Поиск

«Назначен начальником 
Анадырской округи…»

«Назначен начальником 
Анадырской округи…»

«Назначен начальником 
Анадырской округи…»


 

В
1889 году на берегу Анадырского залива (Чукотка) было заложено поселение Ново-Мариинск,
позже (1924) переименованное в Анадырь1. Основатель Ново-Мариинска —
Л. Ф. Гриневецкий — вошел
в историю России еще и как первый начальник новоучрежденной административной
единицы Приамурского края — Анадырской округи, и как отважный путешественник,
исследователь Новой Земли.

Он родился на Полтавщине в помещичьей семье. Окончив гимназию,
а затем Харьковский ветеринарный институт (1876), продолжил учебу в Императорской
военно‑медицинской академии в Санкт-Петербурге.
В 1881 году, будучи еще слушателем академии, принял участие в работе
гидрографической экспедиции в Карском море, где наряду с врачебно‑медицинской практикой роводил тнографические и орнитологические разыскания. Собранная
им небольшая коллекция в настоящее время хранится в Российском этнографичес­ком
музее (Санкт-Петербург). В 1882 году одновременно с окончанием академии
молодой врач защитил диссертацию на звание доктора медицины. Ему были присвоены
IV разряд по врачебной квалификации и чин титулярного советника.

Талантливого военного медика ждала успешная карьера,
однако от предложения остаться при академии он отказался: его уже тогда привлекал
Русский Север. В это время как раз шла подготовка к Первому Международному
полярному году. Участие России в этом уникальном научном мероприятии предусматривало
организацию двух отечественных полярных станций, которые вместе с создаваемыми
в других приарктических странах аналогичными станциями должны были осуществлять
сбор метеорологических, гидрологических и прочих сведений о природе и климате
малоизученных северных областей Земли. Одну из наших станций планировалось расположить
на западном побережье Южного острова Новой Земли, на берегу залива Моллера, где
находилось ненецкое становище Малые Кармакулы. Леонид Францевич просил включить
его в состав зимовщиков, посылаемых на Новую Землю.

Снаряжение экспедиции завершилось к июню
1882 года. Начальником новоземельской станции назначили лейтенанта Константина
Петровича Андреева, его помощниками — мичмана Д. А. Володковского
и врача Л. Ф. Гриневецкого. Помимо них, в путь отправились директор
морской обсерватории в Кронштадте В. Е. Фусс, наблюдатель — студент Петербургского университета
Н. В. Кривошея,
матросы Николай Демидов, Анатолий Ларионов, Федор Тисков, Яков Трофимов и рабочий
Василий Тарасов. В конце июня члены экспедиции прибыли в Архангельск.
В течение месяца они запасались продовольствием, снаряжением, строительными
материалами; 31 июля погрузились на пароход «Чижов» и взяли курс на Новую
Землю.

В ночь на 4 августа «Чижов» достиг залива Моллера.
Производя разгрузку, экспедиция разместилась «в доме спасательной станции»2 и приступила
к обустройству жилищ, сборке павильонов для инструментов и приборов, установке
почвенных термометров. Метеорологические наблюдения начались уже 20 августа.
Ежедневно «ровно за 10 минут до каждого полного часа Геттингенского времени
отсчитываются: ртутный барометр и 2 анероида, помещенных в моей

(К. П. Андреева. — Н.В.) комнате,
анемометр и флюгер на крыше, далее сухой и мокрый шарик, гигрометр, минимальный
термометр в метеорологической будке, поставленной в 12 саженях от
вариационного павильона, затем поверхностный почвенный термометр на глубине
0,4 метра, а в 10 час. утра Геттингенского времени — еще
термометры на глубинах 0,8 и 1,6 метра, помещенные у метеорологической
будки. Все метеорологические наблюдения производятся в течение 7 минут.
За
3 минуты до полного часа вахтенный должен быть в вариационном павильоне,
где будет производить магнитные наблюдения согласно инструкции
»3. Так каждый день, без единого сбоя в течение
года осуществлялся здесь комплекс наблюдений, установленный международной программой.
Последний сеанс состоялся 1 сентября 1883 года, когда на рейде уже стоял
прибывший за членами экспедиции пароход.

По заключению выдающегося ученого, участника и инициатора
многих отечественных полярных экспедиций и программ Владимира Юльевича Визе
(1886-1954), экспедиция К. П. Андреева «выполнила все стоящие перед ней задачи»4.
Полученные результаты оказались весьма важными для будущих исследований и практического
использования акваторий Северного Ледовитого океана.

Основная деятельность Л. Ф. Гриневецкого в экспедиции заключалась в контроле
за состоянием здоровья зимовщиков в условиях полярной ночи, а также в оценке
психологических последствий долговременного пребывания людей в «замкнутом обществе».
О действии на человеческий организм указанных факторов, с которыми вскоре
предстояло столкнуться зимовщикам не только России, но и других стран, тогда
еще мало что знали. Леониду Францевичу пришлось столкнуться с экстре­мальным
случаем, закончившимся, увы, трагически. Во время
зимовки матрос Тис­ков вдруг «начал тосковать, впал в мрачную меланхолию
и в конце концов порешил покончить жизнь самоубийством. Заранее приготовив
доски для гроба, Тисков в сильный мороз вышел из дому и, раздевшись, лег на
снег. На
следующий день он был найден
своими товарищами со слабыми признаками жизни. В результате обморожения у Тискова
появилась гангрена, которая стала быстро распространяться, и, несмотря на произведенную
ампутацию одной ноги, он через несколько дней скончался
»5.
Добавим: это была первая в практике отечественных арктических путешествий хирургическая
операция6.

Кроме чувства профессионального долга, Л. Ф. Гриневецким владел и исследовательский азарт. По своей инициативе он вместе с ненцами — каюрами
и провод­никами — на нескольких собачьих упряжках весной 1883 года
совершил поперечное пересечение Южного острова — от западного (баренцевоморского)
до восточного (карского) берега, чего ранее не удавалось сделать никому из путешественников,
начиная с экспедиции А. К. Цивольки (1839)7, хотя такие попытки предпринимались
неоднократно; интригу усугубляли многочисленные «басни» ненцев‑промысловиков о якобы обитавших в центральных
горных районах Новой Земли «злых духах».

Осуществить свой замысел Леониду Францевичу удалось
не сразу. Вскоре по прибытии на архипелаг, пока рабочие возводили павильоны, он
вместе с Н. В. Кривошеей
и в сопровождении самоеда‑проводника отправился в горы, «держа
путь на Ост и рассчитывая <…> выйти к заливу Литке, что на противоположном
берегу
»8. Затея оказалась слишком рискованной: ведь Гриневецкий не
имел самого главного — надежной карты. Руководствуясь лишь указаниями проводника‑ненца, которые точностью отнюдь не отличались, путешественники
то и дело начинали блуждать по
тундре в тумане под моросящим холодным дож­дем. «С большим трудом, передвигая
ноги по неровной бугристой поверхности, кое
где топкой, а местами сплошь
испещренной беспорядочно торчащими острыми плитами шиферного сланца, мы через шесть
часов безостановочного хода взобрались на вершину первой параллельной гряды Моллерова
хребта, довольно отлого подымающейся с запада и круто обрывающейся к востоку
в глубокую
котловину, окаймленную с восточной стороны еще более высоким
рядом крутых гор. <…> Перевалив через первую гряду до восточного ее склона,
мы расположились на часок перевести дух, имея в виду во что бы то ни стало,
пользуясь лунной ночью, добраться к утру до вершины второго, более высокого
ряда гор. Но
намерению нашему не суждено было сбыться. Уже раньше мы заметили,
что ясная доселе погода стала хмуриться, а тихий и ровный ветерок
<…> стал сильно свежеть. Едва мы расположились на отдых, как начал крупными
хлопьями падать снег, а час спустя вся местность скрылась от наших глаз в непроницаемой
снежной мгле. Идти дальше было немыслимо. <…> Забившись плотно за камни
и укутавши
сь в теплое платье, мы сидели, погрузясь немного в созерцание
поистине величавых угрюмо
диких красот окрестной природы.
<…> Ни
единого следа жизни, ни единого живого звука не было слышно;
только свист ветра в ущельях да зловещий шум налетавших на нас одна за другою
снежных туч дополняли этот ужас картины
и болезненно както отзывались в душе.
<…> На
следующее утро, столь же серое и мрачное, как и предшествующий
вечер, г. Кривошея отказался идти дальше и повернул обратно, домой; я же с самоедом
отправился дальше на восток. Проблуждав в густом тумане еще несколько дней,
я также принужден был без успеха вернуться домой. Результаты этой пятидневной и в высшей
степени утомительной экскурсии были крайне ничтожны — я собрал лишь несколько
минералов да вынес убеждение, что пешком и в летнее время невозможно перейти
Новую Землю поперек, по крайней мере, в том направлении, которое я знал
».

Вторую попытку Л. Ф. Гриневецкий предпринял в апреле
1883 года. На сей раз она оказалась удачной. Леонида Францевича весьма
ободрило известие, принесенное с карского берега самоедом Ханецом Вылкой, видевшим
там оленей и обитаемый чум ненецкого семейства: «Теперь, зная, что на восточном
берегу много оленей и есть человеческое жилье, можно было уже с бодрым
духом идти в это нелегкое путешествие».
Оно началось «24го апреля в 10 
часов вечера
». В сопровождении самоедов
Ханеца и Прокопия Вылок Гриневецкий двинулся на четырех собачьих упряжках.
«Для себя и самоеда провизии я взял на три недели; для собак же в Малых
Кармакулах я не мог достать корму. <…> Поэтому пускаться прямо в горы
было невозможно, и я волей
неволей должен был идти на Гусиную
Землю
(богатый дичью крупный полуостров на
западном берегу Южного острова Новой Земли, традиционное место охоты самоедов. —
Н.В.) <…>
и уже отсюда, запасшись кормом для собак, идти далее, к восточному берегу».
В самом начале пути встретили медведицу с двумя медвежатами. Медведицу
убили; пришлось возвращаться, чтобы отвезти добытую шкуру и медвежат в колонию.
Переночевав в Малых Кармакулах, 25 апреля с утра направились к югу
и «через 14 часов безостановочного хода час­тью по заливу, час­тью
по бугристой и пересеченной оврагами береговой полосе прибыли к Северному
Гусиному Носу, в чум самоеда Ивана Логея. Дав здесь шестичасовой отдых собакам
и достав вопреки моим ожиданиям только туши морского зайца
(вид тюленей. —
Н.В.), я
в расчете на диких оленей <…> 27
го апреля в 13 ч. дня выехал из чума на юговосток. <…> Погода стояла
тихая, прекрасная; температура была -4°; собаки бежали весело, игриво, и мы
довольно скоро продвигались вперед. По
берегам нельзя было идти, потому что они были пересечены
глубокими оврагами, вследствие чего приходилось спускаться в реку с тем,
чтобы через несколько десятков шагов снова подниматься на берег».
Температура воздуха ночью падала до -27°C. Туманы, пурга,
метели… Гриневецкий не привык, как ненцы, ночевать на снегу, поэтому они соорудили
ему «шалаш» — поставили «на попа» три нарты и сверху накинули на них парусину.
«Я,
несмотря на теп­лый самоедский костюм, в эту ночь ужасно продрог: шалаш
мой, в который можно было всунуть только голову и плечи, мало защищал
от ветра, вдобавок был еще и дырявый
».

29 апреля «с величайшими усилиями, подвигаясь вперед теперь уже по
совершенно ровной местности, к вечеру мы вступили в русло небольшой речонки.
<…> Ханец объ­явил мне, что эта река приведет нас к чуму, т. е. что
это и есть река Савина
(по контурам долины реки Савиной, выходящей на карский
берег Новой Земли, ненцы ориентировались, когда совершали охотничьи поездки на восточный
берег архипелага. — Н.В.).
Однако, «проехав несколько верст по этой реке, мы принуждены были остановиться
на привал, ибо все собаки попадали и не могли идти дальше. Жалко было смотреть
на бедных животных, изнуренных голодом и непомерным трудом, да еще к тому
же с изодранными лапами
».

30 апреля «положение наше было очень скверное, ибо гибель собак была
неизбежна
». Спас меткий выстрел Прокопия Вылки, которому удалось добыть оленя.
«Итак, собаки были спасены. <…> Накормив собак вволю, мы немедля двинулись
дальше. По
реке уже нельзя было продолжать
путь, ибо отвесные шиферные берега ее стали уже высотою до трех саженей и были
завалены неровными заносами. <…> По
нашему
расчету, мы должны были быть в чуме еще вчера, т. е. на четвертый день по выходе
со станции; однако ж вот уже 5
й
день на исходе, а до чума еще не добрались
».

Леонид Францевич понял: они «сбились с пути.
Продолжать же свои блуждания по безвестной мрачной пустыне с целью отыс­кания
чума было невозможно вследствие изнеможения собак и полнейшего отсутствия каких
либо признаков оленей». Вдобавок ко всему «последние дрова вышли у нас еще
вчера вечером, так что уже сегодня днем мне пришлось отведать сырой свежей оленины.
Хотя у меня и был достаточный запас консервов, хлеба и жареного мяса,
но на холоде все это так промерзло, что при попытке отрезать чего
либо все крошилось в порошок.
<…> Это еще было бы ничего, но невозможность согреть чаю составляла для
меня решительное бедствие
». Отчаявшись,
приняли решение наутро бросить двое саней и часть собак и возвращаться
в Малые Кармакулы. Но тем же утром путешественников случайно обнаружил зимующий
на карском побережье самоед Алексей Летков.

Итак, на восьмые сутки Л. Ф. Гриневецкий достиг цели. Пробыв в стойбище два дня,
4 мая он с проводником отправился в обратный путь и 9 мая
прибыл в Малые Кармакулы.

Несмотря на перенесенные трудности, Леонид Францевич
не оставил мысли о дальнейших походах по Новой Земле. Наступившая оттепель
сделала невозможным передвижение пешком и на собачьих упряжках. Воспользовавшись
тем, что в Малые Кармакулы зашла шхуна купца Норкина «Общее счастье», Гриневецкий
отправился вместе с промышленниками морем к западному устью пролива Маточкин
Шар. По пути он посетил наиболее значимые географические объекты этой части архипелага —
Безымянную, Пуховую и Грибовую губы, Бритвин и Столбовой мысы. Однако
проследовать через пролив не удалось — с востока сюда пригнало льды. Вместо
того, чтобы двигаться в сторону Карского моря, пришлось срочно спасать шхуну9.

Зимовка и выполнение научных исследований по программе Первого Международного
полярного года на Новой Земле завершились успешно. 29 августа 1883 года
в Малые Кармакулы прибыла шхуна «Полярная Звезда», присланная Морским ведомством;
2 сентября зимовщики покинули архипелаг и возвратились на материк. Экспедиция
внесла важный вклад в формирование свода фундаментальных знаний об Арктике,
в частности, положила начало изучению такого опасного явления, как новоземельская
бора10. Осенью Л. Ф. Гриневецкий выступил с отчетным докладом. Впервые им
была описана центральная область суши Новой Земли, остававшаяся доселе «белым пятном»
на географических картах. В 1886 году Императорское Русское географическое
общество (ИРГО) избрало Леонида Францевича своим
членом с присуждением Большой серебряной медали, а правительство наградило
орденом Святого Владимира 4‑й
степени.

Вскоре Л. Ф. Гриневецкий отправился служить на Командорские острова. Здесь
его начальником снова оказался К. П. Анд­реев, которого тоже направили на Дальний Восток.

Командорские острова после продажи Русской Америки Штатам оказались лакомым
куском для наших новоявленных соседей — американцев: здесь в изобилии
водились ценнейшие пушные звери — каланы (морские бобры), котики, голубые песцы.
Охрана же этих и других промысловых ресурсов со стороны России тогда практически
отсутствовала. Сдав в 1871 году Командорские острова на 20 лет в аренду
американскому торговому дому «Гутчисон, Кооль и КО», российское
правительство вскоре обнаружило, что арендаторы начали безжалостно «выкачивать»
отсюда «природное золото». На рубеже
1870-1880‑х годов все дальневосточные
русские котиковые лежбища подвергались варварским набегам иностранных судов‑браконьеров; добыча котиков исчислялась
сотнями тысяч. В конце концов власти приняли решение об организации на Командорских
островах постоянного пункта наблюдения. Именно здесь, на острове Беринга, в селении
Никольском и прослужил два года Л. Ф. Гриневецкий. Затем уже опытного врача и путешественника
заметили в администрации генерал‑губернатора
При­амурского края барона А. Н. Корфа. Барон являлся активным сторонником защиты российских
интересов на Дальнем Востоке. Одним из предпринятых им шагов стало укрепление первого
русского сахалинского поселения — Александровского пос­та11. Врачом
сюда направили Л. Ф. Гриневецкого. На Сахалине
он дослужился до VI разряда профессиональной квалификации и до чина надворного
советника, а далее был зачислен в штат Окружного Военно‑медицинского управления в Хабаровск
и перешел в систему Министерства внутренних дел.

В 1888 году Л. Ф. Гриневецкому поручается принять под
свое начало вновь образованную (все в тех же целях защиты наших экономических
интересов на дальних рубежах от нарастающей экспансии соседних держав) Анадырскую
округу на Чукотке. В российской истории такая административная единица —
редкость. Анадырская округа в те времена представляла собой глухой «медвежий
угол». В ее состав входил «Чукотский полуостров с системой р. Анадыря.
Обилие ценных полярных китов вдоль северо
восточного чукотского побережья областей с давних пор привлекало
туда массу китобойных шкун, преимущественно американских, которые в то же время
вели незаконную торговлю спиртом с прибрежным населением «сидячих» чукч, от
которых они скупали моржовые клыки, снабжая их в то же время винчестерами для
более успешной охоты на этого зверя. Появление и деятельность этих шкун, за
отсутствием всякого с нашей стороны надзора, хищнически промышлявших в районах
наших территориальных вод китов и занимавшихся недозволенной торговлей инородческим
населением, имели последствия разграбления, с одной стороны, наших природных
морских богатств, а с другой, — спаивания и обнищания прибрежного
чукотского населения. <…> Все это побудило правительство наше обратить на
Анадырский край особенное внимание, и было решено выделить этот район из Гижигинской
округи12 <…> и образовать отдельную Анадырскую округу
с местом пребывания начальника в м[естечке] Марково на реке Анадырь, около
700 верст выше ее устья
»13.
«Большая часть окрестностей [Анадырский округ] состоит из холмистой тундры; древесная
растительность встречается только в западной части, в верхнем и среднем
течении р. Анадыря; леса растут по склонам гор по этой же реке, выше [села] Маркова.
Климат суров, хотя и не так, как в соседней Якутской обл.; короткое лето
холодное и дождливое; вследствие вечной мерзлоты почвы земледельческая культура
невозможна
»14.

В приказе сменившего А. Н. Корфа на посту Приамурского
генерал‑губернатора П. Ф. Унтербергера
говорится: «Врач для командировок VI разряда надворный советник Гриневецкий
<…> [13 февраля 1888 года] назначен Окружным начальником Анадырской
округи Приморской области
»15.

Для обустройства поста Ново-Мари­инск — «столицы»
нового административно-территориального образования — была организована специальная
экспедиция на клипере «Разбойник» под командованием капитана первого ранга П. Н. Вульфа.
Главе экспедиции Л. Ф. Гриневецкому генерал‑губернатор в письме от 26 января 1889 года адресовал
ряд вопросов: «Как бы Выполагали осуществить открытие [нового поселения],
<…> а именно: 1. Определить личный состав окружного управления, причем
желательно <…> ограничиться возможно меньшим числом казаков, дабы не усложнить
устройство жильем и заготовку продовольствия на устье р. Анадыря. 2. Количество
и источник потребных сумм. 3. Время и способ отправки. 4. Какие предметы
и продовольствие и на какой срок должны быть взяты с собой, где,
кем и как заготовлены. 5. Каким способом установить ежегодное сообщение с Владивостоком.
6. Какая должна быть дана инструкция окружному начальнику, принимая за основание,
что главная его задача на первое время должна заключаться в ознакомлении с условиями
жизни в округе и в установлении хороших отношений с чукчами
и другими проживающими в округе инородцами
»16. Далее ставились задачи:

«Высшим правительством было признано необходимым
выделить северную часть Гижигинской округи в самостоятельную административную
единицу под названием Анадырской округи, начальником которой назначены Вы. Округа
эта обитается преимущественно инородческим племенем — чукчами, которые до сих пор
считают себя народом свободным и ясака русскому правительству не платят. Такой
обособленности много помогало то, что ближайшая русская административная власть
находилась до сих пор в лице исправника в м[естечке] Гижиге и редко
когда появлялась в среде этого самостоятельного инородческого племени. С другой
стороны, чукчи и соседние инородцы уже давно ведут деятельную меновую торговлю
почти исключительно с американцами, и потому последние приобрели между
ними сильное влияние. Постоянные ежегодно повторяющиеся сношения с американцами
во многом оказали пагубное влияние на чукчей, так как привозимые скорострельные
ружья способствовали скорейшему истреблению морского зверя, преимущественно моржей,
и излишек заработка, остававшийся за покрытием насущных потребностей, обращался
на приобретение преимущественно спиртных напитков и предметов, составляющих
для чукчей роскошь. В настоящее время все большее и большее истребление
морского зверя делает заработок все более трудным и грозит для чукчей рано
или поздно бедствием, и что предпринять для обеспечения местными промыслами
довольствия и спокойной жизни инородцев этой северной окраины — и будет
составлять на первое время Вашу главнейшую задачу. С этой целью Вы
должны
стремиться вызвать сознание у чукчей их принадлежности к Русской Империи
и стараться объясачить их, не столько для каких-либо прибылей Государственного
Казначейства, сколько ради того, что уплата ясака доказывает, что инородец признает
над собою известную правительственную власть. Но
все это
должно достигаться преимущественно ласковым обращением с инородцами, чем легче
всего можно рассчитывать привлечь их симпатию на нашу сторону. Специальность Ваша
как врача может Вам в значительной степени облегчить Вашу задачу, но за всем
тем Вы
должны высадиться как Начальник Округи, избегая при этом
всякого проявления власти в том случае, где это шло бы вразрез с их интересами
и понятиями. Таким образом, деятельность Ваша в первый год Вашего пребывания
на р. Анадыре должна главным образом заключаться, во первых, в ознакомлении
с краем в широком смысле и с установлением добрых отношений
с населяющими бассейн р. Анадыря инородцами, в особенности с их родовичами
(вождями. — Н.В.), которые за содействие Вам могут быть впоследствии вознаграждаемы
генерал
губернатором как подарками, так и медалями,
и, во-вторых, в посильном наблюдении над действиями в крае иностранцев.
С этой целью Вам поручается:

 

 

 

 

 

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию