Поиск
  • 21.06.2017
  • Былое
  • Автор Ирина Владимировна Грачева

Богородское­-Лунино

Богородское­-Лунино

Богородское­-Лунино


 

 

Род Луниных восходит к дворянину Лукьяну Даниловичу, который
в XV веке явился из Польши на Русь служить Великому князю Московскому
Ивану III. В 1514 году один из потомков Лукьяна получил жалованную
грамоту от Василия III: «Се аз, князь великий Василий Иванович всея Руси,
пожаловал есми Ивашку Лунина сына Мечненинова в Старой Резани своею
деревнею Туралевым со всем, что к той деревне потягло. <…>
А ведает и судит тех людей своих Ивашко сам во всем или кому
прикажет. <…> А кому будет чего искати на самом Ивашке или на его
приказчике, ино их сужу аз, князь великий, или боярин мой введенной»1.

В XVIII веке владельцем родового имения становится Михаил Киприанович
Лунин. Он родился
около 1712 года, в 11 лет был отдан в артиллерийские
ученики, при Анне Иоанновне с началом русско‑турецкой войны (1735-1736)
определен в чине капитана флигель‑адъютантом к брату фаворита
императрицы Густаву фон Бирону, отбывавшему к месту военных действий2.
Михаил прошел всю войну, получил тяжелую пулевую рану в живот, но выжил.
Служа при трех государях и пяти государынях, он не терял монаршего
расположения. Елизавета Петровна сделала его полковником и прокурором
Адмиралтейской коллегии, а в 1753 году бригадир Лунин стал вице‑президентом
Коммерц‑коллегии3, где сблизился с известным деятелем
Петровской эпохи И. И. Неплюевым, женившись на дочери последнего Анне. Это
родство еще более укрепило положение Лунина в высших кругах русской
аристократии. Так, в 1754 году И. И. Неплюев, назначенный
наместником Оренбургского края, передавал письма своему зятю через вице‑канцлера графа М. И. Воронцова4.
В 1758 году Лунин возводит в Туралеве каменную церковь Рождества
Пресвятой Богородицы. С тех пор село стали называть Богородским, Лунино
тож. В 1760 году Михаил Киприанович возглавил Вотчинную коллегию.
Тогда в селах Задубровье, Волково, Богородском, «что была деревня
Туралева, Лунина тож», и деревне Сомовой ему принадлежали
433 крепостные души5.

В соседней Тамбовской губернии
Лунин приобретает села Никитинское и Инжавино (Никольское)
и с ними около тысячи десятин земли. А. Т. Болотов
рассказывал, как в 1768 году прибыл в свои тамбовские деревни по
делам размежевания и с удивлением обнаружил, что на много верст
вокруг усадьбы опустели. Причина — появление в Богородском Михаила
Киприановича: «Все тамошние мелкие дворянчики веровали в него, как в идола,
и не успели услышать о его приезде, как все к нему на поклон
поскакали»6.

У М. К. Лунина были
сыновья Александр, Петр, Иван и Сергей. Старший, Александр, родился
в Петербурге в 1745 году. В 13 лет его записали
солдатом в лейб‑гвардии Измайловский полк, где через несколько месяцев он
получил капральский чин. В начале 1770‑х годов капитан‑поручик Александр
Лунин участвовал в подавлении Польского восстания. Молодому офицеру
покровительствовал близкий друг семьи А. И. Бибиков, руководивший
военными действиями. Когда от сына долго не было писем, обеспокоенный Михаил
Киприанович отец обратился к Бибикову, и тот ответил, что Александр
здоров, но писать ему недосуг, поскольку он «находится в Кракове под
командою Александра Васильевича Суворова при обложении Краковского замка».
Видимо, Александр полюбился Суворову, который, покидая в сентябре
1772 года Польшу, по‑дружески обратился в письме к молодому
сослуживцу: «Не забывайте меня, будьте приятели, а я навсегда
сколько приятель, столько с истинным почтением, государь мой, ваш покорный
слуга — Александр Суворов»7. Своему патрону Бибикову А. М. Лунин любезно
посылал «презенты». Бибиков не забывал выражать признательность: «За поздравление
с новым годом, <…> тож уздечки и соленые штучки, вас, мой друг,
от сердца благодарю»8.

Вернувшись в Петербург, Александр уверенно вошел в круг
столичной знати, стал старшиной Английского клуба9. Но тут грянуло
пугачевское восстание, заставившее трепетать столицу. Екатерина II поручила
подавление мятежа А. И. Бибикову, и Лунин при нем возглавил Секретную
следственную комиссию. По мнению издателя «Русского архива» П. И. Бартенева,
доверив Александру Михайловичу столь ответственную миссию, императрица
учитывала, «кроме его распорядительности и точности в делах,
<…> и то обстоятельство, что он был крестником покойного
императора Петра III», которого лично знал и мог способствовать
разоблачению назвавшегося Петром III Пугачева10. В конце
марта 1774 года Бибиков, разыскав жену Емельяна Пугачева и направляя
ее в Казань к Лунину, со ссылкой на высочайшее повеление наказывая
содержать ее «в пристойной квартире под присмотром, однако без огорчения»,
а в базарные дни «пускать ходить и чтобы она в народе,
а паче черни, могла рассказать, кто Пугачев и что она его жена»11.
В апреле Бибиков неожиданно скончался и его место занял граф П. И. Панин. Однако
Лунин к своему полку не вернулся. В августе Екатерина II писала князю
М. Н. Волконскому:
«Гвардии капитан Лунин сам назвался быть употребляем против злодеев. Прикажите
ему выдать за счет моего кабинета тысячу рублей, кои ему жалую»12.
А вскоре Панин в донесении императрице рекомендовал Александра Лунина
как «ревностнейшего к службе»13. Объяснялось это не только
карьерными, но и личными мотивами. Волны крестьянской войны подкатывались
к имениям Луниных. Михаил Киприанович жаловался в Симбирскую
канцелярию, что в августе 1774 года в его тамбовское село
Никольское нагрянули пугачевцы: «Как дом мой помещичий, так все, что в нем
<…> ни было, и суконную фабрику, и состоящий в оном селе
с деревнями <…> немалой суммы конской завод разграбили
и разорили: и чего с собою <…> взять не могли, то
изрубили и изломали». Бурмистра Илью Данилова повесили, его сын приказчик
Иван едва спасся бегством. Крестьяне «пришли в возмущение
и непослушание»: отказались работать на барина, забрали себе господский
хлеб и мед, уничтожили пасеку, а помещичий деревянный дом
и другие постройки, сломав, растащили по бревнышкам в свои
дворы — эти «бревнышки» «в степном и безлесном месте» представляли
собой немалую ценность14. Приходилось Михаилу Киприановичу опасаться
и за рязанские владения. Сам он в какой‑то мере тоже оказался жертвой
пугачевского бунта, скончавшись от тревоги и переживаний
в 1776 году. Похоронили его, по сообщению близких, «в церкви
в своем имении Рязанской губернии Спасского уезда в селе Богородском»15.

А. М. Лунину, уже
полковнику, достались отцовские земли в Богородском и Задубровье.
В 1784 году он назначается правителем Полоцкого наместничества, но
службой вдали от расстроенных родовых вотчин, нуждавшихся в хозяйском
надзоре, тяготился. Годом ранее Александр Михайлович повенчался с Варварой
Николаевной Щепотьевой. Из рождавшихся у них детей долгое время выживали
только девочки. Похоронив сыновей Михаила и Александра, Лунин заботился
о том, чтобы уберечь единственного наследника Николая, появившегося на
свет в 1789 году. Своему приятелю сенатору П. И. Пастухову он писал: «Увольнения
от службы я так желаю, как повредившийся корабль пристани». В письме
к А. Б. Аладьину
сокрушался, что все его вотчины в крайне запущенном состоянии, а сам
их владелец, «ни в одной из них, ни в городе не имея пристанища,
подобен на бобыля, ежели еще не хуже». П. В. Римскому­Корсакову признавался:
«Щастие <…> обоими глазами на меня никогда не смотрело»16.
Положение наместника требовало жить на широкую ногу, давать роскошные приемы.
И если многие екатерининские вельможи на подобных постах умели
фантастически обогащаться, то честный Лунин «накопил» более 20 тысяч
долгов. «Однако ж во всем оном обвинять себя не могу, и причины другой
нет, как токмо одно усердное исполнение моей по службе обязанности без всякой
лажи»17. Подав прошение об отставке, Александр Михайлович всецело
погружается в хлопоты по устройству новой жизни: покупает
и перестраивает московскую усадьбу князей Мещерских на Сретенке, готовит
штат квалифицированной прислуги — крепостного Егора Еремеева отдает
в обучение штаб‑лекарю В. А. Григоровскому, других учит «коновальству»,
различным ремеслам и внимательно следит за их успехами. Из письма
1792 года к П. Д. Мещанкову: «Весьма доволен я, что мой Ерофей
обучается прилежно и ведет себя порядочно, но жаль только того, что его
мастер, хотя и похваляет, но не так много занимает его наукою, как бы
желал, <…> мастер занимает его более домашними своими услугами, как то:
в покоях лакеем, а иногда и в огороде <…>
и будто худа пища, для которой я плачу за него по четыре рубля
в месяц»18. С целью возродить отцовский конный завод А. М. Лунин приобрел
в Полоцке двух жеребцов польской породы и с помощью английского
купца И. А. Томпсона,
живущего в России, хотел купить кровных английских лошадей. Томпсону он
писал: «Я в полной надежде, <…> что чрез дружбу вашу я маленькой
мой завод украшу»19. Решив в целях экономии организовать
собственное производство кирпича и черепицы, необходимых для строительства
в Москве и усадьбах, Лунин перевел польскую книгу об устройстве
обжигательной печи и советовался по сему поводу с А. А. Нартовым —
одним из основателей Вольного экономического общества. За свой перевод,
высоко оцененный знатоками, Александр Михайлович удостоился золотой медали
и членства в Обществе. Видимо, к этому времени относится
и возведение внушительного барского особняка в Богородском.
В 1792 году, выйдя в отставку в чине генерал‑поручика,
Лунин поселяется с семьей в Москве, а весной следующего года
отправляется в Богородское. Начинаются заботы об устройстве сада,
оранжерей: выписываются саженцы лавра, лимонов, померанцев и других
экзотических растений. Как водится, в усадебном доме имелась библиотека. Хозяин
вел переписку с И. И. Голиковым, издававшим многотомную историю жизни
Петра Великого, и отправлял в Петербург слуг, чтобы выкупать
очередные выпуски20. В 1782 году он обновил построенную
отцом церковь. В московском доме Александра Михайловича собиралась
столбовая знать, выступал живший в России ирландский пианист
и композитор Д. Фильд, дававший уроки музыки его дочерям.

Александр Лунин являлся видным
деятелем русского масонства. Командуя в конце 1770‑х — начале 1780‑х
годов Рязанским пехотным полком, он стал одним из устроителей полковой «Ложи
Орфея», а с 1783 года числился обермейстером московской
«Шотландской ложи», которую возглавлял князь Ю. В. Долгоруков21.
Живя в Москве, Лунин вновь присоединился к масонскому сообществу.
Когда Екатерина II начала борьбу с масонами, прошел слух, будто он «за
сообщение с так называемыми мартинистами лишен свободы». Опровергая это,
Лунин в то же время не скрывал своей неприязни к нравам двора
императрицы, говоря, что во времена прежних правителей «роскошно проживал все
свои доходы», а ныне «наместо роскоши заступила расточительность, дабы не
только проживать доход без остатка, но к полученным доходам проживать
вдвое, втрое и более в долг»22. О причастности Лунина
к масонам государыня знала, но, видимо, из уважения к прежним
заслугам его не тронули.

Между тем Александр Михайлович сделался рачительным хозяйственником
и в 1807 году был избран главным директором Вольного
экономического общества. В правление Александра I он состоял попечителем
Московского Опекунского совета, директором Павловской больницы, управлял
Вдовьим домом, служил в Сенате. Е. П. Янькова, дочь приятеля Лунина
П. В. Римского­Корсакова,
рассказывала, что Александр Михайлович пользовался особым благоволением
вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Его жена Варвара Николаевна, «милая
и добрая», с «приятным лицом, с голубыми, очень приветливыми
глазами и ласковой улыбкой», имела орден Святой Екатерины («за заслугу ее
мужа») и именовалась «кавалерственной дамой». По старинной моде, она
и в солидных годах румянилась; «Лунин сам до последнего времени
продолжал пудриться, он был по‑тогдашнему очень хорошо воспитан и учен,
в обхождении не то что надменен, а, как бы сказать, не очень общителен,
впрочем, прилично учтив; а видно было, что он в домашнем быту был
характера не совсем покладистого, но, должно быть, крутого и настойчивого»23.
Дочери Александра Михайловича Варвара (Мария), Анна, Елена, Настасья, Татьяна
красотой не отличались, однако заботливые родные четырех успешно пристроили
замуж, и лишь болезненная Аннушка всю жизнь провела в молитвах
в Троице­Сергиевой лавре, где и скончалась. Варвара даже побывала
фрейлиной. По словам
Е. П. Яньковой,
Великий князь Константин Павлович, увидев впервые эту дурнушку во дворце,
с бесцеремонным изумлением спросил: «Это еще что за обезьяна?» Ему
ответили: дочь Лунина, попечителя Московского Опекунского совета. «Оно
и видно, — заметил Константин Павлович, — что у ней должен
быть попечительный отец, а то разве такую пустили бы во дворец». Янькова
поведала также курьезную историю замужества Елены. В Опекунском совете под
началом Лунина находился П. С. Полуденский — «человек очень хороший, честный,
добрый и работящий», с солидным капиталом. Однажды Лунин
с патриархальным добродушием обратился к сослуживцу: «Петр Семеныч,
хочешь быть моим зятем; я с удовольствием отдам за тебя Леночку».
Растерявшийся чиновник не посмел отказать патрону — и отправился под
венец24.

Ругая екатерининское время, Александр Михайлович, тем не менее,
воспользовался бывшей тогда в ходу уловкой — записал пятилетнего сына
Николая сержантом лейб‑гвардии Преображенского полка, причем малыша зачисляли
к себе в ординарцы то «собрат» Лунина по «Шотландской ложе» князь Ю. В. Долгоруков, то
приятель семьи князь С. Ф. Голицын. Однако император Павел положил этому
конец, и, как многих дворянских недорослей, Николая исключили из полка «по
малолетству». Окончив Благородный пансион при Московском университете, он
в 16 лет поступил на службу в московское отделение Сената,
а к 18‑летию получил придворное звание камер‑юнкера. Был посвящен
в московскую «Ложу Нептуна» (1810). В 1812 году, увлеченный
общим патриотическим порывом, Николай вступил в полк, сформированный
членом той же ложи графом М. А. Дмитриевым­Мамоновым. Прошел всю войну, затем вновь
возвратился к чиновничьей службе.

В 1812 году скончалась
Варвара Николаевна. Александр Михайлович пережил ее лишь на четыре года.
Странные обстоятельства его смерти (1816) поразили москвичей. Во время
очередного приступа болезни он словно окаменел. Тело начало холодеть. Близкие,
исполнив положенные ритуалы, облекли «покойного» в парадные одежды
и положили на стол. Но тут он вдруг открыл глаза и,
приподнявшись, с изумлением огляделся. Перепуганные родные поспешили
вернуть его в постель. Однако потрясение от пережитой мнимой смерти,
видимо, оказалось столь велико, что через три дня Александр Михайлович
и в самом деле ушел в мир иной25.

После кончины отца
Николай с сестрами отправился в Петербург. По словам их дяди Петра
Михайловича, «вдовствующая императрица (Мария Федоровна. — И.Г.)
очень благосклонно приняла его племянниц и племянника; первым дала денег,
<…> а последнему обещала место»26. Действительно, вскоре
Николай стал помощником обер‑прокурора Сената.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию