Поиск

«Поэзия жизни»

«Поэзия жизни»

«Поэзия жизни»


Б. И. Лебедев. В кружке Н. В. Станкевича. Рисунок. 1940-е годы. Из комплекта открыток «Белинский» (М., 1981)В центре Москвы
в районе Тверской улицы еще сравнительно недавно была улица Станкевича (ныне —
Вознесенский переулок). На Арбате в Большом
Афанасьевском переулке есть так называемый «Дом Станкевича».

Н. В. Станкевич — философ, поэт, просветитель, создатель
и руководитель знаменитого итератур­но‑­философ­ско­го
кружка, оказавшего большое влияние на культурную и общест­венную жизнь России
в XIX веке. Юношей он приехал в Моск­ву (1830) из Острогожского уезда
Воронежской губернии, из родительского имения, чтобы учиться в университете.
Созданный им позже и действовавший с начала до конца 1830‑х годов кружок
представлял собой сообщество молодых литераторов и философов, объединенных
стремлением к познанию истины и к самосовершенствованию. Среди них
были В. Г. Белинский, М. А. Бакунин, Т. Н. Грановский,
К. С. Аксаков, А. В. Кольцов, В. П. Боткин, Я. М. Неверов, А. П. Ефремов, И. П. Клюшников, В. И. Красов, М. Н. Катков… Здесь
они обсуждали вопросы литературы и искусства, спорили, делились новыми знаниями
из области философии. Кружок для его участников стал фактически вторым университетом,
причем образовывавшим не только интеллект, но и души. Как отмечает Ю. В. Манн, «в двадцать
лет с небольшим Станкевич встал вровень с лучшими умами Европы, выражая
своими запросами и тревогой самые последние искания научной мысли.
<…> Перед русской философией и эстетикой вставала в то время труднейшая
задача — освоить все богатство гегелевской мысли для того, чтобы, преодолев
ее слабые стороны, двигаться дальше»1.

Именно Станкевич привлек внимание членов кружка к философскому познанию
действительности, считая, что научное познание — это не самоцель, а основа
для «постройки жизни». Но даже «философию я не считаю моим
призванием, — подчеркивал Станкевич. — Она, может быть, ступень, через
которую я перейду к другим занятиям, но прежде всего я должен удов­летворить
этой потребности. И не столько манит меня решение вопросов, которые более или
менее решает вера, сколько самый метод как выражение последних успехов ума. Я еще
более хочу убедиться в достоинстве человека и, признаюсь, хотел бы убедить
потом других и пробудить в них высшие интересы»2.

Философский взгляд отличает и его поэзию. Вот
стихотворение, написанное им в 16 лет:

Надпись 
к памятнику Пожарского и Минина

Сыны отечества, кем хищный враг попран,

Вырусский трон спасли —

вам слава достоянье!

Вам лучший памятник —

признательность граждан,

Вам монумент —

Руси святой существованье.

Прошение Н. В. Станкевича о приеме в Московский университет от 14 июля 1830 года. АвтографПутем «любомудрия» он пытался постичь и религию
(«Искал еще в философии опоры своему живому религиозному чувству»3).
Поначалу осознавая религию как нечто недоступное уму («Между бесконечностью и человеком,
как он ни умен, всегда остается бездна, и одна вера, одна религия в состоянии
перешагнуть ее, она одна способна заполнить пус­тоту, вечно остающуюся в человеческом
знании. Но та система хороша,
которая не мешает верованиям, составляющим интегральную часть человечес­кого сущест­ва,
и содержит побуждения к добрым подвигам!»4), Станкевич позже
в преодолении упомянутой «бездны» стал уповать на разум («Да и чем передается тебе религия? не умом ли? Разве
верование не есть мысль, мысль, одобряемая целым разумением, которое невольно и безотчетно
сознает свое единство с нею?»5; «Кто бескорыстно ищет истины, тот
уже очищает душу и приготовляет ее к принятию божества. Царство истины —
царство Божие; оно в мире, но не от мира»6), признавая, однако,
что состояние души — еще более надежный путь к вере. Это — «невольная
вера, основанная на знании разумного начала»7, да и знание здесь
уже, по‑видимому, тоже
имеется в виду «невольное» — «душевное»: «От внутренней гармонии необходимо рождается вера в самом
даже невыгодном положении, и отчаяние есть знак больной, разодранной противоречием
души»8.

Важным было для него новое понимание сущности искусства, отношения последнего
к жизни. Поиски Станкевичем в данном направлении представляли насущный
интерес и для Белинского, что нашло яркое отражение в программной статье
критика «Литературные мечтания». Здесь отчетливо запечатлелся дух кружка Станкевича —
отрицание всего фальшивого, напыщенного, «ложновеличавого» в литературе и чаяние
истинной поэзии («рожденной», а не «смас­теренной») и истинной народности
(выражающей дух народа, а не внешние атрибуты его быта).

Велика роль Станкевича в судьбе поэта А. В. Кольцова. Встретив Кольцова в Воронеже, Николай Владимирович восхитился
его поэтическим даром, много поспособствовал изданию в Москве первой книги
«поэта‑прасола» и помог ему войти в московские
литературные круги.

Станкевич называл своих товарищей по‑монастырски — «братия». Одной из замечательных особенностей кружка было
то, что в нем объединились люди совершенно разные по происхождению, имущественному
положению, образованию. А. И. Герцен писал в «Былом и думах»: «Что же коснулось этих людей, чье
дыхание пересоздало их? Ни мысли, ни заботы о своем общественном
положении, о своей личной выгоде, об обеспечении; вся жизнь, все усилия устремлены
к общему без всяких личных выгод; одни забывают свое богатство, другие —
свою бедность и идут, не останавливаясь, к разрешению теоретических вопросов.
Интерес истины, интерес науки, интерес искусства, humanitas9 — поглощает
все»10.

Личность Станкевича, без сомнения, обладала необыкновенной
притягательнос­тью. В 1839 году В. Г. Белинский в письме
к уехавшему за границу тяжело заболевшему чахоткой другу ностальгически восклицал:
«О, если бы ты опять
стал жить в Москве, и мы, разрозненные птенцы без матери, снова слетелись
бы в родимое гнездо!»11 По замечанию . И. Герцена, Станкевич принадлежал к тем широким и привлекательным
натурам, самое существование которых оказывает большое влияние на все, что их окружает»12.
В. Г. Белинский: «Станкевич никогда и ни на кого не
налагал авторитета, а всегда и для всех был авторитетом, потому что все
добровольно и невольно сознавали превосходство его натуры над своею»13.
Т. Н. Грановский: «Никому на свете не был я так обязан:
его влияние на меня было бесконечно и благотворно»14; «Он был нашим благодетелем, нашим учителем, братом нам
всем, каждый ему чем‑нибудь обязан. Я больше других»15. П. В. Анненков: «Станкевич
дейст­вовал обаятельно всем своим существом на сверстников: это был живой идеал
правды и чес­ти, который в раннюю пору жизни страстно и неутомимо
ищется молодостью, живо чувствующею свое призвание»16, а главной
наукой, в которой молодежь нуждалась и которую получала от него (наряду
с философией и эстетикой и, наверное, прежде них), являлась «доблестная
наука сбережения души, воспитания воли, неослабного бодрствования в благих
помыслах»17, поэтому все знавшие Станкевича «были нравственно подняты
им и были хоть на мгновение выше себя. А не есть ли это настоящая и важнейшая
задача всякого деятеля?»18. «Искусство и философия сделали Станкевича
человеком, которого одно присутствие настраивало окружающих на правду, на презрение
к темным деяниям грубости и произвола, на сохранение в моральной
целости души своей и на созерцание всего миpa как единой жизни, исполненной
смысла, поэзии и глубокого поучения»19. И. С. Тургенев: «Во всем его (Станкевича. — И.М.) сущест­ве, в движениях была какая‑то грация и бессознательная
distinction20 — точно он был царский сын, не знавший о своем
происхождении. <…> Невозможно передать словами, какое он внушал к себе
уважение, почти благоговение. <…> Станкевич оттого так дейст­вовал на других,
что сам о себе не думал, истинно интересовался каждым человеком и, как бы сам
того не замечая, увлекал его вслед за собою в область Идеала»21.
А через десятилетия Л. Н. Толстой, прочитав биографию Станкевича и его
письма, сделал поразительное признание: «Вот человек, которого я любил бы, как себя»;
«Никогда никого я так не любил, как этого человека, которого никогда не видел. Что
за чистота, что за нежность! что за любовь, которыми он весь проникнут»22.

 

 


 

 

 

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию