Поиск

«Благородный муж­-патриот»

«Благородный муж­-патриот»

«Благородный муж­-патриот»


 

 

Основателем русской ветви
шотландского рода Лесли был Александр (Авраам) Лесли (?-1663) — генерал,
Смоленский воевода. Этот род подарил России немало талантливых военных,
чиновников, деятелей науки и культуры. Имена его представителей начертаны
на памятных досках Георгиевского зала Московского Кремля, храма Христа Спасителя,
Морского Никольского собора в Кронштадте. Портрет основателя первого
в 1812 году отряда народного ополчения А. Д. Лесли1 можно
видеть в Музее‑панораме «Бородинская битва». До революции один из переулков
Смоленска назывался Леслиевским.

Сергей Иванович Лесли появился на свет на Смоленщине, где его
родителям принадлежали земли в ряде уездов. Мать будущего предводителя
дворянства Анна Михайловна происходила из старинного шляхетского рода
Станкевичей. Отец, коллежский асессор Иван Васильевич Лесли, прямой потомок
Авраама Лесли, «знатный и заслуженный государственный деятель»2,
несколько лет являлся доверенным лицом императрицы Екатерины II при золотых
рудниках в Сибири. Известно, что это семейство возвело в губернии
около двух десятков храмов, в том числе каменный в честь Спаса
Нерукотворного Образа в селе Уварово нынешнего Ельнинского района, где
Иван Васильевич и Анна Михайловна обрели последний приют. По разделу
в 1795 году Уварово перешло к С. И. Лесли.

Сергей Иванович «был нрава
кроткого, <…> со всеми обходителен, <…> особенно любил духовенство
и жертвовал для него всегда щедрою рукой, да и вообще находил
средства и не скупился помогать всем и на всех изливал свои
благодеяния»3. Считался очень похожим на Суворова «не только лицом,
но и манерами и странностями. <…> Он до могилы ходил
с косичкою, украшенной бантом, который прыгал по его светло‑зеленому
мундиру с высоким красным воротником»4.

Как и большинство дворян того времени, Сергей Иванович
служил «долгое время на поприще военном, <…> заплатив служением сим долг
Отечеству»5. Кавалером ордена Святой Анны 2‑й степени («Анна на
шее») в чине капитана гвардии вышел в отставку и посвятил себя
отныне активной деятельности на ниве гражданской.

В 1803-1804 годах надворный советник6 С. И. Лесли
состоял Ельнинским уездным предводителем дворянства. В тот период, по
свидетельству современников, «в делах царил непомерный беспорядок; грабили со
всех сторон, все части управлялись дурно; порядок, казалось, был изгнан
отовсюду. Все дела были в крайнем запущении»7. Уездными судьями,
земскими исправниками, дворянскими заседателями становились в основном
отставные офицеры без надлежащей подготовки, а зачастую и без
соответствующих личных качеств. Секретари распоряжались в судах как полные
хозяева, «дела вершились по указам»8. На весах
правосудия неизменно перетягивала чаша более щедрых истцов. Сохранилось весьма
характерное письмо Ельнинского предводителя дворянства С. И. Лесли
к губернскому предводителю Ф. Ф. Шагарову от
1803 года:

«Милостивый государь, Федор Федорович.

Хотя от болезни едва говорить
могу, но и дождавшись величайшего во христианстве праздника, луч радости
о том помрачили Вы, милостивый государь, присылкою весьма печальных мне
запросов. Снедаемый таковым огорчением и перемогаясь, поспешил я объяснить
себя в моем рапорте. <…> Сострадание и человеколюбие
заставило меня пожалеть о всех, видя неистовые поступки поверенных
и разъезжих. Владимира Афанасьевича Швыйковского у крестьян отняли
деньги. Продерживают беглых, между прочим, в Жданове у поверенного,
когда хотели взять беглого, то целовальники отбили и спрятали; там же
вырыли самовольно на церковной земле погреб для подвала и подрылись под
священнический дом, а наемным работникам не только не заплатили, но
одного, который потребовал договорной платы, прибив, еле жива оставили.
Продавали насильно вино у Михайлы Лесли, у Зверева, у Викентия
Швыйковского. <..> Дворянку Белавенцову обыскивали и разгромили все,
также Зверева и госпожи Осиповой у крестьян, но страх
и беспокойство наведя, ничем не удовлетворили. У крестьян, едущих
в мельницы, пробовали щупами мешки с мукой и оную рассыпали,
поймавши проезжих, подставляли свое вино или купленное у них же объявляли
корчемным. У дворянина Михалевского забрали котел для того будто, что
недостает в нем 30‑ти ведер, но котел пробили, а вместо взятого вина
явилась в земском суде вода. Другого дворянина Михалевского кистенями били
и отняли деньги и вещи.

Большая часть не просит, а только терпит. <…> Иван
Емельянович Колтовский третий год просит, что ево дом разграбили, но все будто
поверенного не отыщут, а оного переводят из одного уезда в другой,
ныне уже находится близко Ельне.

Не упоминая, что и у меня содержали насильно
продажу вина в двух местах три месяца. Сам я просил, <…> чтобы
свести, потом писал, посылал несколько раз. <…> Еще терпел три недели,
наконец уже по моим усилиям подействовал новый открытый приказ, который
и теперь у меня хранится, а платы с них не требовал, чего
ожидать другому, если меня теснили. Собственным опытом узнал я, каковы они.

Вино в Ельне изрядное, и мне продали весьма хорошего
качества, но по деревням продают самое вредное для здоровья. Такое множество
незаконных выставок, а от того в народе непомерное пьянство, бедность
и самый голод. <…>

Вот суть и плоды злоупотребления поверенных разъезжих
и худой полиции.

По таким и подобным причинам прямая добродетель
заставила меня желать доверенной особы или комитета, дабы всякое сословие могло
открыть ему все притеснения поверенных и разъезжих. <…>»9

Ревностно относясь к службе и твердо выступая
поборником справедливости, Сергей Иванович стяжал себе на Смоленщине доброю
славу и в 1804 году единодушно был избран губернским
предводителем дворянства. Вот что писал по сему поводу современник:

«[С. И. Лесли] спокойно жил
в имении своем, в благотворениях к подданным и ближним,
<…> не алкая почестей, он не домогался их, не старался выказывать своих
способностей и достоинства. Но скромность его не только не была для них
непроницаемым покрывалом, но еще более <…> украшала. Молва, <…>
переходя из уст в уста, слила[сь] в один общий голос, опыты утвердили
лестное о нем мнение, и нарочный эстафет, посланный к нему,
<…> вызвал, или, лучше сказать, вырвал его из мирного его убежища,
и он явился в Собрание своего сословия не с надменным видом
уверенности в своих достоинствах, не с торжествующим лицом видящего
исполнения предположений своих, но скромною покорностью к призванию
своему, с готовностью, с обетом посвятить остальные дни жизни своей
на служение Царю и сословию, его избравшему, и доказал, что усердие
его и ревность к благу общества не ослабевали с силами телесными
и что обет его был для него обетом священным»10.

Должность губернского предводителя дворянства Сергей Иванович
занимал в общей сложности 17 лет — с 1805 по
1814 год и с 1818 года до самой смерти. До нас
дошло много документов, характеризующих С. И. Лесли
как благородного, отзывчивого человека, посвятившего всего себя служению
интересам не только дворянства, но и всех прочих сословий. Он неоднократно
спасал «безвинно попавших под суд от руки сильного», не боясь испортить
отношения с военным губернатором генералом от кавалерии С. С. Апраксиным
и губернатором, действительным статским советником бароном К. И. Ашем.
Так, в 1807 году Лесли выступил в защиту обратившегося
к нему за помощью помещика Карабанова и был обвинен в «не
совместном с должностью его <…> и не позволенном законами
действии»11.

Время предводительства С. И. Лесли
пришлось на Отечественную войну 1812 года. Узнав о приближении
неприятеля к границам гyбepнии, он собрал «наличное и близ живущее
дворянство для совещания и вследствие того <…> [отправил]
незабвенному для всех россиян Монарху депутацию с изъявлением готовности
к поголовному ополчению всей Смоленской губернии»12. Сергей
Иванович не только руководил организацией, размещением, снабжением ратников
народного ополчения, но и вносил личные денежные пожертвования на его
нужды.

В Уварово С. И. Лесли возвратился сразу
же после освобождения Смоленска — 6 ноября, тогда как все остальное
руководство губернии, как известно, вернулось с волжских берегов в Смоленск
лишь в начале следующего года.

В 1814 году должность
губернского предводителя дворянства занял тайный советник Ф. И. Лыкошин,
уволенный, впрочем, досрочно по прошению. Генерал‑майор С. С. Храповицкий
вспоминал: «Великие дела поражают и почитателей и завистников, трудно
угодить всякому, трудно дать всем умам единственное исправление к добру
общему, — казалось, что всеобщее уважение, общая благодарность
долженствовали быть вечною наградою для почтенного старца (С. И. Лесли. —
О.Л.), нет, милостивые государи, при следующих
выборах другой был избран на место, освященное его добродетелями. <…> Что
ж сделал г. Лесли? Другой на месте его, огорченный таким невниманием
к заслугам, отказался бы от вступления опять в должность, оставленную
предместником его до истечения срока, а он, напротив, видя, что служение
его могло принести пользу дворянству, подавил в ceбе чувства себялюбия и,
несмотря на преклонность лет своих, с тою же ревностью, с тем же
самоотвержением продолжал служение до конца своей жизни»13. Не щадил ни
сил, ни личного спокойствия, если возникала необходимость защищать интересы
и честь сословия, «и хотя часто должен был бороться с превратными
мнениями и обстоятельствами, <…> достоинством своих представлений
достигал цели своей». Старался оградить население от чрезмерных поборов, зная,
что «каждая лепта, на повинность cию приносимая, пpиобретается потом
и кровью приносителя». С готовностью ходатайствовал за достойного
чиновника, чему «были многократные примеры»14. По‑прежнему не боялся
противостоять альянсу в лице К. И. Аша и С. С. Апраксина: «Современники
помнят, что творилось в те времена княжения в Смоленске кичливого
барона. Вице‑губернатор как помощник всемогущего немца официально освещался его
сиянием, а будучи вдобавок зятем начальника, считался костью от костей
его»15.

 

 

 

 

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию