаями ее салона. Там с ними
познакомился А. С. Пушкин. Екатерина как драгоценную реликвию хранила переданный кем‑то отрывок пушкинского письма: «Еду сегодня в концерт великолепной,
необыкновенной певицы Екатерины Пет­ровны Луниной»27. В 1826 году
в Москву на коронацию прибыл Николай I, и его супруга Александра Федоровна
пожелала послушать пение Е. П. Луниной. К зависти московских дам, император, плененный голосом Екатерины,
с рыцарской галантностью поцеловал ей руку. Однако и тут не обошлось без
курьезов. Представляясь императорской чете, Лунина поразила всех старинным платьем
«со шлейфом в полтора аршина». Потом Екатерине Петровне объяснили: по статусу
мужа такой наряд ей не положен. Лунина самоуверенно ответила: это — платье
ее матери и она имеет право его надевать. На что один из остряков возразил: по такой логике, ему следовало бы, представляясь
императору, нацепить генеральские эполеты отца28.

П. М. Лунин на восьмом десятке лет удивлял и забавлял москвичей своим азартом
и непоседливостью. А. Я. Булгаков в 1820 году писал, что тот уже «походит на тень». Однако
на парадном обеде в честь нового московского градоначальника Д. В. Голицына Петр Михайлович не давал Булгакову, оказавшемуся его соседом по
столу, покоя: «Кричит, говорит, толкает, есть не дает, все хулит, едва дышит, а обжирается»29.
В театре на спектак­лях Лунин то и дело вскакивал с криками «браво!»,
громко аплодировал, привлекая всеобщее внимание. Скончался он в Желудеве в марте
1822 года «77 лет, 3 месяцев, 13‑ти дней» — так значится на надгробии. Его отпевал молодой священник
Федор Григорьевич Гумилев. В отпевании участвовал дьячок Яков Панов, женатый
на сестре священника Матрене, — будущий дед поэта Н. С. Гумилева.

 

 

 

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию