restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır

Поиск

«Весь приход молится о нашей работе…»

«Весь приход молится о нашей работе…»

«Весь приход молится о нашей работе…»


Супруги Сергей Васильевич и Тамара Алексеевна Жиляевы три года живут и трудятся в Серебряных Прудах. Вместе расписывают восстановленную Знаменскую церковь. Ниже публикуется беседа с ними специального корреспондента «Московского журнала» Галины Владимировны Аксеновой.

Галина Аксенова. Откуда вы родом?
Сергей Жиляев. Из Воронежской области. Я родился в селе Новая Калитва, стоящем на высоком берегу Дона у устья речки Черной Калитвы. Село, основанное острогожскими казаками, имеет богатую историю, уходящую в XVIII век. Сельской школе, в которой я учился, почти двести лет. Отец мой — Василий Павлович Жиляев — художник и поэт, член Союза писателей России.
Тамара Жиляева. Мое родное село Никольское находится в другом, Воробьевском районе. Отец и мать — педагоги, а папа еще и замечательный художник. Познакомились мы с Сергеем в Бутурлиновском художественно-педагогическом училище. А познакомившись, обнаружили, что у нас очень много общего — и в отношении к миру, и в понимании искусства, его предназначения. Нашим однокашником был Олег Иванович Горлов — ныне директор Серебряно-Прудской художественной школы.
Г. А. Живописи вы учились в начале 1980-х годов. Что любили, к чему стремились?
Т. Ж. Специализация как таковая отсутствовала. Мы имели возможность выбирать. Сергей увлекся пейзажем. А я занималась монументальной живописью. По окончании училища Сергея призвали в армию. Он служил в Ржеве в войсках ПВО. Я же со своим красным дипломом поступила на художественно-графический факультет педагогического института имени В. И. Ленина. После армии сюда пришел учиться и Сергей.
С. Ж. Последовал за Тамарой, хотя мечтал о литературном институте. Мама — библиотекарь — с детства привила мне любовь к чтению. Читал я все, что попадалось под руку. Писал стихи, прозу. Но выбрал в итоге худграф и до сих пор не жалею. Я стал постоянным участником выставок на Малой Грузинской, в галерее «Три дома» на Варварке. В начале перестройки часто выставлялся в ЦДХ, вступил в Товарищество русских художников, объединившее все искусство андеграунда.
Т. Ж. В годы учебы мы постоянно что-то искали, вместе экспериментировали.
Г. А. А как же после экспериментов вы пришли к иконе? Что заставило вас прекратить авангардистские поиски и обратиться к православному творчеству?
Т. Ж. Путь оказался непростым и достаточно длинным. Окончив институт, мы собирались остаться в Москве: здесь были друзья, заказы, здесь родились наши первые дети. Работали в Измайлово, на Арбате, расписывали детские сады, развлекательные центры и, наверное, еще долго бы находились в поиске, не случись в семье трагедии. У Сергея умер младший брат — умер некрещеным, и его не смогли похоронить по-христиански. Тогда родители убедили Сережу креститься. Произошло это в московском храме Тихвинской иконы Божией Матери, прихожанами которого мы стали. Здесь крестили сына, венчались.
С. Ж. Работы и денег у нас хватало, постоянно поступали заказы на монументальные росписи. Но именно в это успешное время мы начали постепенно понимать сущность православной веры, искать путь к Богу. Во многом помог нам настоятель Тихвинского храма, ставший нашим духовником.
Т. Ж. Духовное общение день ото дня меняло нашу жизнь. Грубая, но дававшая деньги работа перестала приносить удовлетворение. Хотелось другого. В конце концов мы откликнулись на приглашение Сережиных родителей и перебрались в Новую Калитву — большое село, необыкновенно красивое. Ехали туда и не знали, чем будем заниматься, как будем существовать. А в итоге прожили в селе 10 лет, научившись главному — «открывать» людей, видеть и слышать их. В то время храма в Новой Калитве не было (до революции здесь стояла необыкновенной красоты трехпрестольная церковь). Это порождало страх неизвестности. Ведь мы только что воцерковились, нашли духовного наставника. А тут как быть? Хоть караул кричи. Художников нет, священников нет. Но постепенно Бог все устроил. Начали работать в школе: Сергей учителем рисования, я — преподавателем художественной студии. Познакомились со священником из Россоши. Из учителей, медработников, бухгалтеров, инженеров потихоньку создавалась община. Совершали паломничества в Дивеево, в Санаксарский монастырь, к Тихону Задонскому и Митрофану Воронежскому, в Сергиев Посад, в Курскую Коренную пустынь. Знакомясь с духовной историей Придонья, ездили по пещерным монастырям — Костомарово, Дивногорье, Белогорье, Андреевское… Я начала преподавать в воскресной школе.
Писать иконы благословил меня наш сельский священник. Он просто дал мне такое послушание. А я тогда совершенно не представляла себе иконописного труда. Понимала одно: так вдруг взяться за него невозможно. Во-первых, меня этому не учили, во-вторых, здесь необходимо особое духовное состояние. Но раз батюшка благословил, приходилось с чего-то начинать — хотя бы с изучения техники и технологии иконописания. Помогла поездка в Дивеево и состоявшаяся там беседа с батюшкой, от которого я узнала, что такое икона и что такое мир иконы. Мы ездили к иконописцам разных монастырей, особенно Троице-Сергиевой лавры. Главным чтением стали книги по истории древнерусского искусства, труды по иконописанию и об иконе. Учились и молиться — ведь к избранному нами поприщу надо было приступать с молитвой. Начали с икон для храмов Воронежской епархии, расписали алтарь Рождественского храма в моем родном селе. С иконой мир стал шире и богаче.
С. Ж. Я счастлив, что нашел свое место в изобразительном искусстве и, наэкспериментировавшись, понял: наиболее совершенный художественный язык — язык иконописи.
Крещение РусиГ. А. Что привело вас в Серебряные Пруды?
Т. Ж. Семья росла. Сергей, получая в школе только 100 рублей в месяц, решил поехать в Москву. Там его пригласили участвовать в создании храма Воскресения Словущего при городской больнице № 29 в Лефортово. Потом мы вместе трудились над иконостасом для лефортовского же храма святых апостолов Петра и Павла. Поворотным оказался заказ Музея военно-морской славы на исполнение, а точнее — полное воспроизведение иконостаса, который был на первом русском ледоколе «Ермак».
С. Ж. Мы работали в артелях — учились писать лики, грамотно строить композиции, следуя канону, а также (что очень важно) постигали саму суть «артельности».
Т. Ж. В 2005 году на праздновании 40-летия Бутурлиновского училища мы встретились с Олегом Горловым, который к тому времени уже работал в Серебряно-Прудской художественной школе. Он и пригласил нас туда преподавать, причем вести не просто обычные занятия, а знакомить детей с православной культурой, с иконописью. Прежде чем принять окончательное решение, мы поехали в Пруды осмотреться. Утром побежала в Знаменскую церковь. Войдя в нее, первое, что увидела, — икону преподобного Серафима Саровского (позднее узнала, что это единственная икона, оставшаяся от старого убранства храма). Как промыслительно, подумала я: ведь с образом Божией Матери «Знамение» в нашей жизни многое связано, его особо почитал преподобный Серафим, с паломничества же в Дивеево начался наш путь иконописцев. А здесь, в Серебряных Прудах, нас встретили Знаменская церковь и преподобный Серафим. Да и сами Серебряные Пруды своими пейзажами были так похожи на воронежские места… И мы перебрались в Пруды.
С. Ж. Тамара стала преподавать, дети — учиться в художественной школе. Потом в Прудах организовали филиал Московского гуманитарного института и старшая дочь поступила туда.
Г. А. С чего началась ваша работа в Знаменской церкви?
Т. Ж. Решиться расписать храм, да еще вдвоем, было очень и очень нелегко. Раньше-то мы работали в артели, где каждый делал свое дело. Так, например, артель имела специалиста-личника. Нам же предстояло писать лики самим… Но, тем не менее, отважились. Получили благословение, выслушали пожелания настоятеля протоиерея Иоанна Велигорского. Посоветовались с нашим другом — иконописцем-личником Сергеем Ивановичем Донцовым. Съездили в Третьяковку и Андроников монастырь за стилистическими и колористическими решениями. Накупили книг, в том числе альбом с фотографиями фресок Ферапонтова монастыря.
С. Ж. Задача представлялась одновременно и простой, и сложной. Церковь, построенная в начале XX века, никогда не была целиком расписана — до революции здесь успели создать только небольшие орнаменты. Все вопросы мы решаем вместе с настоятелем. Батюшка тонко чувствует художество, поэтому его советы по поводу композиции и цвета профессиональны. А тематика диктовалась самим храмом. В нем два придела: левый посвящен святым страстотерпцам Борису и Глебу, правый — святителю и исповеднику Агафангелу (Преображенскому).
Г. А. Вы как-то распределяете между собой работу?
С. Ж. Хоть нас всего двое, но наш маленький коллектив — это все-таки артель. Следовательно, присутствует и специализация.
Т. Ж. Сергей продумывает композиции, отрисовывает большие объемы, задает колористическое решение…
С. Ж. А Тамара пишет лики, прописывает детали.
Г. А. Вы трудитесь в храме вдвоем. Не тяжело?
Т. Ж. Росписи обоих приделов почти полностью выполнены за полгода. Нам помогают дети. Студенты пишут орнаменты и полотенца. Начинаем рано утром, покидаем храм ближе к полуночи.
С. Ж. И потом — мы не одни. Весь приход молится о нашей работе…