Поиск
  • 21.06.2017
  • Былое
  • Автор Зинаида Викторовна Васильева

Ополченцы в Крыму

Ополченцы в Крыму

Иллюстрация: Литографии из "Русского художественного листка" В. Тимма (1855). Крестьянин, благословляющий сына в ополчение. Ополченец 1855 года.


Защитники Севастополя

Из писем и «Походных записок» начальника Боровско-Малоярославецкой 73-й дружины Калужского ополчения Наркиза Антоновича Обнинского (1794-1863).

Скажем прежде всего несколько слов о нашем герое. Потомственный дворянин польско‑литовского происхождения, Н. А. Обнинский, окончив Винницкий иезуитский коллегиум, поступил в Дворянский полк (с 1859 года — Константиновское военное училище), где готовили унтер‑офицеров для службы в кавалерии. В декабре 1810 года юнкера Обнинского прикомандировали к Казанскому драгунскому полку. Вскоре он продолжил обучение в созданном при Дворянском полку Дворянском кавалерийском эскадроне и в июле 1812 года отправился в Казанский драгунский полк. Участвовал в Отечественной войне и заграничном походе, отличился во время подавления польского восстания (1830–1831). Прослужив более 25 лет, уволился в чине полковника с правом ношения мундира и пенсионом. Был награжден орденами Святого Владимира 4‑й степени с бантом, Святого Стани­слава 3‑й степени, Святой Анны 2‑й степени с короной, Знаком отличия «За 15 лет беспорочной службы» и польским Знаком отличия «За военные достоинства» 3‑й степени, а также серебряной медалью «В память Отечественной войны 1812 года».
В Боровском уезде Калужской губернии Н. А. Обнинский приобрел усадьбу Белкино (ныне северная окраина города Обнинска), где и поселился с семьей, активно включившись в жизнь уезда. Избирался уездным предводителем дворянства (1847–1852).
В 1853 году Турция, а в 1854‑м Англия и Франция объявили войну России. Атакам с моря подверглись наши порты на Аландских островах, Одесса, Соловецкий монас­тырь, Петропавловск-Камчатский. 24 августа 1854 года Обнинский пишет своему другу — калужскому исправнику Дмитрию Михайловичу Челищеву: «Не перейдет ли хвороба на англичан, чтобы хоть немного хвост поджали, а то добре мудруют — то ли дело Азия, бьем их, только что на глаза попадутся».
Осенью основные военные действия разворачиваются в Крыму. В сентяб­ре в Евпатории высадился 62‑тысячный англо‑французский десант и стал продвигаться в глубь полуострова. На небольшой речке Альме русская армия пыталась преградить неприятелю путь, но, проиграв сражение, отступила к Севастополю. Осажденный объединенными силами Англии, Франции и Турции, город героически защищался. В Москве жадно ловили каждое доходившее оттуда известие. «Я по‑прежнему бываю в [Дворянском] клубе, выслушиваю вечные толки о Севастополе», — писал Обнинский.
Ситуация в Крыму складывалась угрожающая. 29 января 1855 года император Николай I издал манифест с призывом собирать народное ополчение. Обнинский воодушевлен: «Слава Богу, <…> теперь есть случай всякому показать неподдельную преданность царской воле».

В Москве провожали масленицу. Обнинский не одобряет этого разгула веселья — ведь в Крыму льется кровь: «Я посвящаю Вам последнее утро масленицы, когда наносится решительный удар блиновне, водке‑пиву и звукам неистовой гармоники, при которых беззаботный кочующий люд фабричный орет охриплым голосом, аки козлище на бойне, проходит гус­тыми колоннами, взявшись за кушаки для поддержания равновесия, по Пятницкой, сопровож­даемый умилительным глазом квартального надзирателя, столбствующего на углу у будки. А дворянство? Стар и млад коптят по клубам за картами, и то хорошо: «Чем бы дитя ни занималось, лишь бы не плакало».
На первой неделе Великого поста в Калуге собрался чрезвычайный губернский дворянский съезд для обсуждения вопросов организации ополчения. Большинство дворян изъявили готовность исполнить свой долг перед Отечеством, однако были и такие, которые под разными предлогами уклонялись — «привозили рекомендательные письма от знатных родственников, просили, плакали. Богатые предлагали большие деньги, а победнее — выдумывали себе разные болезни».
Дружинным начальником ополчения по Боровскому и Малоярославецкому уездам единогласно избрали Наркиза Антоновича Обнинского, отметившего по сему поводу в дневнике: «Прослужил 27 лет, был в 52 сражениях, а говорят, что всякая штука удается только до трех раз, а мне она прошла счастливо 52 раза, удастся ли в 53‑й».
Возвратившись со съезда домой, Обнинский немедленно приступил к делу. 1 марта 1855 года он пишет Челищеву в Калугу: «Уведомите меня, на каком цвете (обмундирование) решились начальники — черный или серый, и какой номер дружины нашей. Только один месяц остается на обмундировку».
К лету завершилось формирование дружин. Боровско-Малоярославецкой присвоили № 73. Офицерами по Боровскому уезду были назначены М. А. Челищев (ему исполнилось 75 лет), дети его Дмит­рий и Нил Михайловичи и внук Николай Дмитриевич, а также Загоскин, Енькодаровский, Филимонов, Коротков, Краснопольский, Баташев; по Малоярославецкому — Рустицкий, Васильев, Ермолаев, Рахманов, Радищев, Мамаев, Смоляников, Вознесенский. Набирали ратников из крестьян и мещан. «Ни нравственные, ни телесные недостатки не составляли препятствия к приему. Была бы голова, руки и ноги, хотя бы поломанные, ничего — годен!» Людей обучали маршировке, строю, ружейным приемам, стрельбе.
Ратнику полагалось «иметь 3 рубахи из обыкновенного крестьянского холста, 2 портов из того же холста, <…> полушубок, хотя бы надеванный, но только крепкий (всякого покроя), нагрудник из синей или красной пест­ряди. И сдать деньги: на фураж — 75 копеек, на кафтан (сукно, работа) — 3 рубля, погоны из разноцветного сукна по дружинам и фуражку (сукно, работа) — 23 копейки, шаровары (сукно, работа) — 1 рубль 45 копеек, длинные русские сапоги — 3 рубля 60 копеек, рукавицы суконные — 30 копеек. Итого: 9 руб­лей 40 копеек». Расходы частично взяли на себя губернские власти. Кафтаны и панталоны шили в Калуге на три роста и доставляли партиями в дружину. Ратники, обмундировавшись, преобразились, стали глядеть веселее; в дружине объявились песенники и плясуны. Вооружались поступавшими из Тулы устаревшими кремневыми ружьями, но даже в них ощущался недостаток, да и пороху не хватало. Противник к тому времени располагал современными нарезными ружьями. Уже в Крыму кое‑кто из ополченцев смог раздобыть себе такие ружья в качестве трофеев.
Боровский предводитель дворянства Ф. Е. Щукин «в помощь гг. офицерам Боровской дружины передал пожертвования дворян — полугодовой армейский оклад, поскольку офицеры были люди небогатые и жили одним жалованием», а Боровский городской голова Санин преподнес Казанскую икону Божией Матери, узнав, что Н. А. Обнинский служил в Казанском драгунском полку, где полковым праздником был как раз праздник этой иконе. За три с половиной месяца дружину, насколько удалось успеть, обучили и 17 июля 1855 года выстроили в Малоярославце на городской площади для освящения знамени, присланного накануне из Петербурга. К вечеру улицы наполнились ополченцами, прощающимися с родными, приехавшими из окрестных деревень. «Бабы плакали и выли — так оно и следует. Ратники бодрились, пели песни, а на душе было жутко».
Дальнейшие события подробно отражены на страницах «Походных заметок» Н. А. Обнинского, опубликованных в 1891 году в «Русском архиве» (см. список источников и литературы в конце).
Итак, 18 июля в 6 часов утра 1009 ратников Боровско-Малоярославецкой дружины №73 выступили в поход. У деревни Немцовой (ныне окраина Малоярославца) Обнинский въехал на гору, чтобы обозреть колонну: «Господи, что я увидел?! Густая пыль на версту покрывает большую дорогу; в ее тумане сверкали только штыки; все прочее представляет какую‑то безобразную массу, из которой несутся дикий гам: свист, плач, песни… бабы несут ружья, старики ранцы, заплаканные ребятишки — тесаки, ратники держат на руках грудных младенцев». Тут Наркизу Антоновичу припомнилась ода Державина Екатерине II:
Речешь — и двинется полсвета,
Различный образ и язык:
Татарин, чтитель Магомета,
Чуваш, башкирец и калмык,
Донец нестройною толпою
И с ним воинственный черкес —
Все потекут вслед за тобою,
Поднимут пыль аж до небес…