Поиск

Храмы Москвы: возрождение

Храмы Москвы:  возрождение

Фото: Новоспасский монастырь


Храм Христа Спасителя

Памяти Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II (Ридигера. 1929-2008).

5 декабря 2013 года исполняется пять лет со дня кончины Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Восемнадцать лет его пребывания на прес­толе Мос­ковских первосвятителей (1990–2008) по праву считаются временем возрождения и расцвета Русской Православной Церкви. Деятельность Патриарха Алексия II была невероятно многогранна, о ней много написано, но сейчас хочется напомнить прежде всего о зримом возрождении Церкви в те годы — по благословению Святейшего по всей стране возрождались из руин и строились заново тысячи храмов. На конец 2008 года храмов и часовен в Москве насчитывалось 872. В 1990 году, когда приснопамятный Патриарх Алексий возглавил Русскую Православную Церковь, в столице было лишь 40 храмов, из них 15 действующих. Число же храмов Московской Патриархии за это время возросло с 7000 до 300001.
Москвичи прекрасно помнят, как ежегодно в дни пасхальных торжеств или накануне, в Великую Субботу, Патриарх обязательно посещал один из московских храмов, часто служил в дни престольных праздников, и прихожане всегда старались узнать, в каком храме состоится патриаршее богослужение, чтобы помолиться вместе с предстоятелем Русской Православной Церкви и получить его благословение. Патриарх Алексий II освящал многие воссозданные храмы. Твердая уверенность Святейшего в возрождении веры в России поддерживала строителей и храмоздателей в их нелегких трудах. Об этом, в частности, не раз вспоминали участники воссоздания московского храма Христа Спасителя в 1990‑х годах, когда личное присутствие Его Святейшества на строительной площадке вдохновляло людей. Среди церквей Москвы редки те, история возрождения которых не связана с именем Патриарха Алексия II. Невольно напрашивается параллель его деятельности по восстановлению храмов с деятельностью митрополита Мос­ковского святителя Филарета (Дроздова), лично освящавшего чуть ли не каждый мос­ковский храм, восстановленный после разрушения войсками неприятеля во время Отечественной войны 1812 года. И сегодня уже видится промыслительным тот факт, что одно из своих последних богослужений — 2 декабря 2008 года, за три дня до ухода из жизни — Патриарх Алексий II совершил перед мощами святителя Филарета в храме Христа Спасителя.

Издавна во всех российских городах духовная жизнь строилась вокруг монастырей и приходских церквей. Каждый квартал Мос­квы с населением 200–1000 жителей имел свой приход и, соответственно, свой храм. Всю жизнь человек был связан именно с этим храмом — там его крестили, венчали, отпевали… Хотя на Руси всегда строилось огромное число храмов, ни один не был похож на другой, даже если их возводили по «типовому» проекту в начале XX века. Происходило это в первую очередь благодаря особому в каждом случае наружному убранству церквей и разным с архитектурной точки зрения колокольням. Но очевидно, что данное обстоятельство обусловлено и удивительной способностью храма «вживаться» в окружающее пространство, с момента своего создания становясь точкой отсчета в любом месте, какие бы уродливые и суетные сооружения его ни окружали.
Храм является свидетелем прошедших времен и несет на себе отпечаток духа тех, кто молился в нем. История каждого храма неразрывно связана с историей страны, города и его жителей. Храмы возводились как в честь важнейших событий в жизни нашего государства — побед русского воинства, венчания на царство самодержцев, рождения наследников престола, так и в ознаменование событий в жизни рядовой семьи — в память усопших родителей, в благодарность тому или иному святому, по обету… По тем же причинам прихожане благоукрашали свой храм, делали вклады на его переустройство и обновление, на сооружение новых иконостасов, украшение особо почитаемых икон.
В соответствии с исконной московской традицией, каждая городская улица в перспективе вела к храму, место для которого выбирали, как говорится, на века. Когда началась эпоха каменного строительства, чаще всего храмы возводились взамен обветшавших деревянных на том же самом месте; или зачастую прежний деревянный храм не разбирали, использовали его как часовню, а рядом сооружали каменную церковь. Если же все‑таки разбирали, то устанавливали памятные столбы‑каплички с именами приделов прежнего храма. Так или иначе, память о храме бережно сохранялась.

* * *

В 1920–1930‑х годах многие церкви в нашей стране были закрыты, разрушены, перестроены до неузнаваемости. В начале 1990‑х уцелевшие храмы стали возвращать Русской Православной Церкви. Часто это были уже руины или отдельные части храмовых зданий в аварийном состоянии. Приходилось не только изыскивать огромные средства на их восстановление, но и вести кропотливую работу в архивах в поисках исходных чертежей.
Храмовые строения, которые хоть как‑то сохранились, ныне восстановлены, некоторые воссозданы «с нуля» на своем историческом месте, как, например, храм Христа Спасителя или собор Рождества Пресвятой Богородицы Зачатьевского монастыря. Одновременно возводятся новые храмы — в основном в районах новостроек. За последние десятилетия Москва вобрала в себя многие близлежащие села, где церкви были большей частью уничтожены. Поэтому сегодня в историческом центре столицы расположено подавляющее число храмов, а в «спальных районах» их крайне мало. Если посмотреть на город с высоты, то в цент­ре золотые купола будут сливаться в единое сияние, которое постепенно рассеивается по мере выхода за пределы Садового кольца, а ближе к окраинам можно увидеть лишь его отдельные «всполохи».

* * *

Храмовое строительство, как и христианская вера, пришло к нам из Византии. Казалось бы, древнерусские церкви должны повторять византийские. Однако испокон веку на Руси наряду с храмами каноничес­ких форм существовали самобытные — деревянные и каменные. Главное внешнее различие между византийскими и русскими храмами — венчающие главы. В древней Византии в качестве купола использовалась полусфера — порой огромного размера, как на храме Святой Софии в Константинополе. На Руси же с самого начала предпочтение было отдано сначала «шлему», а потом «луковице». «Наша отечественная «луковица» воплощает в себе идею глубокого молитвенного горения к небесам, через которое наш земной мир становится причастным потустороннему богатству. Это завершение русского храма — как бы огненный язык, увенчанный крестом и к кресту заостряющийся»2.
Своеобразной и неповторимой чертой наших храмов является их многоглавие. По мнению архитекторов и исследователей древнерусского искусства М. П. и Т. Н. Кудрявцевых, многокупольность связана с идеей духовного могущества державы, создания единого общерусского государства3. Подтверждением служит тот факт, что в период феодальной раздробленности и та­таро‑­монгольского нашествия многоглавие, возникшее в Киевской Руси, исчезает и появляется вновь только в начале XV века. Количество глав в каждом случае обусловлено той или иной священной числовой символикой. Древнейший известный из летописей многоглавый храм — построенный в 989 году в Великом Новгороде дубовый 13‑главый собор Святой Софии Премудрос­ти Божией. В 1547 году в подмосковном селе Дьякове освятили шестиглавый храм Усекновения Главы Иоанна Предтечи, знаменующий начало небывалого расцвета в русском храмовом зодчестве. Архитектор И. П. Машков полагал, что «в поисках новых форм для каменных храмов нужен был лишь толчок. <…> Таким толчком была задача, поставленная Великим князем Василием III московским зодчим при сооружении в 1529 году обетного шестипридельного храма в Дьякове, где требовалось выразить мольбу о покровительстве и даровании надежды и вместе духовной крепости тем святыням, которым посвящались приделы храма. Великий князь с супругой, отчаявшиеся в продолжении своего рода, прибегали к небесной помощи в своем тяжелом горе»4. Ныне село Дьяково и этот храм, к счастью, уцелевший, входят в состав Музея‑заповедника «Коломенское».
С конца XV века на Руси начинает появляться все больше шатровых храмов. Основанием такого храма служит четверик — квад­рат, переходящий в восьмигранный шатер, постепенно суживающийся кверху. Переходит квадрат в восьмерик плавно, незаметно, благодаря декоративному оформлению мес­та перехода кокошниками, «несколькими рядами стремящихся вверх и дающих всему сооружению чрезвычайную легкость и нарядность»5. Кокошники — полукруглые, треугольные, пламеневидные — стали одним из самых излюбленных архитектурных храмовых украшений и сохранились даже тогда, когда при Патриархе Никоне строительство шатровых церквей было запрещено.
Наложенные ограничения в сфере храмовой архитектуры породили расцвет искусства декоративного украшения церковных фасадов. Начиная с XVII столетия сооружаемые храмы стали отличаться невиданной прежде внешней роскошью, достигавшейся за счет применения разнообразных архитектурных деталей, изразцовой плитки и даже красок. Типичным примером храмов той поры служат, например, церковь Троицы Живоначальной в Никитниках или Троицкий храм в Останкине. (И. Грабарь, впрочем, предлагал свое объяснение указанного феномена: «Вместо сознания действительной силы, бывшего у новгородцев или таких московских государей, как Иван III, сознания, непроизвольно выливавшегося в их грандиозных сооружениях, во всем строительстве московских царей, начиная со второй половины злополучного царствования Ивана Грозного, чувствуется, скорее, намерение показать свою силу другим, нежели сама сила, видно желание ослепить богатством убранства и чисто восточной роскошью. Вместо благородного величия суздальских князей, отразившегося и на их храмах, в храмах московских царей появилась напыщенность, деланная важность»6.)