Поиск

Забытый мастер

Забытый мастер

Забытый мастер


М. Н. Воробьев. Фасад Академии художеств.  1813 год

Много еще в истории русского искусства художников, чье творчество незаслуженно забыто, хотя в свое время пользовалось большой популярностью. Особенно это касается представителей академического и салонного направлений, которые в советский период рассматривались как идейно чуждые.
Микеланджело (Михаил Иванович) Скотти не случайно интересовал меня. Я изучал жизнь и творческое наследие его отца Джованни Батиста и всей талантливой художественной династии Скотти, работавшей в России долгие десятилетия. Сосредоточился в основном на декораторах, а поскольку Михаил таковым не являлся, то он был лишь бегло упомянут в моем исследовании1. Но в последующие годы я собирал архивные и печатные материалы о рано умершем мастере. В 2011 году в «Нашем наследии» вышла солидная статья профессора Л. А. Маркиной2, где с использованием иных источников проанализирован, однако, только ранний этап творчества М. И. Скотти. Данная публикация призвана в значительной степени восполнить имеющиеся здесь пробелы.

Н. И. Подключников. Живописная мастерская в Московском училище живописи и ваяния.  Холст, масло. 1830-е годы

Наш герой родился и воспитывался в семье живописцев — выходцев из Северной Италии. Его дед, Карло Скотти (1747–1823), трудился в Михайловском замке и пригородных резиденциях столицы при Ч. Камероне, Л. Руска и В. Бренне; отец, Джованни Батиста (1776–1830), расписал многие важные постройки К. Росси, А. Н. Воронихина и О. Монферрана. Он был самым активным и блестящим мастером декоративной живописи в ампирном Петербурге — «плафонным живописцем». На том же поприще подвизались в Москве племянник Д. Б. Скотти Джермано и брат Доменико.
Общее образование Михаил получил в столице, в школе при костеле святой Екатерины, а первые навыки в рисунке и живописи — несомненно, у отца, который не оставил сыну «ничего, кроме известного имени и наследственного таланта». Пробыв затем несколько лет «домашним учеником» у академика А. Е. Егорова, Михаил поступил в Академию художеств вольноприходящим студентом. «За успехи в рисовании с натуры награжден двумя серебряными медалями первого и второго достоинства и за портретную живопись серебряною медалью второго достоинства»3.
В 1835 году юноша окончил обучение с малой золотой медалью за картину «Пожертвования нижегородцев…» и званием «свободного художника по части живописи исторической». Картина была в следующем году показана на академической выставке наряду с несколькими портретами и «Сценой из Ледяного дома». В 1850 году художник вернулся к теме нижегородского ополчения — «Минин и Пожарский» выставлен сегодня в художественном музее Нижнего Новгорода. Крупные фигуры на первом плане больше похожи на групповой портрет, чем на проработанную композицию. Из‑за этой характерной особенности Скотти так и не сумел стать «историческим живописцем». Беспомощным выглядит его полотно «Подвиг Ивана Сусанина» (1851).
Выпускник Академии Михаил Скотти рано начал заниматься церковной живописью. К освящению в 1835 году церкви новоос­нованного Демидовского дома призрения трудящихся в Петербурге он подарил образ мученицы Александры, за что удостоился Высочайшего благоволения4.

К. А. Ухтомский. В мастерской художника. Холст, масло. 1836 год.  По предположению Л. А. Маркиной, на холсте изображена мастерская М. И. Скотти.  Из книги: Мокрицкий А. Н. Дневник художника А. Н. Мокрицкого (М., 1975)

За время обучения молодой художник хорошо овладел искусством классического рисунка, которое блестяще проявил в своих путевых и натурных карандашных наброс­ках и зарисовках. Об этом можно судить по альбому в отделе графики Государственной Третьяковской галереи, где 38 рисунков, датированных 1836 годом, изображают сокурсников, друзей и знакомых Скотти — Егоровых, Ухтомского, Оленина, Теребенева, Варнека, Заболотского и других. Михаил давал уроки рисования в разных столичных семьях, в частности, детям архитектора В. П. Стасова5.
Познакомившись во время учебы в Академии с художником‑дилетантом, наследником Выксунского металлургического завода И. Д. Шепелевым, Скотти, вероятно, в 1837 году по его приглашению приехал в Выксу. В богатейшем имении отставного гвардии поручика действовал крепостной театр — ставились оперы, водевили, балеты. За хорошие гонорары сюда ангажировались столичные артисты, среди них родной брат Михаила — певец Иван (Луиджи) Иванович Скотти (1818 — после 1861), позднее выступавший на московских сценах6.
О своей работе в шепелевском театре М. И. Скотти рассказывал В. И. Григоровичу перед отъездом за границу: «Написал <…> плафон клеевыми красками и ложи, писал также декорации для оперы «Цампа», вылепил статую мраморную невесты, устроил к этой опере Везувий в последнем акте, который вышел довольно удачно, <…> а теперь занимаюсь окончанием декораций и разной чертовщины для оперы «Волшебный стрелок». 28 мая 1838 года он получил паспорт, чтобы отправиться в Италию «за свой счет для усовершенствования в художестве». В поездке Скотти присоединился к семье графа И. П. Кутайсова — зятя И. Д. Шепелева — и, миновав Германию, осенью того же года прибыл в Италию7. Вместо планировавшихся шести месяцев он провел на родине предков без малого пять лет (1838–1843). Для молодого, красивого, энергичного художника, окруженного коллегами — пенсионерами Академии художеств, это было, очевидно, самое беззаботное и исполненное надежд время. В марте 1843 года Скотти писал И. Д. Шепелеву из Рима: «Жил славно, не отказывая себе ни в чем, и, могу сказать, видел Италию, искрестил ее порядком». Он любил итальянскую оперу, с восторгом отзывался о «Набукко» Дж. Верди8.

Минин и Пожарский.  Холст, масло. 1850 год.  Нижегородский государственный художественный музей

Именно в те годы сформировался «италианизирующий» стиль мастера, так напоминающий искусство его современника К. П. Брюллова, о чем свидетельствуют многие тогдашние работы Скотти — например, «Итальянка с розаном в руке» (1842. ГРМ), «Венецианка на карнавале» (1847). При всем колористическом блеске и эффектных композиционных решениях, картины Скотти этого периода кажутся сегодня отчасти «китчем», этнографической продукцией, рассчитанной на банальные вкусы. Их продажей Скотти финансировал свое пребывание в Италии. Гораздо интереснее представлены в указанном выше альбоме жанровые и портретные наброски, изображающие друзей, коллег художника и местных жителей, а также архитектурные зарисовки (см. док­лад Л. А. Маркиной на музейных Третья­ковских чтениях 2013 года).
Критика, тем не менее, положительно оценивала картины Скотти. Были у него и отличные акварели: «Интерьер домовой церкви в Риме» (1843. ГРМ), «Цирульня» (1845. ГРМ), «Безестан. Рынок старого оружия в Константинополе» (1846. ГТГ). 

Две последние приобрел император Николай I за 600 рублей серебром9.
В Петербург Скотти возвратился в начале 1844 года, а 18 ноября 1845‑го ему присвоили звание академика «по известным трудам по исторической и акварельной живописи». «Рынок старого оружия» удостоился похвалы Совета Академии художеств, признавшего это произведение ставящим автора в ряд «лучших акварелистов» Европы10. Эта оценка приемлема и в наши дни.
«В 1845 году, в марте месяце, окончен был в Константинополе русскими мастерами огромный и величественный дом для русского посольства. Дом этот воздвигнут на самом возвышенном месте Перы (район Стамбула. — В. А.), фасадом обращен на Босфор. В третьем этаже дома устроена православная церковь; образа для нее написаны в России Скотти, который сам приезжал в Царьград, чтобы надзирать за постановкою их, но возвратился в Россию до освящения храма»11.
В том же году художник начал работать над 28‑ю образами для строившегося на территории Макарьевской ярмарки в Нижнем Новгороде по проекту О. Монферрана Спасского собора, а также завершил 24 иконы для придворной церкви в Лазенках под Варшавой и 14 икон для походной церкви императрицы Александры Феодоровны на вилле Оливуццо под Палермо, где она отдыхала. Императрица подарила церковь владелице виллы княгине В. П. Бутер-Радали. Ныне этот иконостас находится в храме великомученицы Варвары в швейцарском Вевэ12.
До весны 1849 года Скотти, проживая в Петербурге в здании Академии художеств, выполнял главным образом заказы для храмов, возводимых в русско‑византийском стиле по проектам К. А. Тона — любимого зодчего Николая I. В академическом отчете за 1846/47 год сказано: «Кончил иконостас из 28 образов для Макарьевского собора и приступил к двум малым иконостасам из 34 образов в Конногвардейской церкви» (на Благовещенской площади столицы). В следующем отчете: «Писал образа для двух малых иконостасов в Конногвардейскую церковь, занимался композициею образов по частным заказам. <…> Восемь небольших образов с праздниками для Мраморного дворца» (то есть для дворцовой домовой Введенской церкви)13.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию