Поиск

Н. В. Гоголь и его окружение

Н. В. Гоголь и его окружение

Фото: Никитский бульвар, 7-А. Здесь, в доме Александра Петровича Толстого, скончался Николай Васильевич Гоголь. Современная фотография


Могила Гоголя в Свято-Даниловом монастыре. Фотография 1902 года

Материалы к биобиблиографическому словарю.

Бодянский Осип Максимович (30.10, по другим сведениям, — 3.11. 1808, местечко Варва Лохвицкого уезда Полтавской губернии — 6.09.1877, Москва, похоронен в московском Новодевичьем монастыре) — филологславист, издатель литературных и исторических памятников, один из основателей славяноведения в России.

Родился в семье священника. Учился в духовном училище в Переяславле, затем в Полтавской духовной семинарии, пос­ле окончания которой (1831) поступил на филологический факультет Московского университета. В студенческие годы сблизился с членами кружка Н. В. Станкевича, был знаком с В. Г. Белинским, М. Ю. Лермонтовым, И. А. Гончаровым, К. С. Аксаковым. Как историкславист формировался под влиянием М. Т. Каченовского, взгляды которого позже пропагандировал. Окончил курс кандидатом (1834), защитив работу «О мнениях касательно происхож­дения Руси». Через год определен учителем латинского языка во 2ю московскую гимназию. По совету М. П. Погодина вступил в переписку с чешским филологом П. Й. Шафариком, оказавшим влияние на его научные взгляды. В 1837 году защитил магистерскую диссертацию «О народной поэзии славянских племен», был избран членом Общества истории и древностей российских; с 1845 года — секретарь ОИДР и одновременно редактор «Чтений Общества истории и древнос­тей российских», где помещает почти все свои научные труды. В 1837-1842 годах командирован Московским университетом за границу для изучения славянских наречий. Во время путешествия (и позднее) собрал богатую библиотеку книг и рукописей, которую впоследствии завещал университету. В сентябре 1842 года занял в университете кафедру истории и литературы славянских наречий, получив звание экстраординарного профессора; с 1847 года — ординарный профессор. Поддерживал тесные связи с деятелями украинской культуры, в том числе с Т. Г. Шевченко, П. А. Кулишом, Г. П. Данилевским. Был близок к московским славянофильским кругам, частым гостем С. Т. Аксакова, салона А. П. Елагиной.

В 1848 году за напечатание в «Чтениях» перевода сочинения английского пос­ла в Москве Дж. Флэтчера «О государстве Русском», запрещенного в России, журнал закрыли, а редактора на полтора года отстранили от профессуры и должности сек­ретаря ОИДР. В 1855 году Бодянский защитил докторскую диссертацию «О времени происхождения славянских письмен», изданную в том же году отдельной книгой. Вскоре (1857) он был восстановлен на посту секретаря Общества истории и древностей российских и до по­следних дней жизни оставался редактором «Чтений», где опубликовал много ценных памятников древнерусской литературы. В 1859-1862 годах управлял типографией Московского университета. Как стороннику университетской автономии Бодянскому в октябре 1868 года пришлось покинуть университет (уволен с присвоением звания заслуженного профессора).

Образ О. М. Бодянского — ученого­ана­хорета — запечатлен в стихотворении графини Е. П. Ростопчиной «Дом сумасшедших в Москве в 1858 г.»:

Вот незлобная овечка,

Сущий в хартиях монах,

Не терявший ни словечка

О житейских пустяках;

Он с Кириллицей венчался,

Он Глаголице сродни,

И всегда забыть старался

Жизни мышьи беготни.

Гоголь состоял с О. М. Бодянским в близких отношениях со дня своего знакомства с ним в октябре 1832 года. Он брал у Бодянского уроки сербского языка, чтобы почувствовать красоту песен, собранных Вуком Караджичем. Сохранился рассказ поэта и журналиста Н. В. Берга об этой дружбе: «Какимто таинственным магнитом тянуло их друг к другу: они усаживались в угол и говорили нередко между собою целый вечер, горячо и одушевленно». Если же Бодянский отсутствовал, «появление Гоголя на вечере, иной раз нарочно для него устроенном, было почти всегда минутное. Пробежит по комнатам, взглянет; посидит гденибудь на диване, большей частью совершенно один; скажет с иным приятелем дватри слова из благоприличия <…> и был таков».

Теплое, дружеское отношение Гоголя к Бодянскому иногда проявлялось даже в кратких приписках в письмах его знакомых к последнему. Вот, например, выпавшие из поля зрения литературоведов строки Гоголя (их нет в академическом собрании сочинений писателя): «И я пpи этом тоже воспользуюсь этим очень пpиятным для меня случаем. Вы не дали мне своего адреса, и потому я к вам не писал; притом же вы писали, что будете скоро в Рим. Очень благодарю вас за ваше письмо. Надеюсь увидаться с вами в Праге или лучше в Мариенбаде и поговорить о многом интересном для нас обоих. Прощайте и будьте здоровы. Искренно вас любящий земляк Н. Гоголь» (приписка к письму М. П. Погодина к О. М. Бодянскому из Рима от 21 марта (новый стиль) 1839 года).

Дружба Бодянского была деятельной. Он, например, способствовал изданию поэмы Гоголя «Мертвые души», напечатанной в типографии Московского университета (1842, 1846). Цензурный экземпляр первого издания находится ныне в Научной библио­теке имени А. М. Горького (МГУ). На ее титульном листе рукой автора написано: «Печатать на моей бумаге. 2400. Деньги сто рублей в задаток положил. Н. Гоголь». Впоследствии именно у Бодянского хранилась рукопись «Размышлений о Божественной Литургии» — последней книги Гоголя, увидевшей свет после его смерти.

Прозаик и публицист Г. П. Данилевский вспоминал, как однажды в разговоре с Бодянским Гоголь заметил: «Нам, Осип Максимович, надо писать порусски, надо стремиться к поддержке и упрочению одного, владычного языка для всех родных нам племен. Доминантой для русских, чехов, украинцев и сербов должна быть единая Святыня — язык Пушкина, какою является Евангелие для всех христиан».

Много ценных сведений о Гоголе содержится в дневниках Бодянского. Так, в записи от 9 июня 1856 года Осип Максимович передает воспоминания соученика Гоголя по Нежинской гимназии Иван Сушкова, рассказывавшего за обедом у своего дяди, московского литератора Н. В. Сушкова: «Никто не думал из нас, чтобы Гоголь мог быть когдалибо писателем даже посредственным, потому что он известен был в лицее за самого нерадивого и обыкновенного слушателя и отличался наиболее жартами (шутками, укр. — В. В.), которыми часто заставлял всех товарищей хохотать до беспамятства. Довольно бывало ему сказать одно слово, сделать одно движение, чтобы все в классе, как бешеные или сумасшедшие, захохотали в одно горло, даже при учителе, директоре, ком бы то ни было; он же оставался как ни в чем не бывало: спокоен и важен».

Приведенное свидетельство подтверждается признанием Гоголя в «Авторской исповеди»: «Ни я сам, ни сотоварищи мои, упражнявшиеся также вместе со мной в сочинениях, не думали, что мне придется быть писателем комическим и сатиричес­ким, хотя, несмотря на мой меланхоличес­кий от природы характер, на меня часто находила охота шутить и даже надоедать другим моими шутками»…