Поиск
  • 21.06.2017
  • Былое
  • Автор Зинаида Викторовна Васильева

Ополченцы в Крыму

Ополченцы в Крыму

Ополченцы в Крыму


Наркиз Антонович Обнинский. Фотография конца 1850-х годов.  Из фондов Обнинского музеяСкажем прежде всего несколько слов о нашем герое. Потомственный дворянин польско‑литовского происхождения, Н. А. Обнинский, окончив Винницкий иезуитский коллегиум, поступил в Дворянский полк (с 1859 года — Константиновское военное училище), где готовили унтер‑офицеров для службы в кавалерии. В декабре 1810 года юнкера Обнинского прикомандировали к Казанскому драгунскому полку. Вскоре он продолжил обучение в созданном при Дворянском полку Дворянском кавалерийском эскадроне и в июле 1812 года отправился в Казанский драгунский полк. Участвовал в Отечественной войне и заграничном походе, отличился во время подавления польского восстания (1830–1831). Прослужив более 25 лет, уволился в чине полковника с правом ношения мундира и пенсионом. Был награжден орденами Святого Владимира 4‑й степени с бантом, Святого Стани­слава 3‑й степени, Святой Анны 2‑й степени с короной, Знаком отличия «За 15 лет беспорочной службы» и польским Знаком отличия «За военные достоинства» 3‑й степени, а также серебряной медалью «В память Отечественной войны 1812 года».
В Боровском уезде Калужской губернии Н. А. Обнинский приобрел усадьбу Белкино (ныне северная окраина города Обнинска), где и поселился с семьей, активно включившись в жизнь уезда. Избирался уездным предводителем дворянства (1847–1852).
В 1853 году Турция, а в 1854‑м Англия и Франция объявили войну России. Атакам с моря подверглись наши порты на Аландских островах, Одесса, Соловецкий монас­тырь, Петропавловск-Камчатский. 24 августа 1854 года Обнинский пишет своему другу — калужскому исправнику Дмитрию Михайловичу Челищеву: «Не перейдет ли хвороба на англичан, чтобы хоть немного хвост поджали, а то добре мудруют — то ли дело Азия, бьем их, только что на глаза попадутся».
Осенью основные военные действия разворачиваются в Крыму. В сентяб­ре в Евпатории высадился 62‑тысячный англо‑французский десант и стал продвигаться в глубь полуострова. На небольшой речке Альме русская армия пыталась преградить неприятелю путь, но, проиграв сражение, отступила к Севастополю. Осажденный объединенными силами Англии, Франции и Турции, город героически защищался. В Москве жадно ловили каждое доходившее оттуда известие. «Я по‑прежнему бываю в [Дворянском] клубе, выслушиваю вечные толки о Севастополе», — писал Обнинский.
Ситуация в Крыму складывалась угрожающая. 29 января 1855 года император Николай I издал манифест с призывом собирать народное ополчение. Обнинский воодушевлен: «Слава Богу, <…> теперь есть случай всякому показать неподдельную преданность царской воле».

Купчая на приобретение усадьбы Белкино

В Москве провожали масленицу. Обнинский не одобряет этого разгула веселья — ведь в Крыму льется кровь: «Я посвящаю Вам последнее утро масленицы, когда наносится решительный удар блиновне, водке‑пиву и звукам неистовой гармоники, при которых беззаботный кочующий люд фабричный орет охриплым голосом, аки козлище на бойне, проходит гус­тыми колоннами, взявшись за кушаки для поддержания равновесия, по Пятницкой, сопровож­даемый умилительным глазом квартального надзирателя, столбствующего на углу у будки. А дворянство? Стар и млад коптят по клубам за картами, и то хорошо: «Чем бы дитя ни занималось, лишь бы не плакало».
На первой неделе Великого поста в Калуге собрался чрезвычайный губернский дворянский съезд для обсуждения вопросов организации ополчения. Большинство дворян изъявили готовность исполнить свой долг перед Отечеством, однако были и такие, которые под разными предлогами уклонялись — «привозили рекомендательные письма от знатных родственников, просили, плакали. Богатые предлагали большие деньги, а победнее — выдумывали себе разные болезни».
Дружинным начальником ополчения по Боровскому и Малоярославецкому уездам единогласно избрали Наркиза Антоновича Обнинского, отметившего по сему поводу в дневнике: «Прослужил 27 лет, был в 52 сражениях, а говорят, что всякая штука удается только до трех раз, а мне она прошла счастливо 52 раза, удастся ли в 53‑й».
Возвратившись со съезда домой, Обнинский немедленно приступил к делу. 1 марта 1855 года он пишет Челищеву в Калугу: «Уведомите меня, на каком цвете (обмундирование) решились начальники — черный или серый, и какой номер дружины нашей. Только один месяц остается на обмундировку».
К лету завершилось формирование дружин. Боровско-Малоярославецкой присвоили № 73. Офицерами по Боровскому уезду были назначены М. А. Челищев (ему исполнилось 75 лет), дети его Дмит­рий и Нил Михайловичи и внук Николай Дмитриевич, а также Загоскин, Енькодаровский, Филимонов, Коротков, Краснопольский, Баташев; по Малоярославецкому — Рустицкий, Васильев, Ермолаев, Рахманов, Радищев, Мамаев, Смоляников, Вознесенский. Набирали ратников из крестьян и мещан. «Ни нравственные, ни телесные недостатки не составляли препятствия к приему. Была бы голова, руки и ноги, хотя бы поломанные, ничего — годен!» Людей обучали маршировке, строю, ружейным приемам, стрельбе.
Ратнику полагалось «иметь 3 рубахи из обыкновенного крестьянского холста, 2 портов из того же холста, <…> полушубок, хотя бы надеванный, но только крепкий (всякого покроя), нагрудник из синей или красной пест­ряди. И сдать деньги: на фураж — 75 копеек, на кафтан (сукно, работа) — 3 рубля, погоны из разноцветного сукна по дружинам и фуражку (сукно, работа) — 23 копейки, шаровары (сукно, работа) — 1 рубль 45 копеек, длинные русские сапоги — 3 рубля 60 копеек, рукавицы суконные — 30 копеек. Итого: 9 руб­лей 40 копеек». Расходы частично взяли на себя губернские власти. Кафтаны и панталоны шили в Калуге на три роста и доставляли партиями в дружину. Ратники, обмундировавшись, преобразились, стали глядеть веселее; в дружине объявились песенники и плясуны. Вооружались поступавшими из Тулы устаревшими кремневыми ружьями, но даже в них ощущался недостаток, да и пороху не хватало. Противник к тому времени располагал современными нарезными ружьями. Уже в Крыму кое‑кто из ополченцев смог раздобыть себе такие ружья в качестве трофеев.
Боровский предводитель дворянства Ф. Е. Щукин «в помощь гг. офицерам Боровской дружины передал пожертвования дворян — полугодовой армейский оклад, поскольку офицеры были люди небогатые и жили одним жалованием», а Боровский городской голова Санин преподнес Казанскую икону Божией Матери, узнав, что Н. А. Обнинский служил в Казанском драгунском полку, где полковым праздником был как раз праздник этой иконе. За три с половиной месяца дружину, насколько удалось успеть, обучили и 17 июля 1855 года выстроили в Малоярославце на городской площади для освящения знамени, присланного накануне из Петербурга. К вечеру улицы наполнились ополченцами, прощающимися с родными, приехавшими из окрестных деревень. «Бабы плакали и выли — так оно и следует. Ратники бодрились, пели песни, а на душе было жутко».
Дальнейшие события подробно отражены на страницах «Походных заметок» Н. А. Обнинского, опубликованных в 1891 году в «Русском архиве» (см. список источников и литературы в конце).
Итак, 18 июля в 6 часов утра 1009 ратников Боровско-Малоярославецкой дружины №73 выступили в поход. У деревни Немцовой (ныне окраина Малоярославца) Обнинский въехал на гору, чтобы обозреть колонну: «Господи, что я увидел?! Густая пыль на версту покрывает большую дорогу; в ее тумане сверкали только штыки; все прочее представляет какую‑то безобразную массу, из которой несутся дикий гам: свист, плач, песни… бабы несут ружья, старики ранцы, заплаканные ребятишки — тесаки, ратники держат на руках грудных младенцев». Тут Наркизу Антоновичу припомнилась ода Державина Екатерине II:
Речешь — и двинется полсвета,
Различный образ и язык:
Татарин, чтитель Магомета,
Чуваш, башкирец и калмык,
Донец нестройною толпою
И с ним воинственный черкес —
Все потекут вслед за тобою,
Поднимут пыль аж до небес…

Усадьба Белкино.  Фотография конца XIX века

«21 июля 1855 г. Калуга. В Калуге отвели мне гостиницу «Золотой якорь» в три комнаты; город платил хозяину за нас. <…> На крутой горе за Окой я громогласно объявил, что бабам дальше следовать за мною не позволю. Началось прощание».
Боровско-Малоярославецкая дружина следовала через деревни и села Жерлово, Сушки, Зимница, Никола Гостунский, город Белев и далее. В большинстве населенных пунктов ратников встречали хлебом‑солью, кормили и поили, давали подводы. Священники служили молебны. Однако, например, город Лихвин особого гостеприимства не проявил. «Мы вошли с барабанным боем, но ни одна полицейская крыса нас не встретила. <…> Хлеба нам не дали и в воде отказали».
Литографии из «Русского  художественного листка» В. Тимма (1855)От жары и скученности в дружине вскоре начались болезни — прежде всего холера: 28 июля от нее умер первый ратник.
«4 августа 1855 г. Орел. Мы тронулись в поход в 2 часа утра. <…> Пошел дождь и мочил нас более трех часов. Не доходя 14 верст до города, мы сделали привал. Здесь под сараем на подводе скончался горнист 3‑й роты. <…> В Орле мы уговорили Михаила Александровича Челищева этим пунктом закончить свое военное поприще. Очень не хотелось благородному старцу оставить нас; но наконец со слезами согласился он, что присутствие его нужнее дома, чем в дружине».
«6 августа 1855 г. Куликовье. Дневка самая скучная: то и дело умерших проносят мимо, заболевших везут вперед. Вчера Радищев заболел сильно холерою. Сегодня отправят его в Орел, в больницу — довезут ли его? Господи, помилуй нас и выведи скорее из этой земли плача и скорби! На походе заметно, что ратники во всех ротах идут еще довольно бодро, охотно песни поют; но в офицерах дух упал. Их не пугают ни предстоящие опасности, ни труды и лишения похода; но какое‑то уныние овладело всеми, особенно после Орла, где многие получили письма от своих родных. <…> Врача при ополчении нет ни одного, а больных со всяким днем все прибавляется и прибавляется!»
Прошли Орловскую, Курскую губернию, 23 августа вступили в Харьковскую. Ратники устали, измучили пыль и жара. Все думали только: скорее бы дойти до места. Из рассказов обывателей ополченцы узнавали о героической защите Севастополя, где не хватало боеприпасов, продовольствия, где защитники, перевязав раны, вновь поднимались в бой. «Страсти Господни, да и только!»
«3 сентября 1855 г. Котельва Харьковской губернии. Сегодня сделали 30 верст. Здесь застали мы фельдъегеря от командующего войсками генерала от артиллерии кн. М. Д. Горчакова с повелением идти 73‑й дружине прямо в Севастополь».
Пока дружина продолжала отмеривать версты, французы ценой огромных потерь овладели Малаховым курганом, и 27 августа Севастополь пал. 30 сентября было получено распоряжение о перемене маршрута: «Моему эшелону идти вместо Бахчисарая в Херсон, в резервную дивизию генерала Вишневского».
Переправились через Днепр. Все чаще встречались семейства, спасающиеся от французов бегством.
«5 октября 1855 г. В четыре часа утра дружина вступила в Херсон. Темнота непроницаемая, <…> видны только мачты, черный дым пароходов. <…> Когда дружина проходила по городу, то толпы жителей кричали: «Батюшки наши, защитники наши, насилу‑то вы пришли».
В Херсоне расположились лагерем и выставили караулы. 200 ратников были отправлены на земляные работы. Генерал Вишневский указал Н. А. Обнинскому позиции на случай вражеской атаки; 8 французских пароходов якобы идут на Херсон.
«12 октября 1855 г. Херсон. Уже пятый день, как город в волнении, мы под ружьем. <…> Спали не раздеваясь. Несколько дней все были готовы к встрече с неприятелем. Но французы так и не появились».
Вскоре поступил новый приказ: Калужской, Медынской, Тарусской и Боровско-Малоярославецкой дружинам погрузиться на барки и плыть в Крым.

 

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию