Поиск

«Весь приход молится о нашей работе…»

«Весь приход молится о нашей работе…»

«Весь приход молится о нашей работе…»


Супруги Сергей Васильевич и Тамара Алексеевна Жиляевы три года живут и трудятся в Серебряных Прудах. Вместе расписывают восстановленную Знаменскую церковь. Ниже публикуется беседа с ними специального корреспондента «Московского журнала» Галины Владимировны Аксеновой.

Галина Аксенова. Откуда вы родом?
Сергей Жиляев. Из Воронежской области. Я родился в селе Новая Калитва, стоящем на высоком берегу Дона у устья речки Черной Калитвы. Село, основанное острогожскими казаками, имеет богатую историю, уходящую в XVIII век. Сельской школе, в которой я учился, почти двести лет. Отец мой — Василий Павлович Жиляев — художник и поэт, член Союза писателей России.
Тамара Жиляева. Мое родное село Никольское находится в другом, Воробьевском районе. Отец и мать — педагоги, а папа еще и замечательный художник. Познакомились мы с Сергеем в Бутурлиновском художественно-педагогическом училище. А познакомившись, обнаружили, что у нас очень много общего — и в отношении к миру, и в понимании искусства, его предназначения. Нашим однокашником был Олег Иванович Горлов — ныне директор Серебряно-Прудской художественной школы.
Г. А. Живописи вы учились в начале 1980-х годов. Что любили, к чему стремились?
Т. Ж. Специализация как таковая отсутствовала. Мы имели возможность выбирать. Сергей увлекся пейзажем. А я занималась монументальной живописью. По окончании училища Сергея призвали в армию. Он служил в Ржеве в войсках ПВО. Я же со своим красным дипломом поступила на художественно-графический факультет педагогического института имени В. И. Ленина. После армии сюда пришел учиться и Сергей.
С. Ж. Последовал за Тамарой, хотя мечтал о литературном институте. Мама — библиотекарь — с детства привила мне любовь к чтению. Читал я все, что попадалось под руку. Писал стихи, прозу. Но выбрал в итоге худграф и до сих пор не жалею. Я стал постоянным участником выставок на Малой Грузинской, в галерее «Три дома» на Варварке. В начале перестройки часто выставлялся в ЦДХ, вступил в Товарищество русских художников, объединившее все искусство андеграунда.
Т. Ж. В годы учебы мы постоянно что-то искали, вместе экспериментировали.
Г. А. А как же после экспериментов вы пришли к иконе? Что заставило вас прекратить авангардистские поиски и обратиться к православному творчеству?
Т. Ж. Путь оказался непростым и достаточно длинным. Окончив институт, мы собирались остаться в Москве: здесь были друзья, заказы, здесь родились наши первые дети. Работали в Измайлово, на Арбате, расписывали детские сады, развлекательные центры и, наверное, еще долго бы находились в поиске, не случись в семье трагедии. У Сергея умер младший брат — умер некрещеным, и его не смогли похоронить по-христиански. Тогда родители убедили Сережу креститься. Произошло это в московском храме Тихвинской иконы Божией Матери, прихожанами которого мы стали. Здесь крестили сына, венчались.
С. Ж. Работы и денег у нас хватало, постоянно поступали заказы на монументальные росписи. Но именно в это успешное время мы начали постепенно понимать сущность православной веры, искать путь к Богу. Во многом помог нам настоятель Тихвинского храма, ставший нашим духовником.
Т. Ж. Духовное общение день ото дня меняло нашу жизнь. Грубая, но дававшая деньги работа перестала приносить удовлетворение. Хотелось другого. В конце концов мы откликнулись на приглашение Сережиных родителей и перебрались в Новую Калитву — большое село, необыкновенно красивое. Ехали туда и не знали, чем будем заниматься, как будем существовать. А в итоге прожили в селе 10 лет, научившись главному — «открывать» людей, видеть и слышать их. В то время храма в Новой Калитве не было (до революции здесь стояла необыкновенной красоты трехпрестольная церковь). Это порождало страх неизвестности. Ведь мы только что воцерковились, нашли духовного наставника. А тут как быть? Хоть караул кричи. Художников нет, священников нет. Но постепенно Бог все устроил. Начали работать в школе: Сергей учителем рисования, я — преподавателем художественной студии. Познакомились со священником из Россоши. Из учителей, медработников, бухгалтеров, инженеров потихоньку создавалась община. Совершали паломничества в Дивеево, в Санаксарский монастырь, к Тихону Задонскому и Митрофану Воронежскому, в Сергиев Посад, в Курскую Коренную пустынь. Знакомясь с духовной историей Придонья, ездили по пещерным монастырям — Костомарово, Дивногорье, Белогорье, Андреевское… Я начала преподавать в воскресной школе.
Писать иконы благословил меня наш сельский священник. Он просто дал мне такое послушание. А я тогда совершенно не представляла себе иконописного труда. Понимала одно: так вдруг взяться за него невозможно. Во-первых, меня этому не учили, во-вторых, здесь необходимо особое духовное состояние. Но раз батюшка благословил, приходилось с чего-то начинать — хотя бы с изучения техники и технологии иконописания. Помогла поездка в Дивеево и состоявшаяся там беседа с батюшкой, от которого я узнала, что такое икона и что такое мир иконы. Мы ездили к иконописцам разных монастырей, особенно Троице-Сергиевой лавры. Главным чтением стали книги по истории древнерусского искусства, труды по иконописанию и об иконе. Учились и молиться — ведь к избранному нами поприщу надо было приступать с молитвой. Начали с икон для храмов Воронежской епархии, расписали алтарь Рождественского храма в моем родном селе. С иконой мир стал шире и богаче.
С. Ж. Я счастлив, что нашел свое место в изобразительном искусстве и, наэкспериментировавшись, понял: наиболее совершенный художественный язык — язык иконописи.
Крещение РусиГ. А. Что привело вас в Серебряные Пруды?
Т. Ж. Семья росла. Сергей, получая в школе только 100 рублей в месяц, решил поехать в Москву. Там его пригласили участвовать в создании храма Воскресения Словущего при городской больнице № 29 в Лефортово. Потом мы вместе трудились над иконостасом для лефортовского же храма святых апостолов Петра и Павла. Поворотным оказался заказ Музея военно-морской славы на исполнение, а точнее — полное воспроизведение иконостаса, который был на первом русском ледоколе «Ермак».
С. Ж. Мы работали в артелях — учились писать лики, грамотно строить композиции, следуя канону, а также (что очень важно) постигали саму суть «артельности».
Т. Ж. В 2005 году на праздновании 40-летия Бутурлиновского училища мы встретились с Олегом Горловым, который к тому времени уже работал в Серебряно-Прудской художественной школе. Он и пригласил нас туда преподавать, причем вести не просто обычные занятия, а знакомить детей с православной культурой, с иконописью. Прежде чем принять окончательное решение, мы поехали в Пруды осмотреться. Утром побежала в Знаменскую церковь. Войдя в нее, первое, что увидела, — икону преподобного Серафима Саровского (позднее узнала, что это единственная икона, оставшаяся от старого убранства храма). Как промыслительно, подумала я: ведь с образом Божией Матери «Знамение» в нашей жизни многое связано, его особо почитал преподобный Серафим, с паломничества же в Дивеево начался наш путь иконописцев. А здесь, в Серебряных Прудах, нас встретили Знаменская церковь и преподобный Серафим. Да и сами Серебряные Пруды своими пейзажами были так похожи на воронежские места… И мы перебрались в Пруды.
С. Ж. Тамара стала преподавать, дети — учиться в художественной школе. Потом в Прудах организовали филиал Московского гуманитарного института и старшая дочь поступила туда.
Г. А. С чего началась ваша работа в Знаменской церкви?
Т. Ж. Решиться расписать храм, да еще вдвоем, было очень и очень нелегко. Раньше-то мы работали в артели, где каждый делал свое дело. Так, например, артель имела специалиста-личника. Нам же предстояло писать лики самим… Но, тем не менее, отважились. Получили благословение, выслушали пожелания настоятеля протоиерея Иоанна Велигорского. Посоветовались с нашим другом — иконописцем-личником Сергеем Ивановичем Донцовым. Съездили в Третьяковку и Андроников монастырь за стилистическими и колористическими решениями. Накупили книг, в том числе альбом с фотографиями фресок Ферапонтова монастыря.
С. Ж. Задача представлялась одновременно и простой, и сложной. Церковь, построенная в начале XX века, никогда не была целиком расписана — до революции здесь успели создать только небольшие орнаменты. Все вопросы мы решаем вместе с настоятелем. Батюшка тонко чувствует художество, поэтому его советы по поводу композиции и цвета профессиональны. А тематика диктовалась самим храмом. В нем два придела: левый посвящен святым страстотерпцам Борису и Глебу, правый — святителю и исповеднику Агафангелу (Преображенскому).
Г. А. Вы как-то распределяете между собой работу?
С. Ж. Хоть нас всего двое, но наш маленький коллектив — это все-таки артель. Следовательно, присутствует и специализация.
Т. Ж. Сергей продумывает композиции, отрисовывает большие объемы, задает колористическое решение…
С. Ж. А Тамара пишет лики, прописывает детали.
Г. А. Вы трудитесь в храме вдвоем. Не тяжело?
Т. Ж. Росписи обоих приделов почти полностью выполнены за полгода. Нам помогают дети. Студенты пишут орнаменты и полотенца. Начинаем рано утром, покидаем храм ближе к полуночи.
С. Ж. И потом — мы не одни. Весь приход молится о нашей работе…