Поиск

И. А. Бунин в Царицыне

И. А. Бунин в Царицыне

И. А. Бунин в Царицыне


Иван Алексеевич Бунин. Фотография конца 1890-х годов

К настоящему моменту биография И. А. Бунина хорошо изучена. Исследователям доступен основной массив источников, хранящихся в российских и зарубежных архивах. Многие документы опубликованы; изданы комментарии к ним, написаны статьи и монографии. По сути, сложился вполне определенный взгляд на все основные моменты жизни и творчества писателя. Взаимоотношениям Бунина с Е. М. Лопатиной места здесь отведено немного. Между тем это был весьма продолжительный и драматический период в его жизни, в значительной степени связанный с Царицыным.

* * *

Екатерина Михайловна Лопатина происходила из старинного дворянского рода. Ее отец, Михаил Николаевич Лопатин (1823-1900), известный в Москве юрист, дослужился до чина тайного советника. Мать, Екатерина Львовна (1827-1910), была сестрой выдающегося математика Пафнутия Львовича Чебышёва (1821-1894).

М. Н. Лопатин дружил со многими деятелями русской культуры; близко знал Л. Н. Толстого; сам писал публицистические статьи. Жили Лопатины в Гагаринском переулке, в знаменитом ампирном особняке (доме Штейнгеля). Сюда на «лопатинские среды» собирались литераторы — И. С. Тургенев, Ф. И. Тютчев, А. А. Фет, И. С. Аксаков, А. Н. Плещеев, А. М. Жемчужников, университетские профессора — С. М. Соловьев, И. Е. Забелин, В. О. Ключевский, Н. В. Бугаев, С. А. Усов, В. И. Герье, А. Ф. Кони. Как писал Е. Н. Трубецкой, «в Москве в то время не было дома, который бы столь ярко олицетворял духовную атмосферу мос­ковского культурного общества, как дом Лопатиных».

В семье родились четверо сыновей и дочь Екатерина. Все они оказались людьми неординарными и творчески одаренными. Братья окончили Поливановскую гимназию, затем Московский университет. Старший, Николай, известен как собиратель русских народных песен; второй брат, Лев, стал философом, профессором Московского университета; третий, Александр, помимо юридической карьеры, занимался литературой; младший, Владимир, с юных лет мечтал стать актером — участвовал в любительских спектак­лях, позже, выйдя в отставку, поступил в труппу МХТ.

Их младшая сестра Екатерина еще в детстве познакомилась со многими выдающимися людьми того времени. Получила домашнее образование. В начале 1880х годов посещала Московские высшие женские курсы В. И. Герье. Тесная дружба связывала ее, как и братьев, с детьми историка Сергея Михайловича Соловьева, особенно с Владимиром. В 1883 году она выдержала экзамен на звание домашней учительницы.

Лето 1893 года семейство Лопатиных проводило в Царицыне. Возможно, именно тогда Екатерина и познакомилась с соседями — Муромцевыми. В книге «Жизнь Бунина. Беседы с памятью» В. Н. Муромцева-Бунина так описывала Е. М. Лопатину: «В те годы худая, просто причесанная, с вдумчивыми серосиними большими глазами на приятном лице, она своей ныряющей походкой гуляла по Царицыну <…> в перчатках, с тросточкой и в канотье — дачницы обычно не носили шляп. Очень беспомощная в жизни, говорившая чудесным русским языком, она могла рассказывать или спорить часами, без конца. Хорошая наездница, в длинной синей амазонке, в мужской шляпе с вуалью, в седле она казалась на фоне царицынского леса амазонкой с картины французского художника девятнадцатого века. Была охотницей, на охоту отправлялась с легавой, большею частью с золотистым сеттером. Оригинальная, и не потому, что хотела оригинальничать, а потому, что иной не могла быть, она — единственная в своем роде, такой второй я не встречала».

В 1891 году в журнале «Русская мысль» увидело свет первое литературное произведение Лопатиной — «Воспоминания о С. А. Юрьеве». В 1896-1897 годах журнал «Новое время» напечатал ее роман «В чужом гнезде» (под псевдонимом «Катерина Ельцова»).

* * *

Царицыно. Открытка начала 1900-х годовБунин познакомился с Лопатиной в январе 1897 года в Петербурге, в редакции журнала «Новое время». Далее до ноября они не встречались. В своем дневнике, который Лопатина вела очень скрупулезно, она записывает, что 17 ноября «молодой писатель Бунин» вместе с критиком Скабичевским и литератором Кривенко заходили к ней. «Я была до глупости счастлива и взволнована. <…> Бунина мне ужасно хочется видеть». С этого момента они видятся все чаще. Лопатина была хорошо начитана, остроумна, смешлива. Бунин чувствовал себя с ней очень легко. Из дневника Лопатиной (запись от 30 декабря): «Он мне сказал, что потому любит ходить к нам, что совсем не лжет, говоря со мною, — а то ведь все приходится лгать. <…> Потом я с ужасом призналась, как мне много лет, он хохотал и говорил, что знал это». (Лопатина была старше Бунина на 5 лет.)

В Москве Бунин жил рядом с домом Лопатиных (в Хрущевском переулке, в меб­лированных комнатах Гунста) и в Новый 1898 год пришел к ним во втором часу ночи «с цветками белой гвоздики в руке». С этого момента он стал бывать у Лопатиных почти каждый день. Читал рассказы Екатерины, иногда хвалил, давал советы. Запись в дневнике Лопатиной от 22 января: «Весь день без устали ходила с Буниным по углам. Я страшно устала, я все чувствую это зловоние, вижу эти лица, эту грязь, эти каморки. Начала писать, не знаю, выйдет ли. Мы с ним много гуляли, на реке, у Дорогомилова, везде. Много говорили. На нем было удивительное пальто. В этом пальто, прямом, черном, суконном, с широкими плечами, с отворотами, как у сюртука, в синем кашне и шапочке, он имел такой изящный, славный вид».

С каждой встречей Бунин все больше увлекался ею. Она напоминала ему «тургеневскую героиню». В феврале Лопатина уехала в Петербург улаживать дела, связанные с изданием романа, задержалась там, и Бунин незамедлительно выехал к ней. Из ее дневника (записи от 17-20 февраля): «Возвращаюсь однажды <…> и нахожу телеграмму от Бунина с извещением о том, что он едет. Утром пришел, и все дни мы почти не расставались. Понемногу все стали замечать, намекали на его любовь, <…> упрекали меня, острили и смеялись. Кривенко прямо сказал: «Какое у него дело? Сидит, ждет Вас». <…> Он делался все страннее, стал минутами несносен, <…> возражал, обижался, поднялись бесконечные объяснения. <…> Он говорил, что без меня у него тоска невыносимая, но это не какаянибудь обыкновенная влюбленность, которую легко остановить, а трезвое, настоящее чувство, очень сложное, и расстаться со мною ему невыносимо уже теперь».

Лопатина не отвечала ему взаимностью. Тем не менее, вплоть до апреля они виделись очень часто. В начале марта он сделал предложение, которое Екатерина Михайловна решительно отвергла. По его словам, «она расхохоталась: «Да как же это выходить замуж… Да ведь это можно только тогда, если за человека голову на плаху можно положить». Эту фразу Бунин «отчетливо помнил» и десятилетия спустя.

А вот ее описание события: «Когда он делал мне предложение, я очень смеялась. Мы сидели в гостиной, он в сюртуке, <…> бледный, худой, с бородкой, похожий на Гоголя. Потом мы ездили в Царицыно дачу снимать. <…> И он тут сказал между прочим: «Я буду знаменит не только на всю Россию, а и на всю Европу». А мне было его жаль. Я, конечно, не верила и думала: дайто Бог!»

Михаил Николаевич Лопатин8 апреля, в день рождения Екатерины Михайловны, произошло еще одно объяснение. Двумя днями позже Бунин написал ей длинное письмо: «В мое чувство к Вам входит и чувство страсти. Прямо говорю Вам это, потому что не дал повода не уважать меня в этом отношении. Я не скрываю, что люблю порою Вас всю невыразимой любовью. Но разве это такое уж мелкое чувство, с которым вполне легко бороться? Не скрываю и того, что помимо этой любви у меня еще очень много нежности к Вам. <…> В тот день, когда было Ваше рождение — когда Вы были в своем милом, белом девичьем платье, когда я так любовался Вами и так тянуло меня к Вам. <…> Вы знаете, что я систематически подавляю их (свои чувства. — Е. О.) и, вероятно, подавлю, чтобы только сохранить наши отношения. Вы не можете не знать, как мучительно не иметь даже возможности говорить этого, и Вы видите, что я всетаки счастлив с Вами, я, который не имеет уже никакой надежды на Вашу любовь. Будьте же снисходительны ко мне. Вы так сдержанны и так замкнуто живете своей внутренней жизнью, что я каждую минуту боюсь быть навязчивым и ненужным. <…> Вы никогда не поговорили задушевно и подробно со мной».

В конце апреля Бунин вместе с Екатериной Михайловной отправились в Царицыно, чтобы снять дачу для Лопатиных. «Искали большую, т. к. нужно было, чтобы никто никому не мешал. Он еще спрашивал: «Зачем такую большую? Комнаты хотите сдавать?» Я очень смеялась». Выбрали дачу московского купца Т. П. Щербинина. Лопатиной в Царицыне нравилось. Из ее письма к Л. Ф. Нелидовой-Маклаковой: «У меня тут славная комната, лучшего нельзя желать. Совсем отдельная, небольшая, даже маленькая, но с итальянским окном и совсем отдельным балконом, на котором я иногда сижу даже вечерами».

В Царицыно переехали в начале мая. Бунин, чтобы быть рядом с Лопатиной, тоже снял на двоих со своим знакомым Иннокентием Михайловичем Михеевым небольшую квартиру поблизости, на даче купца Ерохова.

В Царицыне Бунин и Лопатина встречались почти ежедневно. Он чувствовал, что она не влюблена в него, и страдал от этого. В письме к брату Юлию признавался: «Тяжко мне, дяденька. Дело мое все то же».

Лопатину хорошо знали в Царицыне еще с 1893 года. А теперь, когда стало известно, кто является автором модного романа, внимание к ней со стороны царицынских дачников еще более возросло. Критики также хвалили молодую писательницу. В. Н. Муромцева-Бунина отмечала: «Она была горда, ее забавляло, что она получит за него (роман. — Е. О.) больше тысячи рублей! А Владимир Соловьев, смеясь, говорил ей, что он никогда таких гонораров не получал».

 

 

 

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию